Глава 9

Вика

Вот она женская доля. Выгнать всех, кого любишь, а потом страдать, что тебя никто не любит. Но лучше так, чем потом чувствовать себя тряпкой. Не хочу. Не буду. Лучше нажрусь винишка и лягу спать.

Только вот не спится.

Шлюхой. Он назвал меня шлюхой. Почему? Разве во время отношений с ним я давала повод усомниться в верности? Да и после у меня был только Камиль.

Все. Нахрен этих татаров с их стереотипами. Найду еще кого-нибудь.

Хотя еще одного мужика в своей жизни я не потяну морально. От двоих-то голова взрывается.

А как хорошо, когда только Камиль мозг выносил. Нет, теперь еще и Марат. Хотя, думаю, после такого обломинго он действительно будет общаться со мной только по работе.

На которую меня взяли авансом. И, конечно, Никита ему об этом сказал. Какое уж тут уважение.

Но знаешь, что, хрен Балаев, я тебе докажу, что меня не только нужно уважать, ты будешь мною восхищаться.

Вот с такими наполеоновскими планами засыпалось гораздо приятнее.

А начну я, пожалуй, с корпоратива, раз уж этот придурок дал такое задание.

С самого утра я начинаю готовить мероприятие. И чтобы добить Марата вместо игнора, который планировала изначально, при каждой встрече лучезарно улыбаюсь и желаю продуктивного дня.

Нет ничего приятнее, чем удивленный взгляд Марата в спину. И не важно, что злость и обида душат, а его «шлюха» засела в мозгу так плотно, что я начинаю перебирать моменты нашего прошлого, чтобы понять, почему он так думает. Но это, конечно, за закрытыми дверьми. Там, где никто не увидит моих страданий.

Весь день названивает Камиль. Иногда Надя. Один раз даже звонит отец. Вот только ему и решаю перезвонить, но уже ближе к вечеру, когда все приготовления к корпоративу закончены, артисты заказаны, а меню обсуждено с рестораном. Уже когда отель перестал казаться местом переправы, а машина Марата исчезла со стоянки.

– Привет, пап, – он, что удивительно, сразу берет трубку.

– Привет, дочь. Слышал, кое-кто вернулся в город.

Падаю в свое кресло, где очевидно и буду ночевать. Ехать в одинокую квартиру вообще не хочется.

– Ну и что?

– Точно «ну и что?»

– Конечно. Мы с ним всегда жили в параллельных орбитах. Один раз неудачно столкнулись. Всю жизнь вспоминать будешь?

– Он тебя обидел, – напоминает он. – И жив еще только потому, что ты умоляла его не трогать.

То, что я делала это на коленях, он деликатно решил не упоминать. Стареет что ли?

– Хочешь его убить? Флаг в руки. Меня его судьба больше не интересует.

– Ой ли?

– Ли ой. Пап, как твое здоровье.

– А что мне будет. Здоров как бык.

– А я слышала другое.

– Этого докторишку пора уволить. Да и Вера мне спуску не дает. Кормит всякой зеленой дрянью.

– То ли дело в армии, да? Тушенка, гречка с личинками, – меня аж передергивает.

– А то, вот это было время. Ты когда заедешь?

– Завтра могу. Дома все равно скучно.

– А я давно говорил, приезжай и живи.

– До работы три часа потом добираться. А завтра пятница. На выходные останусь. Накажу тебя в партию.

– Ну это мы еще посмотрим, салага.

Смеюсь и не могу сдержать слезы умиления.

– Я люблю тебя, пап.

– Ну все, не разводи мне соплей, солдат, до завтра.

Он отключается первым, а я еще долго смотрю в трубку.

Интересно, почему в моей жизни не один из мужчин не может сказать эти простые три слова. Камиль не в счет. Его любовь с гнильцой оказалась.

Легок на помине. Сама не знаю, зачем трубку беру.

– Чего тебе?

– Как обычно – самую красивую и восхитительную девушку в моей вселенной.

– Забавно, но ты не сказал единственную. Чего тебе, Камиль?

– А чего ты грубая такая. Вчера меня выгнала. Марат появился, Камильчик стал не нужен?

Ну что за детский сад.

– Я хочу тебе напомнить, милый, что мы давно не вместе, – Камиль пытается вставить слово, но я продолжаю, повышая голос. – А еще хочу напомнить, что не вместе, потому что ты свой член не можешь в штанах держать. Так что не смей, никогда не смей даже упоминать про мои даже гипотетические похождения. Ты давно потерял на это право!

