Глава 41.
Мозг еще пытается отойти от порции адреналина и эндрофина, но уже лучшее соображает. По крайней мере я понимаю, что лицо Вики должно выражать больше удивления. То есть она знала, что Леська не моя.
– Ты знала?
– Хочешь сейчас поругаться или будем проблему решать, – она начинает шагать вперед, но я ловко передаю ей дочь и смотрю грозно, чтобы поняла:
– Я сам все решу.
– Опять сам? Тебе не кажется, что ты уже нарешался? Когда ты уже поймешь, что один в поле не воин.
Леську она ставит на пол и отдает ей свой телефон. Та тут же уходит вместе с Лешкой в иной мир. Так что думаю уши греть не будут. А я… А я понимаю, что вот сейчас Вика очень права. Потому что единственное, что мне одному в голову пришло – это пойти набить морду Линару. Для начала.
– Ладно. Давай подумаем.
– А эти пусть там ждут? – задает вопрос муж Алины, и мы одновременно киваем. – Ну, впрочем. Там даже кафе есть. Пусть ждут. Алина. Иди-ка сюда. У нас тут мозговой штурм.
А еще она забирает мой телефон и звонит Леше, чтобы поставить на громкую связь. И если честно, меня этот Костин уже подбешивает.
– Ну прости. Он же мент, преступник, у тех голова вообще иначе работает.
– Давай по порядку. С чего вообще Линару интересоваться своей дочерью? – спрашивает Вика, а Леша вставляет.
– Тем более, что он всегда знал, что Лейла от него родила.
– Вот.
– Я так понимаю, там отец давит. Наследников нет, Лея беременеть пока не собирается. У нее карьера.
– А Лея тут причем, – Вика делает круглые глаза, а я вздыхаю. – Только не говори, что она вернулась к этому уроду!
– Вик, – тихонько влезает Алина. – Ты и Андрея уродом считала.
– Да это я ж почти любя, – машет Вика рукой, неловко улыбаясь напрягшемуся Андрею. – Ну допустим. Но он ведь женат.
– Не все такие щепетильные в этом вопросе.
– Стой, стой, а куда они собрались Леську забирать? В этот шизанутый гарем? Жена, Лея, Лейла покалеченная, а теперь и Леська. Да мы их в любом русском суде обставим.
– Вопрос в другом, Вик. Лейла отправила ему запись нашего с генералом разговора, последнего перед тем, как мы уехали с Османом.
– А я могу его послушать, – загорелась Вика, очевидно пока не понимая всей его серьезности.
– Вот в суде и послушаешь, – злюсь уже. – Вик. Ты пойми, если меня посадят, то тебе скитаться с детьми придется. Бегать от Линара. И за спиной уже всевидящего отца не будет.
– Ладно-ладно, что ты ругаешься. Леш…
– Дай подумать. А она как ему отправляла.
– По электронке.
– А ноут где?
– Ноут у меня в машине. Но письмо то отправлено.
– Машина возле отеля?
– Да…
– Мой отель! – до Вики кажется только что дошло, что ее детище сгорело. Она хотела встать с кушетки, но я посадил ее обратно. – Он же сгорел! А как он сгорел? Это Лейла! Господи, вот я дура, а я еще спасла ее…
– Чуть не угробив меня. Да сядь ты уже. Я тебе новый построю.
– Но я хочу свой! И у меня был свой.
– Вика. Давай я прямо сейчас сдамся полиции и строй на мои деньги хоть целый город из отелей.
Она шумно выдыхает.
– Ладно— Ладно… Но потом я все равно хочу все сама…
– А как же один в поле не воин? – кидаю ее же фразой, а она губы дует. – Леш, ты до машины доедешь?
– Я даже могу взломать ее. Опыт то есть.
– не сомневался. Ноут там.
– Да понял. Я просто сделаю так, что этого письма никогда не отправлялось.
– Но на почте Тимаргалеева оно же есть…
– А я сотру почту Лейлы подчистую. Пусть потом доказывает, что он— табуретка.
– Табуретка, – смеются дети, выцепляя самое смешное слово. Это даже как – то обстановку разряжает. – Доказывает, что табуретка…
– Но запись то существует, – напоминает Андрей, отрезвляя меня. – Экспертизу провести не сложно… Осман мертв. И если Лейла подтвердит запись, то ты Марат все равно сядешь. И чтобы вытащить тебя, потребуется довольно много времени и усилий. За это время Лейла вполне себе может развестись с тобой заочно и передать все права на дочь той семье.
– Значит нужно договориться с Лейлой.
– А мы не можем посадить ее за поджог?
– Это если доказать, что это она. Камеры были в отеле?
– В коридорах, на ресепшене…
– А пожар судя по отчетам начался на лестнице, – убивает надежду Леша. А учитывая, что она была в закрытом помещении, то будет довольно муторно доказывать, что она решила совершить акт самосожжения.
