Глава 11

– Неплохое местечко. Я бы поел.

– И почему все мои знакомые сразу хотят здесь есть, – пожимаем руки, а потом и обнимаемся. У меня мало осталось парней, которые выжили после мясорубки в военной зоне. Это угнетает. Поэтому, когда видишь пышущих здоровьем парней вроде Наиля, на душе теплее становится, а себя чувствуешь уже не таким ублюдочным командиром.

Мы садимся за стол, и я подзываю официанта. Наиль недолго копается в меню, тыкая на самый большой завтрак, а я заказываю себе омлет с кофе.

– На фитнесе?

– Да только с тренировки, нужно белковое окно закрыть.

– Ох, я бы белковое окно открыл, – рассматривает он местных девчонок. – С этой работой совсем времени нет повеселиться.

– У нас сегодня корпоратив, приходи, может судьбу свою найдешь?

– Да что ты? Сегодня? Ну я подумаю, – подмигивает он баристке – молоденькой девочке, не помню имя. – Кстати, о судьбе.

– Нарыл чего?

– Ну ты меня, конечно, озадачил, но благо время такое, что сейчас все записи в электронном виде ведутся, так что достать проблем в общем-то нет. Только вот, надо ли тебе это?

– А ты уже прочитал?

– Ну есть такое дело. Вика твоя… Ну в общем, не знаю, что у вас было в прошлом, но ее триггер – это некий Камиль. Знаешь такого?

Всем телом напрягаюсь.

– Давай ты просто отдашь мне флешку, а я сам посмотрю.

– Держи, конечно, – отдает он мне. – Просто баба, которая из-за другого таблеток наглоталась, вряд ли способна на нормальные отношения. Да и судя по его соцсетям, они еще не решили свои вопросы.

Я не говорю ничего, потому что слов нет. Похуй на соцсети. Что значит наглоталась таблеток. Вика? Эта сильная и независимая?

– Слушай, да не смотри так. Она вообще довольно частый гость в этой клинике. Причем с детства.

– С какого?

– Ну так ты же сам посмотреть хотел.

– Я посмотрю, говори, что нарыл. Раз уж знаешь.

– Она дитя войны. Помнишь детей военнослужащих, что жили с родителями вечно под обстрелами. Она, короче, несколько лет там провела. Как раз во время переворота. Мать ее не выдержала, как я понял, и сбежала. Ее поймали, долго пытали, потом убили. Судя по записям, Вика узнала подробности всего, когда уже в Москве с отцом жила. Угнала тачку, кого-то убила, долго лежала в этой клинике.

– Все! – я сам не заметил, как кричу. Меня на части рвет от информации. Я просто хватаю Наиля за грудки и к себе тяну. – Если об этом кто-то узнает, если ты хоть кому-то, блять, расскажешь!

Он тут же вспыхивает. Отталкивает мои руки и встает.

– Ты меня сейчас треплом назвал, что ли? За кого ты меня принимаешь?

– Ладно, не прав.

– Это точно. Просто девочки с таким прошлым нормальными не бывают, ты должен понимать.

– Я что, твоего благословения просил?

– Нет, но и предостеречь тебя стоило. Вот и копнул глубже. О, мой завтрак несут.

Мы замолкаем, пока официантка, краснеющая под взглядами Наиля, ставит тарелки и убегает.

– Она будет вечером?

– Будет, скорее всего, – хмыкаю я, но есть даже не начинаю. Не лезет. Внутри столько всего горит, тлеет, плавится, вот-вот взрыв будет. Голова раскалывается. – Слушай, ты доедай, я к себе пойду. На связи.

– Лады, – кивает тот, уже забыв о нашем конфликте и подмигивая официантке.

Я же выхожу из зала, пошатываясь, еле дохожу до своего кабинета. Плюхаюсь на диван и ноут включаю. Флешку вставляю и долго пытаюсь разглядеть, что написано.

Вика попала в психдиспансер впервые в двенадцать. После затяжной депрессии девочка не хотела ни с кем говорить. Ее пичкали психотропными, после которых она еле пришла в себя.