Отключаюсь и со злости бросаю телефон в дверь. Немного отпускает. Сволочь. Ну какая же сволочь. Он, наверное, один единственный знает, что значил для меня Марат, и еще смеет упоминать его.

Эмоции, что сдерживала весь день, хлынули потоком слез, и я сползла на пол, отчаянно пытаясь справиться с удушением. Ненавижу. Всех их ненавижу. Особенно Марата, который вернулся в мою жизнь спустя столько лет, даже не спросив, как я пережила тот выкидыш, как вообще жила. Более того, продолжает видеть во мне секс-игрушку.

Ну ничего. Я ему докажу, что это не так. Докажу, что я больше не маленькая похотливая девочка, готовая раздвинуть для него ноги по его первому требованию.

Телефон замигал возле двери, а в нее как раз постучали. Я вытерла слезы, посмотрела, не размазался ли макияж, и только тогда подняла телефон, мигающий фотографией Камиля. Затем уже открыла дверь.

На пороге стояла Алена в своем извечном костюме горничной. Он ей совершенно не шел. Даже смотрелся как-то вульгарно.

– Чего тебе? – я всегда с ней груба. Немного из-за Нади, а может потому что мне не нужен еще один хомут на шею, что пытается при этом залезть в мою черную душу.

– Там Никита, повар, попросил вас позвать, уточнить насчет корпоратива.

– Мы же все обсудили.

– Да, но я так поняла, что у некоторых гостей на рыбу аллергия. Вы узнайте сами.

– Ну там же не только рыба будет, что за чушь? – хватаю пиджак и закрываю дверь, чуть толкая плечом Алену. Уже на полпути к лестнице оборачиваюсь. – Ален.

– А?

– Завтра тебе на корпоративе лучше не появляться.

Если она и обиделась, то вида не показала.

– Да мне и не хотелось. Должен же кто-то работать.

– Ты не обижайся, просто скорее всего припрется Самсонов, – при его имени она вся обращается в слух, глаза и без того огромные распахиваются шире, а рот приоткрывается, как у собаки Павлова при нужной команде. Кошмар, как нужно себя не уважать, чтобы так реагировать даже на упоминание мужика. – Или ты хочешь с ним увидеться?

– Конечно, не хочу. Зачем мне видеться с женатым мужчиной?

– Действительно. В общем, завтра не появляйся в ресторане, а выходи через черный ход.

– Поняла, – кивает она и идет дальше убирать комнаты, а я спускаюсь выяснить, почему мои приказы вообще обсуждаются.

– В чем дело? – рявкаю я так, что шеф Никита подпрыгивает, отчего его живот смешно повторяет за хозяином. – Никит, вечер уже. Все обсудили.

– Вика, ты извини, мы твое меню обсудили и решили, что много рыбы. Я понимаю, ты ее любишь…

Я даже не дергаюсь, наоборот, при звуке ЕГО голоса поворачиваю голову и улыбаюсь как можно шире. Главное, чтобы губы не треснули.

– Простите, Марат Каримович, а «мы» это кто? – но тут ответ на вопрос появляется из-за его плеча. Вроде четыре года прошло, но эта сука ни капли не изменилась. – Рената. Как же я рада тебя видеть. Что, неужели ты, как послушная жена декабриста, ждала Балаева или может просто он единственный, кто еще позарился на твои стареющие прелести.

Рот мой – враг мой. Марат тут же звереет. Подходит близко-близко, так, что парфюм волшебный по мозгам бьет.

– Предлагаю обсудить меню в другом месте.

– Точно, а то тут нафталином запахло, – продолжаю улыбаться Ренате, а потом все-таки иду за Маратом. Хотя, как сказать иду. Еле переставляю ноги на шпильках.

Он доходит до места в коридоре, где мы одни. Толкает меня к стене и нависает грозно сверху. И тут-то мой мозг вступает в схватку с сердцем. Первый шепчет просто заставь его понять, что он тут вообще еще никто и корпоратив не добавит ему очков у коллектива, в который я пробиралась не один месяц. А вот сердце… Оно просто шепчет, что он чертовски хорош в простом черном поло и светлых джинсах, что идеально сидят на его бедрах. И волосы эти взлохмаченные. Интересно, он еще вчера поехал к Ренате или сегодня решил мне отомстить?

– Вика, ты слышишь меня?

– Что?

– Я для кого тут распинаюсь. Ты почему ведешь себя как хабалка с рынка?

– А ты почему меня унижаешь?

– Это каким это образом?

– А ты не понимаешь? Ты подрываешь мой авторитет. Ты выставляешь меня какой-то идиоткой, которая не умеет организовывать мероприятия. Да я у отца все вечера сама проводила. Была хозяйкой на каждом, и никто никогда не предъявлял претензий.

