Глава 38.

Инстинкт самосохранения оказывается сильнее, я обматываюсь мокрыми простынями, иду к окну, надеясь, что хоть оттуда смогу выбраться, но я не успеваю убежать, оказавшись в ловушке.

Я почти не дышу, почти не вижу. Яркий как свет фар в ночи огонь завораживает и гипнотизирует. Заставляет прокручивать в голове всю свою жизнь. От самого первого воспоминания, когда я увидела, как орет моя мать, чуть ли слюной не брызгая, и последнего, как ору я сама на ту, кто вывел меня на эмоции. Закрываю глаза, чувствуя, как задыхаюсь, чувствуя, как по щеке катится слезы. Карим, как он будет без меня. Марат. У него точно все будет хорошо.

Слышу сквозь шипение пламени звон разбитого стекла.

Меня поднимает в воздух. Я уже умерла? Открываю глаза и темный силуэт. Меня спасли. Меня спасли. Хочу сделать вдох облегчения, но получается лишь хрип. А еще на пожарном нет защитной формы, только маска. И руки, грубые, жесткие, родные…

– Марат, – только и выдыхаю, когда он выносит меня из окна. Хочу напомнить про Лейлу, просто напомнить, что она тоже в ловушке, но говорить не получается, едкий дым разъедает легкие.

– Марат! – кричу, но лишь хрип вырывается из горла. – Лейла там…

– Мне плевать, – нас опускает, а я начинаю брыкаться…

– Ты не можешь так…. Не бери на себя еще одну… смерть.

Он бросает на меня пустой взгляд, передает медикам и орет кому – то.

– Костин, там Лейла осталась.

– Блять, – получает в ответ, а дальше я проваливаюсь в зыбкие пески беспамятства, только лишь надеясь, что ее спасут. А потом я все – таки выцарапаю ей глаза.

Свои я открываю с трудом. Мне тут же на грудь бросается сын, обнимает, плачет, а я реву вместе с ним, потому что могла его больше никогда не увидеть.

– Так, так, остальные вышли из палаты. – слышу строгий женский голос, но продолжаю жать к себе сына. Тяну на себя, и просто утыкаюсь в мокрою от слез щеку. Я думала… Думала… Меня спасли, это ли не главное. – Виктория Владимировна, у вас очень упорный сын. Не хотел уходить, пришлось ему тут организовать кровать.

– Он такой, да, – улыбаюсь. Потом даю себя осмотреть. Еще немного во рту горчит и судя по бинтам я все – таки умудрилась получить ожоги на руках.

– Они заживут. Вам сильно повезло, что вы догадались про мокрые тряпки.

– Это не я. Это отец. Готовил меня ко всему.

– Тогда ему мое уважение, – улыбается доктор с рыжими волосами, связанными в узел на затылке и сама берет у меня кровь на анализ… А я понимаю, что уважение отцу передать не смогу. Его нет. Давно нет. А тот, кто повинен в его смерти жив?

– Где Марат?

– Балаев лежит в соседней палате.

– В смысле лежит? – смеюсь я. Прилег отдохнуть? Пусть объясниться сначала. – Он же был в порядке, когда спасал меня.

– Поступил к нам уже без сознания. Пока не можем понять, почему не может очнуться. Мало данных.

Паника накрывает с головой. Это я виновата! Я отправила его за этой сукой!

– Костин! Он все знает!

– Алексей обещал заехать вечером, а вы пока лежите.

– Но я в порядке! Мне нужно к Марату! Карим, скажи, что нам нужно к папе!

– Я был у него, – я строго на него смотрю. – Но хочу еще, да.

– Ну хорошо, Виктория Владимировна, только после того, как я сделаю анализ крови, и вы поедите. Не хватало, чтобы вы снова в обморок свалились. – собирается она уйти, а я торможу ее.

– Девушка, простите.

– Ирина Леонидовна.

– Ваша клиника не выглядит дешевой, кто платит?

– Романовы вроде как. Они были вчера. Думаю, сегодня еще заедут.

– Алина, ну конечно, – падаю на подушки, закрываю лицо руками. Господи, какая я дура. А если он не очнется. Хотя с чего бы! Он же был здоров! Бросаю взгляд на туалет, дверь которого приоткрыта. – Карим, а посиди здесь.

– Зачем?

– Если придет медсестра, скажешь, что я в туалете, – встаю медленно, ноги ватные, почти не чувствую их, но идти могу. Закрываю дверь туалета и пробираюсь по стенке к выходу. – Ты понял?

– Конечно, – кивает, он с интересом за мной наблюдая. – Мам, ты как тайный агент.

