Глава 35

Саундтрек к главе: Максим Фадеев feat Наргиз – Мы вдвоем

Вера

Я смотрю невидящим взглядом. Изображение расплывается, не вижу даже красивых глаз Тимура. Прямо сейчас я не чувствую ту силу и спокойствие, которые он дарил мне всю прошедшую неделю. Завтра утром я собиралась сообщить ему, что он абсолютно прав, и нет ни одной причины нам снова расставаться. А сейчас уже не так уверена в своем решении. Сначала знакомство с его мамой. Насколько она старше меня? Лет на восемь? Семь? Это же чудовищно, как будто пытаешься соблазнить сына подруги. Да, между мной и Анастасией пропасть, которая не исчисляется годами. Таким женщинам, как она, как раз место в подобных ресторанах. Она холеная, ухоженная, у нее прекрасные манеры. А я? Детдомовская приживалка, как называли меня в юности. Даже, черт побери, приборы правильные не могу использовать. Баба Люба – уборщица в детдоме – называла меня аристократкой. Говорила, что я как будто произошла из какого-то богатого дома. Может, так и было, теперь я уже вряд ли узнаю правду. Но это мнение «технички», как мы ее называли. А вот настоящее мнение той же Анастасии я никогда не узнаю, потому что она слишком воспитана, чтобы высказать его вслух.

Боже, ну зачем Тимур затеял все это? Обычно, когда мужчина устраивает такую показуху, мне всегда жаль девушек. Их ставят в жесткие рамки, загоняют в ситуацию, в которой она просто не может отказать. Где-то, наверное, на уровне подсознания в нас заложен стыд за неоправданные ожидания других. Если вдруг девушка откажет, то она мало того, что поставит своего парня в неловкое положение, так еще и сама будет стыдиться того, что не поступила так, как ожидали окружающие. Если рассудить здраво, то парень в такой ситуации виноват сам, но что делать с грызущей изнутри совестью?

Я спорю и борюсь со своей, пока смотрю на окружающих, сливающихся для меня в размытое разноцветное пятно. Леша точно так же делал мне предложение. Понятное дело, кольца и дорого ресторана не было. Просто слова, но в присутствии многих людей. Это был тост на мой день рождения. И тогда мне его жест показался романтичным, я ведь была совсем девчонкой. Кстати, Леша тоже не спрашивал, а просто поставил перед фактом, сообщив о желании сделать меня своей женой. Как и Тимур. До чего же они в некоторых моментах похожи, и это чертовски сильно пугает. Но Тимура я вижу и с другой стороны. Заботливым, ласковым. Он все время беспокоится о том, чтобы я была в безопасности, чтобы чувствовала себя комфортно. Только в этот раз он настолько грубо и резко выдернул меня из пресловутой зоны комфорта, что я растерялась и единственное, что смогла из себя выдавить вместо ожидаемого «да», было: «Простите».

И я сбежала. Может быть, позорно, но я уносила ноги из ресторана настолько быстро, что даже швейцар не успел открыть передо мной дверь, так что я сделала это сама. Я летела так, словно за мной гнались черти. Неслась по выложенной плиткой мостовой, пока каблук не попал в шов между плитками и с хрустом не отломался. Я присела на корточки, с трудом выдернула его и наконец расплакалась. Люди проходили мимо, обтекая меня, как река, стараясь не задевать и не трогать. Косились, а кто-то, не скрываясь, обсуждал плачущую девушку, которая сидит посередине тротуара и рыдает, сжимая в кулаке каблук.

Я ежусь от прохладного ветерка, вспоминая, что оставила шаль на спинке стула в ресторане. Растерянность усиливается, когда я понимаю, что с собой нет ни телефона, ни ключей от квартиры, ни денег. До моей квартиры пешком на сломанном каблуке я буду шагать часов пять. А больше мне пойти некуда. Выпрямляюсь и отхожу к стене дома, чтобы не мешать людям гулять. Обнимаю себя руками, всхлипывая каждый раз, когда осознаю, что больше всего сейчас жалею не обо всем этом, а о том, что не согласилась на предложение Тимура. Разве важно все то, что остановило меня от этого шага? Разве из этого всего складывается моя жизнь? Ну какой же надо быть великовозрастной дурой, чтобы своими руками разрушать собственное счастье, даже не дав ему шанса на исполнение!

Не знаю как, но я чувствую его приближение. Волоски на теле встают дыбом, и по коже начинают бежать мурашки. Через секунду мои плечи накрывает теплый пиджак, пахнущий самым лучшим ароматом в мире – ароматом моего мужчины. По-настоящему моего. И я наконец оказываюсь в крепких, теплых объятиях. Тимур вынимает из моего кулака каблук и отбрасывает его в сторону, поправляет пиджак так, чтобы я была укутана целиком, и молча стоит, прижимая меня к себе, пока моя истерика не прекращается. Я еще продолжаю икать и всхлипывать, но слез уже нет. Поднимаю голову и смотрю на Тимура. Он серьезный и хмурый. Губы сжаты в тонкую линию.

