Глава 40.

Про Лейлу мы особо не говорим. Наверное, чтобы опять не поругаться. А может потому что не хотим нарушать идиллию. Но она все еще жена Марата, так что все новости о ней в любом случае дойдут до него. А значит и до меня.

– Марат Каримович, я хотела уточнить насчет вашей супруги, – если доктор и увидела что – то странное в том, что я с ним постоянно, то вида не подала. Деликатность сто пятьсот. Хотя могу представить, какие там по клинике ходят слухи о нашей троице.

– Слушаю, Ирина Леонидовна.

– Ее лицо сильно обезображено. Все это конечно восстанавливается, но прежнего лица у нее уже не будет.

– Она очнулась?

– Мы пока держим ее под седативными, ждем вашей команды как единственного родственника в этом городе. Но так как вы были нестабильны, мы нашли телефон ее матери и …

– Стойте, стойте… – меня паникой накрывает. – Вы что, звонили ее матери?

– Это была наша обязанность, Виктория Владимировна.

Я даже вскакиваю.

– Что?

– А если и твоя мать приедет?

– И что? – спокойствие Марата просто из себя выводит. – Ирина Леонидовна. Она приедет?

– В общем да, сказала будет в ближайшее время, но путь из Москвы не близкий.

Бляяя!!! Меньше всего я хочу видеть этих женщин там, где мне было так хорошо.

– Вы не могли бы нас оставить. И попросите медсестру сводить Карима поесть.

Доктор кивает и выходит, оставляя нас вдвоем.

– Ну и что ты забегала, – тянет он меня на кровать, а я вырваться хочу. – Ну приедут они. Даже лучше. Заберут ее в Москву. Пусть там ею занимаются.

– Ты не понимаешь! Все повторится! Они не дадут вам развестись, они опять настроят тебя против меня, как это было всегда. А еще Лейла. Она же бедная несчастная, ей нужна поддержка. Что ты делаешь? – замечаю только сейчас, что он очерчивает круги вокруг моей груди. – Тебе нельзя.

– А тебе паниковать нельзя, – он почти силой меня на кровать укладывает, идет дверь на ключ закрыть. А я лежу, часто дышу, смотря, как он ловко снимает верх своей пижамы. На теле несколько красных пятен, но в общем –то выглядит он как обычно сногсшибательно.

– Марат, вот прям вообще не вовремя. Скоро Лейсан привезут, И Карим может постучаться. И вообще у меня истерика, – говорю, говорю, руку вперед тяну, упирая в твердую, теперь уже обнаженную грудь. Как стена, ей Богу. Хрен сдвинешь.

– А мы быстренько. Сделаем укол эндорфинов, чтобы ты ходила, улыбалась дурочкой и не думала о плохом. Потому что ничего плохого не будет.

– А твоя мама, – невольно ноги раздвигаю, когда он коленом наседает. Опаляет запахом мужского чистого возбуждения. Да и как – то неважно становится место и время. Просто хочется поскорее ощутить всю силу его желания, что сейчас упорно тычется мне в бедро, легонько нажимая.

– А моя мама давно на мое мнение никак не влияет, – обжигает он дыханием, словно поджигая спичку. И я тут же взрываюсь. Внутри все закипает, а ноги сами собой скрещиваются вокруг его тяжелой талии.

Жесткие губы врезаются в мой рот, заявляя свои права, а я вся трепещу, словно птичка, вернувшаяся в гнездо, которое так давно искала. Сама его с жадностью целую, язык сосу, кусаю.

Его настойчивость отзывается во мне всплесками волнения, страстью, что я выстанываю ему в рот. Его грубые пальцы сминают рубашку пижамы, тянут вверх, пересчитываю ребра, от чего по телу мурашки табунами. Соски в комочки сжимаются, ноют, словно умоляя о внимании. И Марат. Знает. Знает, как сделать мне приятно. Соскальзывает с влажных губ на шею, пальцами одной руки зажимая грудь, а другой уже пролезая под резинку штанов. Сжимая задницу так сильно, что я вскрикиваю, выгибаюсь. Закусываю губу, стоит ему взять мой сосок в рот, а руками разминать половики ягодиц, все чаще задевая донельзя влажные складочки.

– Вика, давай закончим прелюдию, меня сейчас порвет.

