Глава 39

Женя

Две недели я живу с мыслью, что в моей жизни не все потеряно, и у нас с Яном еще может быть второй шанс. Постоянно вспоминаю тот поцелуй в поезде и все слова, что сказал мне Самойленко. Не могу остановиться и перестать прокручивать это в голове снова и снова. Наш первый за два с половиной года поцелуй… Нежный, чувственный, долгий, дающий надежду и словно стирающийся ошибки прошлого. Поцелуй-чудо, поцелуй-счастье.

Но что дальше?

В очередной раз перебираю факты и путаюсь еще больше. Ян все еще любит меня, но встречается с другой, потому что не видит шанса вернуть все. Он еще не простил меня, а я все еще не попросила прощения. Вот вроде бы мы и разложили все по полочкам, а действовать не начали.

Нам по-прежнему больно. Обоим. Та жестокая ошибка по-прежнему делит нас на до и после, делая нас теми, кем мы были, и теми, кем стали.

Ян сказал — сейчас есть лишь настоящее, но я в настоящем потерялась. Разобраться в себе… Он дал верный совет, но у меня не получается. Я живу по инерции, двигаясь тем курсом, что задала себе много лет назад.

Я знаю, что могу попытаться сказать ему все, но уводить его у девушки — это не мои методы. С другой стороны, если сидеть и ждать, он еще и женится на ней, пока я буду сопли жевать и занимать долбанным самоанализом, который не помогает.

Дом. Дорога. Театр. Репетиции, примерки. Наносишь грим — снимаешь. Принимаешь цветы от зрителей после спектакля, едешь домой, стоишь под душем. И так по кругу. Желанная жизнь, но почему-то не такая, какой я ее видела.

Пытаюсь понять, а в какой момент в моей картине мира отношения с Яном стали мешать всему остальному? Наоборот, мы так редко виделись, что были совершенно свободны большую часть времени и могли спокойно строить карьеру. Да, после встреч я всегда с болью отпускала его, словно отрывала от себя, но стойко держалась при Яне, не показывая слез.

А сейчас понимаю: другой такой глупости просто невозможно было совершить.

Дура.

* * *

После очередной репетиции Макар зовет меня к себе для разговора. Давно мы с ним не оставались один на один… Мы даже по работе почти не общаемся, не говоря уже о личном. После тех его глупых предложений «все вернуть» он больше меня не трогал, и поэтому тема сегодняшнего разговора для меня — полный сюрприз.

Под пристальными взглядами серпентария мы с худруком выходим из зала, пока все остальные начинают шушукаться, и Макар ухмыляется.

— А они все еще думают, что мы можем сойтись вновь, — заявляет он.

Боже, надеюсь, мы будем разговаривать не об этом.

— Если ты не начал встречаться с кем-то другим, — пытаюсь пинг-понгом вернуть ему укол.

— Не начал. Но и тебе больше предлагать не буду, — произносит то, что меня немного успокаивает. — Прошу, — открывает дверь к себе в кабинет и первой пропускает меня.

— О чем ты хочешь поговорить, Макар?

— Садись, — показывает на кресло, а не на стулья возле своего стола.

Ну что ж, как скажет. Можно и так. В конце концов, я не какая-то там рядовая актрисулька в его театре и никогда не буду считать себя такой, даже с учетом нашего неприятного расставания. Личное с рабочим не смешивают, но прошлое тоже остается в памяти, и мы оба это понимаем.

Я осторожно присаживаюсь, а Макар широким жестом хватает один из стульев и усаживается, «оседлав» его.

— Мне не нравится, что с тобой происходит, Миллер.

— В каком смысле?

— Твоя личная жизнь меня мало интересует, но если она мешает работе, я должен вмешаться. Ты нужна мне на сцене собранной и активной, Женя, а ты подавлена и совершенно не в форме. Я же прав?

— Прав, — киваю, потому что возразить нечем.

— Что происходит? Ты все еще переживаешь то, что произошло между нами?

Это немного веселит меня. Все же Макар невероятно переоценивает свою значимость и думает, что кроме его персоны других людей ничего не может интересовать.

— Это я давно пережила. Проблема в другом, но не думаю, что тебе нужно об этом знать.

— Обижает кто-то?

Не могу с этого человека! Порой мне кажется, что у него раздвоение личности. Сначала он сам со мной по-свински поступил, а теперь хочет убедиться, что у меня нет обидчиков. А то бы он что, морды им набил? Да ну.

— Никто не обижает, Макар. Я просто люблю человека, с которым не могу быть вместе.

— И когда же ты успела так сильно влюбиться? Не так много времени прошло, знаешь ли.

— Задолго до тебя. В семнадцать лет.

— В смысле в семнадцать? Миллер, у тебя же никого не было, когда мы встречались?

— Не было. Я сама его бросила еще на четвертом курсе. А сейчас поняла, что зря.

— И кто он?

— А тебе это важно?

На удивление ловлю на себе заинтересованные взгляды худрука. Знаю, его все-таки тянет ко мне. Есть какое-то удивительное влечение, может, даже симпатия. Но этим не перекрыть того, как он поступил со мной в мою беременность.

— Допустим, важно, — говорит Макар.

— Ты с ним… знаком. Он заступился за меня тогда.

— А, так это он мне морду набил? А ты клялась, что вы не встречаетесь.

— Так и есть, пойми уже! Мы с ним не вместе! Но я так хочу его вернуть, — подскакиваю и начинаю метаться по кабинету, отодвигаю кресло Макара за столом и подхожу к окну, резко дернув на себя штору. — Я его бросила, слышишь? — окидываю быстрым взглядом худрука и вдруг осекаюсь, задумываясь, что не стоило рассказывать ему ничего.

Душу захотелось излить. Да перед кем?

— А помириться не можете? Ну бросила и бросила. Если что, мне глубоко пофиг, кто он там, и если ты не со мной, то все равно, кого ты себе найдешь. Но мне нужна моя прима Женя Миллер, а не ее бледная тень, ясно? Мне нужна та, которая разрывает сцену, зрителям душу наизнанку выворачивает и заставляет дважды один спектакль смотреть. Понимаешь? Вот так, Миллер. Если ты без него не можешь, то делай все возможное, лишь бы вернуть его и заодно себя в лучшей версии. Иначе будешь уборщицей в этом театре работать, слышишь меня?

Да, это уже больше похоже на настоящего Макара, узнаю. Угрозы, громкие слова, агрессивный тон, — это его стиль.

Ян совсем не такой, но это не значит, что он пушистый зайчик.

— Я хорошо тебя слышу, Макар, не надо орать. Если бы я знала, как решить свою проблему, я бы давно решила. Но у него другая девушка, он в отношениях.

— Тебя это останавливает? Бороться не хочешь? Прийди в себя, Миллер. Ничего в этой жизни не дается просто так.

— Это все, что ты хотел сказать?

— Все. Можешь идти.

Кивнув, вылетаю из кабинета и вихрем пролетаю путь до гримерки, едва не сбиваю с ног девочек, которые выходят оттуда. Чувствую себя в безопасности только спустя час, когда оказываюсь в квартире и запираю дверь на два замка.

А назойливые мысли так быстро запереть в черепной коробке не получается.