– А давайте я поговорю с Лейлой. Уверен, что в свете новых фактов, я смогу с ней договориться.
– Да-да, ты пять лет с ней договориться не можешь, а тут раз и сможешь, – звучит динамик, а мне его задушить охота. Я поднимаю взгляд на Вику, которая смотрит на меня со всей серьезностью. – Ты главное в постель с ней не ложись, а то снова забеременеет.
– Все-таки я тебе зря морду не набил.
– Да я всегда готов. Клуб «Зверь», понедельник и среда я всегда там. А с другой стороны. Если ты сядешь в тюрьму, то тебе и без меня будет кому морды бить.
– Он всегда такой юморист?
Вика, прыская в кулак, очевидно не решаясь смеяться надо мной, кивает.
– Кстати, пока вы там обсуждаете, я уже вскрыл твою машину и достал ноут. Так что пока занимаюсь изъятием информации.
Он отключается. Романовы неловко уходят в сторонку к детям, а я поворачиваюсь к Вике.
– Что ты ей скажешь?
– Разложу все неприглядные стороны ее дальнейшей судьбы. Предложу денег на пластику и новую жизнь. Но так, чтобы она больше никогда не появилась в России.
– Жирно…
– Я бизнесмен, Вик. Умею покупать по дешевке, продавать подороже. Но у меня нет такого влияния, как у Тимаргалеевых.
– Ну… – жует губу. – А если обратиться к тем, у кого больше влияния. Хотя бы, чтобы убедиться, что Лейла больше никогда не вернется в эту страну.
– Самсоновы?
– Угу…
– Там такие связи и влияние, что у Тимаргелеева— старшего глаз задергается…
– Дай мне все обмозговать и самому все сделать.
Она обнимает меня за шею, целует и шепчет.
– Ну собственно, я же шея, я повернула, а тебе уже думать и действовать. Мой Тор.
Щипаю ее за грудь, за что она тут же бьет меня в плечо.
– Что?
– Просто понял, что все хорошо будет. Потому что ты со мной.
– А я не переживаю. Ты пять лет потратил, чтобы защитить отца, его грязные тайны, меня. Ты никогда не дашь в обиду тех, кого ты любишь. Не смотри так. Я знаю, что ты меня любишь.
Тяну ее к себе резко, до вскрика, вжимаю ее в себя, словно хочу прилепить. Хочу дать понять, что нет ничего для меня важнее. Любовь… не знаю. Мне кажется, это слишком банально для того, что я ощущаю рядом с ней на самом деле. Порой раздражение, порой злость, страсть, желание убивать, желание жить. Весь спектр эмоций, которые заставляют двигаться и взбираться все выше. За ней. За ее несовершенным совершенством.
– Я не знаю, люблю ли я тебя, но знаю одно…
– Что же?
– Без тебя нельзя.
– Фу, как пафосно. Но мне нравится. Все иди… – толкает она меня, отворачиваясь, чтобы слез ее не увидел.
– Сиди здесь и не высовывайся, – прошу ее и иду за дверь. Мне не очень нравится мысль полагаться на других. Костин. Влиятельные Самсоновы, с которым я последний раз общался много лет назад, хотя они и частые гости в моих отелях. Одно понимаю точно, пора обращаться в службу охраны. Подобными услугами я пользовался в Москве. А здесь все руки не дошли. Надо узнать, чьими услугами пользуется Романовы и сделать так, чтобы я не волновался о судьбе своей семьи, даже если буду уезжать по делам.
– Лейсан, пойдем к маме сходим.
Она быстро поднимает голову. Ее глаза тут же слезами наполняются.
– Что? Что случилось?
– А можно не идти?
– Почему? Она же мама твоя…
– Тогда я не хочу маму. Мама делает больно… – я напрягаюсь всем телом. Не могла же Лейла бить дочь.
– Все, иди, я с ней поговорю, – почти выталкивает меня Вика из моей же палаты. Я еще стою некоторое время, пытаясь прокрутить в голове моменты, когда Лейла могла сделать дочери больно.
Лучше у нее спрошу.
Я ищу врача, чтобы вывести Лейлу из сна. Она конечно против, но пора решать этот вопрос, а не ждать, когда произойдет чудо, и проблема исчезнет сама собой.
Лейла просыпается тяжело. Я не смотрю на бинты, только на веки без ресниц, которые начинают дергаться. Она открывает глаза, и мне даже жаль ее немного становится, потому что не каждая женщина сможет пережить тот факт, что от ее красоты не осталось ровным счетом ничего.
В этот момент за дверью раздаются крики и шум, а я оборачиваюсь, видя как мать Лейлы врывается как вагонный состав.
– Где моя дочь! Дайте мне увидеть мою дочь!