– Наверное, потому что он бы умер?

– Это не смешно. Меню идеальное. И если бы ты сам его просмотрел, а не стремился залезть к Ренате в трусы, то увидел бы это.

– Никуда я не стремлюсь.

– Ну что вы за мужики такие. Стоит вам раз отказать, как вы и дня продержаться не можете, сразу ищите замену.

– А сколько продержалась ты, прежде чем прыгнула на член Камиля, когда я уехал?

Я даже задохнулась от обиды и несправедливости. После всего он смеет упрекать.

– Я меню менять не буду. Там достаточно мяса для твоей привередливой подруги. И что бы ты не думал, но я свою работу знаю и выполняю ее на отлично, и мне не требуется наставления каких-то там бухгалтерш, – и тут до меня доходит, пока Марат продолжает нависать, то и дело заглядывая мне в декольте. – Только не говори, что собираешься ее оставить здесь работать.

– А что, выложишь ее секс на общем собрании?

– Да зачем, я с ней сама сексом займусь. А то мужиков – татаров попробовала, а вот женщин еще нет.

– Вика, – кажется, я все еще умею его шокировать. – Это не смешно.

– Не смешно будет, если она останется тут работать. Скажи, что она не останется. Пожалуйста, – хлопаю ресницами, опускаю ладонь на твердую, часто вздымающуюся грудь. Уверена, что если спустить ее немного ниже, то почувствую, что твердая не только грудь. – А я буду паинькой и больше не буду никому хамить.

Взгляд Марата темнеет, и кажется, сейчас он готов выполнить любое мое требование, особенно если моя рука медленно, но верно ползет ниже.

– Она не будет здесь работать.

– Вот и чудненько, – убираю ладонь ровно до того момента, как коснуться паха. – Тогда я спокойна и могу работать дальше.

Хочу отойти, но рука Марата мешает. Тяжело смотреть на него, еще тяжелее не смотреть. Хочется впитывать этот образ мужественности, хочется прижаться к нему и просто вдыхать пьянящий аромат.

– Знаешь, Вик. С Ренатой я хотя бы мог работать, не имея постоянного стояка.

– Только ей не говори, обидится ведь.

– Я серьезно. Я же не мальчик, чтобы дрочить по туалетам.

– И не девочка, да? – все-таки поднимаю взгляд и вижу чертей в его глазах, они уже разрывают на мне одежду, уже скользят языками по самым чувствительным местам. – Будешь Ренату трахать?

Он молчит, но говорить и не нужно.

– Женишься на ней?

– Нет.

– Тогда и не трахай. Она вряд ли согласится быть аперитивом, пока гость ждет основное блюдо.

– А гость дождется?

– А гость даже не интересуется составом блюда и судит по картинке в меню.

– Вик, – он касается моего лица пальцами, но я отворачиваюсь.

– Я уже двадцать два года Вика, но никому не интересно, что у меня внутри, – отталкиваю его руки и ухожу, но слышу в спину.

– Почему тот парень сказал про психдиспансер? Это правда?

– А тебе интересно? – поворачиваю голову. – Или ты просто ищешь способ залезть мне в трусы. Не ищи. У тебя всегда под рукой есть Рената.

С этим и оставляю Марата в коридоре, иду в ресторан, где за столиком сидит всегда приличная Рената. Да-да, только вот я до сих пор помню, как она лихо качалась жопой на члене начальника несколько лет назад.

– Никита, – захожу я на кухню. – Меню останется прежним.

– Но…

– Но в конюшне, а здесь Виктория Владимировна.

– Понял.

– Всем до завтра. И идите уже домой, хватит кормить припозднившихся гостей, – Рената разве что ядом не брызжет, но Марат, уже подоспевший, подает ей пальто. Она отбирает его и уходит. Марат смотрит на меня, но недолго, ведь ему не терпится снять напряжение.

А я возвращаюсь все-таки домой с мыслью, что прямо сейчас эти двое могут делать. Как он будет ее раздевать, как будет касаться кожи, как будет смотреть в глаза. Трахать ее. А представлять меня? Как я представляла Марата, когда спала с Камилем. Каждый чертов раз видела перед собой другое лицо, гладила другое тело.

Хочется подгадить, и я, не удержавшись, снимаю с себя белье, фотографию так, чтобы не было видно лица, и отправляю Марату. Ну а что. А то меда ему будет слишком много.

Вот только легче не становится. Наоборот. Голова болит, губы сохнут. Их срочно нужно чем-нибудь смочить. Чтобы забыться. Да, забыться – это прям отлично.