Второй раз в пятнадцать. Глубокая депрессия на фоне вины за смерть человека и повторной потери матери.

Закрываю глаза. В тот роковой день она узнала про мать. Подслушала скорее всего, или отец прямым текстом рассказал?

Совсем молоденькая, ничего не понимающая.

Как вообще ее можно было в чем-то обвинять?

Боль в башке такая, что таблетка не справляется, и я достаю початую бутылку виски. Наливаю себе, оглушая градусом, и читаю дальше. А чем дальше, тем, сука, страшнее. Потому что следующий раз она попала в старшей школе, когда с кем-то подралась. Уже тогда фигурировал Камиль в ее жизни.

И снова в восемнадцать. Судя по числам, как раз после нашего поцелуя в аэропорту.

Закрываю глаза, погружаясь в тот момент, когда впервые ощутил ее губы. Ее тело великолепно, ее ум острый, сама она потрясающая, но стоило ее поцеловать, как мир перестал быть прежним, словно душу мою забрала и крутить начала в своих тонких пальчиках. И как бы далеко я не был, сколько бы лет не прошло, никогда она меня не отпускала.

Не отпускала, но все равно любила Камиля, получается? Потому что последнее и самое долгое пребывание в диспансере было именно из-за него. Он ей изменил, и она не смогла это принять.

Наливаю еще стакан и выпиваю. По телу растекается жар, и становится легче. Легче, но нихрена не легче. Получается, я заменой был, потому что ждала она именно своего лучшего друга.

Даже странно ощущать пустоту там, где было полно. Я вспоминаю те моменты, когда она признавалась в любви, когда была нежной, порой навязчивой, смелой и развратной. Я думал, все это только для меня, а получается, для другого. А я словно манекен просто играл роль другого.

Мне плевать должно быть, но ощущение такое, что меня обманули, что остался в дураках. Вика, бедная девочка Вика. А ей-то как тяжело все это было переносить.

Камиль, сука. Какая уж тут любовь, если ты по бабам гуляешь. Она ему сердце свое доверила, а он его растоптал. Он знал о ней всегда больше других, но не сделал счастливой. Тварина.

Сейчас встану, а потом найду его и морду набью. Не из ревности. А из мести за хрупкую душу, что он растоптал. Или я?

Просыпаюсь, когда уже темно совсем. Накрытый одеялом. Но тут же вскакиваю.

Корпоратив, блять!

Он уже в самом разгаре. Все танцуют, пьют. Наиль тоже здесь. И Вика. Она сидит в стороне и попивает просекко, мотая ножкой, с которой вот-вот упадет босоножка.

Она сразу замечает мой взгляд, но лишь мажет своим и продолжает наблюдать за гуляющими. Красивая, как всегда. Волосы уложены назад, открывая тонкую шею. Капельки на ушах, что хочется в рот взять. Только вот не нужно это ей. Ей Камиль нужен.

– Как проходит вечеринка? – спрашиваю, усаживаясь рядом. Смотрю на профиль молодой девушки, а вижу испачканную заплаканную девочку, что потеряла мать.

– Только вас не хватало, Марат Каримович. Но у вас, я так понимаю, своя вечеринка была?

– Ты меня накрыла?

– Накрыла? Бросила плед, чтобы инеем не покрылись. Ну что ты пялишься? Я же сказала, в трусы я тебя свои больше не пущу.

– Я и не претендую. Наоборот, предлагаю заключить пакт о мире.

– Не поняла.

– У нас действительно есть прошлое, но разве это может помешать двум профессионалам работать вместе.

Она задирает носик, а мне улыбаться хочется.

– Что, правда оценил мою работу?

– У тебя прекрасный вкус и, судя по отчетам, талант разруливать конфликтные ситуации. Мне даже жаль, что тебя не было со мной на прошлых проектах, все могло пройти гораздо быстрее. Иногда попадаются такие люди, что хочется их убить.

– Понимаю, – усмехается она, наконец смотрит на меня, в душу заглядывает. – И что? Даже приставать не будешь?