– Точно. Только не сдай меня, – выглядываю в коридор, жду, когда он станет пустым и выхожу. В какой соседней, интересно палате лежит Марат. Заглядываю в ту, что справа. Застываю. Лейла. Жива, дышит, но лицо все забинтовано.

Закрываю дверь и иду в ту что слева. Марат. Лежит так спокойно, словно спит. Закрываю за собой двери и подхожу к самой кушетке. Она широкая, ему вроде не тесно. Но почему он не встает.

– Марат… Марат, – беру его безжизненную руку, чувствуя, как меня накрывает. Это я виновата. Он же здоров был. Могли кого угодно отправить. – Марат, прости меня. Я, как обычно, тебя подставила. Как ты вообще меня терпел так долго, непонятно. Наверное, если бы не та ночь, то и дальше бы терпел. Все-таки заставил бы меня родить. И я бы родила. Пусть с криками и воплями, но обязательно бы родила для тебя. Знаешь, я и про аборт то думала всего день, на эмоциях. Да я бы не решилась. Никогда бы не решилась убить часть тебя. Я очень тебя люблю. Всегда любила, знаешь да? Конечно знаешь. И только посмей не очнуться. Только посмей снова меня бросить. Я твой крест за все грехи. И отца я тебе заранее прощаю. Надеюсь и ты однажды простишь мне смерть своего.

Господи, а ведь какая ирония. Будучи подростком, узнав о том, что мать, которую я считала пропавшей, изнасиловали и убили. А виноват был мой отец. Я взяла машину, до сих пор помню, как делала все на зло. Знала, что еще плохо вожу, знала, что скорость убить может. Но тогда мне хотелось умереть. Хотелось наказать отца, оставить его одиноким и несчастным. В итоге авария. Вот только я выжила. А отец Марата в той аварии умер. И чтобы кто не говорил о случайности, именно я виновата в его смерти.

Еще долго сижу возле Марата, просто смотря на то, как мерно вздымается его грудь, как расширяются ноздри при выдохе. Как дергаются веки, словно ему сниться что – то.

– Виктория Владимировна, я так понимаю правила не для вас. Там у вас посетители. Давайте помогу дойти. Вы кстати много общались с Балаевым последние дни?

– Ну постольку поскольку, – и очень плохо. Ведь он хотел, а я все гордую включала. – А что?

– Может быть он принимал постоянно какие – то препараты?

– Да ничего такого. Только «Пенталгин» у него видела. Но его же все пьют, когда голова болит.

– Пенталгин довольно сильное средство. Как часто он его пил?

– При мне не разу, но в его ванной я видела довольно большой запас.

– Проверим, проходите, – она довела меня до моей палаты, в которой тут же соскочила с диванчика Степановна. Она крепко меня обняла, поругала, потом снова обняла, расплакалась. А я все это время думала, что мало ругала. Я ведь чуть не угробила Марата. Зачем? Чтобы спасти Лейлу?

До конца дня я то и дело бегала к Марату. Пару раз поела, хотя кусок в горло не лез. Часов в шесть приехали Романовы с Лейсан. Он тоже обняла меня, попросила скорее выздоравливать. Мы с ней сходили к ее отцу. Я ей пыталась объяснить, что произошло и вроде смогла насколько это возможно. Ее папа спасал маму. Разве он не герой?

– Он не умрет?

– Он не умрет. Мы его не отпустим, да? – обнимаю девчушку, а она плакать начинает. Так горько, что я и сама невольно пускаю слезу.

– Не отпускайте его. Он самый лучший.

– Это точно.

Поднимаю взгляд, и вижу Костина. Он хмур и невесел. Даже непривычно видеть его таким.

– Что же ты такого сказала ему, что он потащил меня спасать эту шлюху?

– Леша! – поднимаюсь на ноги, беру Лейсан на руки и выхожу из палаты. – Следи за языком.

Оставляю Лейсан со Степановной и возвращаюсь к Леше. Он уже флиртует с какой – то медсестра. Я даже рада, что в итоге не стала его очередным трофеем. Он еще не дорос до семьи.

– Ну что ты так смотришь? Она рано или поздно узнает, кто ее мать. Если конечно жить с ней будет. Так что ты ему сказала? Я когда я его увидел возле горящего здания, он разве что убить ее своими руками хотел.

– Сказала, – сглатываю слюну, закрывая лицо руками. Дура… – Сказала, чтобы он не брал на себя еще одну смерть…

– О как? Тебе что Лейла, как в дешевом боевике про все свои злодеяния рассказала?

– То есть, – я поднимаю лицо. – То есть ты все знал?

– Что – то…

– Что, что – то? Откуда?!

– От твоего отца конечно. Ты же думаешь, что я ментом стал и в эту глухомань приехал по своей воле?