– Ах-ха, – как же я давно этого не слышала . – ну ты же терпеливый, а мое тело нуждается в разогреве.

Безбожно вру, на что Марат поднимает голову и скалится.

– Боюсь, если разогреть тебя еще немного, ты просто расплавишься.

Обнимаю его шею, царапаю кожу, напрашиваясь на новый поцелуй, тут же чувствую, как сползают по бедрам мои штаны, тут же опускаю руку, чтобы помочь ему с завязками, освобождаю твердую, готовую к бою плоть, усмехаясь.

– Я даже знаю предмет, который будет меня плавить.

Его пальцы уже между ног, складочки гладят, словно пробуют готовность, растягивают меня изнутри. Я же сжимаю его член сильнее, наслаждаясь каждым тяжелым вздохом, кайфуя от рычания, что порой рвется из его рта. Особенно, когда головка касается влажного входа, особенно, когда я сама поддаюсь бедрами, втягивая в себя стальную плоть.

– Викаааа, – хрипит Марат, уже не сдерживаясь, пока я пытаюсь понять, как дышать дальше, понять, как столько жила без этого ощущения наполненности, без этого мужчины. Меня распирает, растягивает, разрывает на атомы только от одного сильного толчка внутри. Марат застывает, шумно дышит

– Вик, посмотри на меня.

– А? – я вообще не соображаю. – Ты прямо сейчас решил поговорить?

– Я солгал.

– В чем именно?

– Когда сказал, что дам тебе выбор. Когда сказал, что приму любую роль в твоей жизни.

– Ты просто ужасный, ужасный лжец, – еложу я задницей по гладкой простыни. Целую его пересохшие губы, глажу спину и шепчу в рот. – Мой лжец.

Он скалится, оттягивает бедра назад, но лишь затем, чтобы врезаться в меня снова, выбивая при этом воздух из легких. Раз. Другой. Третий. Пока я просто не закрываю глаза, переставая думать и начиная только чувствовать жесткие толчки внутри меня, жадные руки на мне, губы, что жалят все, до чего могут дотянуться. Быстро не получается. Мы слишком долго сидели на сухпайке, слишком долго ждали. А теперь словно животные, забыли о правилах и морали, разрушая в друг друге все человеческое, оставляя только голые инстинкты, оставляя только страсть, что хлещет из каждой поры, что рвется оргазмом наружу, ослепляя светом, отрезая от реального мира.

Марат кончает бурно, сотрясаясь всем телом, наполняя меня до краев семенем. Я лишь тихонько подрагиваю, сжимаясь в комок, просто от того, как остатки оргазма бьют нервные окончания.

– В этот момент в дверь стучат, а мы слетаем с кровати, как подростки, которых застигли за воровством. Ржем, одеждой кидаемся.

– Домой надо ехать. Сколько можно тут находиться.

– Вообще – то нас обещали завтра отпустить, но кто ж виноват, что ты такой нетерпеливый.

– Это последнее в чем меня можно обвинить.

– Ну так – то да. Просто я виновата.

– Ага. Я же должен был тебя успокоить.

– А можно я с твоей мамой вообще общаться не буду.

Раньше он всегда ругался, говорил, что нужно уважать взрослых, тем более его мать, а сейчас вдруг пожимает плечами.

– Как тебе будет комфортно. Но если что, обращайся за уколом эндрофина.

Я кидаю в него подушу, смеюсь, а в этот момент стук повторяется.

Мы приводим себя в порядок, и Марат открывает дверь, пока я скрываюсь в туалете. Судя по голосам Романовы. Судя по визгу Лейсан прыгнула на папу и обняла его. Забавно, что вчера ночью у меня была такая же реакция.

– Марат, а ты знаешь Тимаргалеевых?

Я застываю, так и не убрав волосы в хвост. В голове тут же вихрем проносятся воспоминания. Да, конечно я знаю, эту фамилию.

Открываю дверь, слушая ответ Марата.

– Да. Откуда ты то знаешь?

– Привет, Вик. Они внизу, – объясняет Андрей. – Уже час некий Линар бьет себя в грудь и утверждает, что его должны пропустить к его сослуживцу Балаеву Марату.

Марат смотрит на меня, а я ничего не понимаю.

– Что ему нужно?

– Лейсан, – почти шепчет он, пока дочка смотрит в окно и корчит рожицы Леше, сыну Романовых. – Он ее биологический отец.