– Не буду, – а смысл? Быть заменой Камиля? – Нам всегда было просто общаться, без пафоса и фамильярности, так что, думаю, мы станем прекрасными коллегами. И я бы хотел…

– Чего? – разворачивается она.

– Стать твоим другом, Вик. Человеком, на которого ты можешь опереться. Всегда. Что бы у тебя ни случилось.

Она моргает пару раз, смахивает пару слезинок.

– Зачем? – говорит она так, словно сейчас заплачет. – Зачем тебе это?

– Потому что я так хочу и потому что тебе это нужно.

– Что? Любой каприз?

– Любой. В пределах разумного.

– Ох уж эти пределы. Ладно. Не знаю, чего ты добиваешься, но я не против заиметь личного раба.

Мы еще некоторое время смотрим друг другу в глаза, когда внезапно нас отвлекает драка. Мы тут же идем разнимать драчующихся. Ими оказывается Наиль и администратор. Наиля я веду на улицу, а Вика остается с админом Пашей, к которому подлетает та самая официантка. Дела.

– Ты справишься?

– Да, – кивает Вика и просит принести аптечку. Она, конечно, знает, что делать. Осталось понять, что делать мне.

Наиля заталкиваю в свою арендованную машину, везу домой, но продолжаю переписываться с Викой, чтобы быть в курсе. Замечаю, что ее вчерашнее фото уже удалено. Ну и правильно. Нечего мне больше думать о ее розовых сосках или о проявляющихся кубиках на животе. Стала больше заниматься? Для Камиля?

Довожу Наиля домой, помогаю добраться до квартиры, выслушивая, какие все бабы суки. Потом еще долго сижу в машине, листая ленту Вики. И вдруг замечаю под последним постом знакомое имя. Перехожу и вижу страницу Садырова. Открываю сторис и узнаю место. Это мой клуб, тот, в который я приехал за Викой. И сейчас Камиль снова отрывается там с какой-то милой брюнеточкой. Руки чешутся неимоверно набить ему морду. И я подчиняюсь своему желанию. Нажимаю на газ и еду искать Камиля.

Камиль

– Камиль, о, Камиль, – стонет девчонка, сползая к моим коленям. Облизывается, за ремень берется. – Можно?

– Спрашиваешь. Боец давно готов ворваться в твой сладкий ротик, – помогаю ей избавиться от ремня, справиться с ширинкой и оттянуть тесные боксеры. Член выпрыгивает ей в руку, она делает большие глаза и тут же рот широко открывает, явно не первый раз. Сосет отменно, и я накрываю ее голову рукой. Но тут же одергиваю. Пережженные пергидролью волосы даже трогать не хочется. А вот в волосы Вики всегда хотелось вплетаться, дышать ими, запахом, чистотой. На нее смотреть хотелось. Когда смеется, когда ругается, когда сосет.

Член отзывается спазмом, и я заполняю рот малышки спермой. Она жадно вытирает рот, выпрашивая награду. Достаю презерватив, даю ей. Она сама натягивает, разворачивается задницей упругой, по которой сильно шлепаю. Смотрит на меня из-за плеча и ждет, когда натяну ее. Толкаю девку руками на стол низкий, такие в каждой вип-комнате стоят, сжимаю бедро и, закрывая глаза, погружаюсь в нирвану. Несколько толчков, сильнее. Жестче.

– Да, да, Камиль!

– Давай, ори, сучка. Вам всем нравится, когда я груб и жесток, – новый удар, и она визжит, но стоит мне сменить угол проникновения, как девка кончает, сжимая мой член своими слабыми мышцами. Внутри все хлюпает, и тут уже не важно, какой размер, когда между ног гостеприимная черная дыра.

Она вздыхает с улыбкой, поправляет подобие трусов и рядом садится. За поцелуем тянется, а я тут же выпиваю. Вот еще я буду всяких шломб целовать. Вот Вику я могу целовать, когда угодно, после любых игр. Я бы и женился на ней, люби она меня, а не этого бесхребетного придурка.