– Прости, что поставил тебя в такое положение, – произносит он холодным, совершенно чужим голосом, и я умираю внутри. Неужели все потеряно? Конец? – Я не должен был так поступать. Поехали, отвезу тебя домой.

– Меня? – спрашиваю хрипло. – А ты?

– Отвезу тебя к тебе домой, Вера.

– Почему? Ты больше не хочешь меня видеть?

Он закрывает глаза и сжимает челюсти так, что на них играют желваки. Тяжело сглатывает и делает глубокий вдох. Его глаза распахиваются, и я вздрагиваю. Там нескончаемое количество боли и муки, которые точно отражают мои. Если бы я не появилась в жизни этого парня, возможно, он был бы намного счастливее и в неполных двадцать девять лет в его темных глазах не отражалось бы столько скорби. Не должно ее быть там в таком возрасте!

– Я устал, Ангел. Принуждать тебя, догонять, заставлять быть со мной. Ты бы все равно завтра ушла, правда?

Я качаю головой, а на его лице отражается непонимание. Брови еще ниже съезжают к переносице.

– Не ушла бы. Потому что люблю тебя больше жизни, – голос совсем не похож на мой. Он ломается, и я слышу себя как будто со стороны.

– Почему тогда сбежала? – шепчет он у моих губ.

– Потому что испугалась.

– Меня?

– Ситуации.

– Ты не хочешь быть моей женой?

– Ты же не спрашивал, Тимур, ты выразил желание.

– Я хочу спросить.

– Спроси.

– Прямо здесь?

Я киваю.

– Только на колено не становись. Тихонечко спроси, чтобы нас никто не слышал.

Он снова сжимает челюсти, а потом улыбается одними уголками губ. Достает из пиджака коробочку, незаметно вынимает из нее кольцо и снова обнимает меня.

– Мой Ангел, сделаешь ли ты меня самым счастливым мужчиной на свете? Выйдешь за меня?

– Выйду, – тут же отвечаю я и набрасываюсь на него с поцелуем. Потому что больше не могу смотреть в его полные надежды глаза. Потому что просто не могу не поцеловать. Потому что я наконец позволяю ему сделать меня счастливой и жажду сделать счастливым его.

– Поехали домой? – спрашивает Тимур, отрываясь от моих губ. Я даже толком не замечаю, как красивое кольцо оказывается на моем пальце.

– А твоя мама?

– Они с Хуго заедут завтра.

– А где они остановились?

– В отеле.

Я торможу Тимура, который за руку ведет меня к машине.

– Ну что? – нетерпеливо спрашивает он.

– Так нельзя. Ну какой отель, Тимур?! Она – твоя мама!

– Она сама так захотела.

– А ты предложил ей остановиться у тебя?

Он поднимает голову вверх, глядя на небо так, словно хочет рассказать звездам, как сильно от меня устал. Но я не сдаюсь.

– Так предложил?

– Нет, – цедит он сквозь зубы.

– Звони, – оттягиваю полу пиджака, чтобы явить Тимуру карман с его телефоном. Он смотрит на меня, приподняв одну бровь. – Иначе домой поедешь без меня.

– Ты будешь меня шантажировать?

Я подхожу ближе и кладу руку ему на грудь.

– Она – единственный родственник, который у тебя остался. Только вчера ты рассказывал о том, как признателен ей за всю любовь и заботу, которые она – несмотря на свое физическое состояние – тебе подарила. Покажи ей свою признательность, она нуждается в этом, как и ты.

– И, похоже, ты. – Я пожимаю плечами. – Ангел, сейчас и с моей стороны будет шантаж. Я позвоню маме, если ты повторишь то, что сказала там, у стены.

– Что именно?

– О том, что любишь.

Я зарываюсь носом в изгиб его шеи и счастливо улыбаюсь. Потом поднимаю голову и, касаясь губами кромки уха, шепчу:

– Я люблю тебя, – медленно, практически по слогам, так, чтобы он расслышал каждый звук.

Тимур прижимает меня к себе одной рукой, второй доставая телефон из пиджака. Набирает номер и быстро что-то говорит на шведском. Я не разбираю ни единого слова, но когда он говорит на родном языке, у него меняется голос. Становится таким низким, вязким, тягучим. Казалось бы, это не тот язык, который можно назвать сексуальным или мелодичным, но меня по странной логике заводит. Как только Тимур заканчивает звонок и снова ведет меня к машине, я поворачиваюсь к нему и произношу негромко:

– Ты должен как-нибудь заговорить на шведском в постели.

Он смеется.

– Почему?

– Звучит возбуждающе.

– Шведский? – усмехается он.

– Из твоих уст.

– Что ж ты творишь, Ангел? – рычит он, усаживая нас в машину. – Богдан, покатаемся пол часика, – бросает водителю и поднимает между ним и нами перегородку.

Я знаю этот дикий взгляд и жадно шарящие по телу руки. Этому невозможно сопротивляться, просто потому что нет желания. Ведь я уже пообещала себе, что мы будем счастливы.