Да и какой идиот женится на девке, которая во время оргазма чужое имя кричит.

– Сука, – резко завожусь, опрокидываю стол. Руки чешутся ей задницу надрать, что снова с ним связалась. А иначе какого хера трубки перестала брать. А еще ему. Просто за существование. Просто за то, что появился в нашей жизни и все с ног на голову перевернул.

Любит она его. Было бы, что там любить.

– Камильчик, купи мне еще коктейля.

– Я тебе уже купил, найди другого спонсора, – снова выпиваю. Эта идиотка уже раздражает. Еще сидит минуту, а когда понимает, что ничего ей больше не светит, встает и гордо уходит на своих огромных каблуках. Еще бы ходить на них умела.

Вот Вика умеет.

Но лучше всего Вика умеет мозг выносить. Как я с ней нахлебался, когда у бабки нашел, когда в больницу тащил, когда шпион смску отправлял на другой номер. Она была беременна от другого, а я думал только о том, что мне повезло, что он взял паузу. Был уверен, что смогу стать главным в ее жизни. Дал пинка под зад Балаеву, когда он снова появился на горизонте. И что? Удержал? Только хуже сделал.

– Камиль, – в випку Никитос заглядывает. Мы вместе пришли. Только я кроме бухача баб трахаю, а он просто изнылся по своей Алене. – Там Балаев о тебе спрашивает. Я короче могу тебя прикрыть, а ты давай через черный ход.

Я даже вскочил.

А какого, собственно, хрена этому уроду надо?

– А чего меня прикрывать. Или ты думаешь, я за себя постоять не смогу.

– Он злой просто.

– А я еще злее, к тому же, – поднимаю бутылку виски и допиваю ее из горла. Вытираю лицо рукавом некогда белоснежной рубашки. – К тому же пьяный, как черт.

Толкаю Никиту, иду в зал, где у бара замечаю как всегда с иголочки одетого Балаева. Бармен как раз указывает на меня. Он поворачивается, а я рукой машу. Иди сюда, гнида, сейчас я тебе твою красивую морду-то разукрашу.

Он идет прямо ко мне, тормозит в шаге, кулаки сжимая.

– Я все знаю, – говорит он и бьет меня в нос. Сука! Больно! Но я сплевываю кровь и не даю себя ударить снова. Откатываюсь и ставлю подножку, чтобы этот всезнающий свалился. Это позволило ответить и нанести свой удар.

– Мне похуй. Вику ты все равно не получишь. Она из-за тебя, урода, страдала, а я ее откачивал!

– А из-за тебя вообще в психушку попала! – новый удар, но во мне столько адреналина, что если меня не остановить, то я и убить могу. Боли больше не чувствую. Только ослепляющую ярость.

– Лучше свали из ее жизни, пока я тебя не закопал.

– Что, папочке позвонишь? – смеется этот урод, уже весь в крови.

– Я своему позвоню, чтобы ты со своим встретился, – скалю зубы и тут же лишаюсь одного из них, чувствуя, как рот заполняется кровью.

Нас разнимают амбалы, а потом и вовсе из клуба выкидывают.

Мы долго лежим на холоде, молчим. Я ищу сигарету, чувствуя, как немеют пальцы, как синяки начинают ныть. Не получается. Нет что ли?

Никита сверху протягивает мне сигарету, и тут же дает прикурить. Делает то же самое для Марата. Но тот уже на ногах, дает мне ногой по ребрам.

– Урод.

– От урода слышу, – отворачивается он и хочет уйти, а я голову поворачиваю, в спину ему смотрю.

– Слышь, Балаев, – он что-то о правде пиздел. – Ты только про психдиспансер знаешь?

– А о чем еще я должен знать?

Значит, про выкидыш он не в курсе. Ну и огонь. Вика сама не расскажет, а от меня он и под страхом смерти не узнает.

– О том, что она там оказалась из-за меня и любить всегда будет только меня.

Балаев еще некоторое время взглядом меня прожигает, но тут же уходит, сплюнув кровь на асфальт.