ГЛАВА 20

ГЛАВА 20

Дарья

Оказалось, говорить себе «я сильная, независимая, и никто мне не нужен» — просто только в кино, а на деле все не так. Сколько ни давай себе установку, ни убеждай, в голове ничего не меняется, становится только хуже. Но главное — не разум, а душа, в которой буря эмоций. Но я же сильная, уверенная в себе, самодостаточная дура! Вою каждый вечер в подушку, а утром встаю с кровати, рисую на лице улыбку и иду на работу.

Не знаю, как так выходит. Убеждаю себя, что все это несерьёзно, так, мимолётная слабость, тоска по мужскому теплу, вниманию, нехватка защищенности. Дело во мне, а не в Тимуре. Целый день проживаю, совершенно не вспоминая хищника. Но почти каждую ночь, как только закрываю глаза, хищник навещает меня. Он не даёт мне покоя! Заполняет собой все мои ночи! Иногда мне дико хочется увидеть его, вдохнуть запах и почувствовать рядом с собой хищную силу. Кажется, он во мне, где-то очень глубоко, так глубоко, что не достать. Порой я ненавижу себя за то, что тогда не устояла и впустила этого мужчину в себя.

Спустя какое-то время мне стало казаться, что моя тоска обусловлена отсутствием личной жизни, а потому я решила присмотреться к Анатолию. Он добрый, с хорошим чувством юмора и твердой позицией в жизни. И если попытаться лучше его узнать, то можно перекрыть эмоции к Тимуру. Мне так казалось…

Я позволила Анатолию за собой ухаживать. Мы много общались, ходили в кино, рестораны или просто гуляли. Но с каждым новым свиданием, понимала, что все тщетно. Не могла я пустить этого мужчину дальше дружбы. Не было в моей душе больше места, все занял хищник, и он ревниво охранял свою территорию, никого в меня не впуская. Но, несмотря ни на что, я продолжала лелеять надежду вытравить его из себя. Наивная…

Это случилось как раз на одном из наших свиданий. Точнее, я устала и пригласила Толю к себе просто посидеть за бокалом вина, обсуждая всякую ерунду. Толик довольно разносторонний и мог поддержать любую тему, с ним не скучно. И тут мне как-то резко стало нехорошо. Нет, я и раньше замечала, изменения: лёгкое недомогание, тошнота по утрам от кофе. Но кто в наше время обращает на это внимание?

Живот потянуло болью, но я старалась не обращать на нее внимания — у меня так бывает перед месячными. Шутила с Толиком, что-то рассказывая и стараясь расслабиться, но боль усиливалась. То отпускало и становилось немного легче, то через минуту боль возвращалась с новой силой.

Извиняюсь перед Анатолием и убегаю в туалет, чтобы выпить обезболивающие. Лезу в шкафчик, нахожу нужные таблетки, открываю пузырёк… Острая боль пронзает живот и выстреливает в позвоночник с такой силой, что я сгибаюсь пополам, роняя таблетки.

Хватаюсь за края раковины, пытаясь глубоко дышать и перетерпеть. Стискиваю зубы, чувствуя, как меня кидает в холодный пот. Боже! Что это? Немного отпускает, но очень хочется в туалет. Сажусь на унитаз и замечаю кровь на белье. Становится страшно — таких болезненных месячных у меня ещё не было. Поднимаюсь, начиная искать прокладки, но меня опять скручивает приступом, не выдерживаю и вскрикиваю от боли.

— Даша! У тебя все хорошо? — кричит по ту сторону двери Толик, а я не могу ответить, из глаз брызжут слезы. Дотягиваюсь до двери и открываю.

— Вызови скорую, пожалуйста, — прошу я, сползая по стеночке на пол. Толик что-то спрашивает, бегая по квартире, а я ничего не соображаю, прижимаю колени к груди, обнимаю свои ноги и зажмуриваюсь, потому что так становится немного легче.

Дальше все происходит как в тумане. Я вроде бы в сознании, но от приступов боли кружится голова, и темнеет в глазах. Кажется, ещё немного, и я потеряю связь с реальностью. Происходящее вокруг мелькает вспышками: Толя, бегающий вокруг меня, скорая помощь, врачи с вопросами о моей возможной беременности. Отрицательно качаю головой и немного расслабляюсь, когда мне вводят какой-то препарат, после которого становится легче. А потом накрывает паникой, поскольку я чувствую, как начинается кровотечение…

Надо мной склоняется женщина, берет за руку и немного сжимает. Фокусирую на ней взгляд и только тогда осознаю, что я в больнице на кушетке.

— Да, вот так, дорогая, смотрим на меня и отвечаем на вопросы, — успокаивающе говорит она. — Какой срок? — спрашивает женщина, а я ничего не понимаю.

— Что?

— То есть про беременность не знаем?

Отрицательно мотаю головой.

— Я не могу быть беременной, — на выдохе отвечаю я и морщусь, когда накрывает очередной тянущей болью.

— Откуда такая уверенность? — скептически спрашивает женщина, словно я говорю глупости. Не могу ей ответить, просто отрицательно мотаю головой. — Хорошо, сейчас все посмотрим, — женщина задирает мне кофту, слегка ощупывает живот, а потом садится к аппарату УЗИ.

И пока она для проведения трансвагинального исследования готовит датчик, растягивая по нему презерватив и обильно смазывая его с внешней стороны гелем, я отворачиваюсь и смотрю в белую стену, находя в ней много микротрещинок…

Через несколько секунд чувствую, как внутрь меня погружается датчик-сканер. Дискомфортно. Живот уже не так сильно болит, и меня накрывает слабостью.

— Итак, беременность была около пяти недель, — резюмирует женщина, и я замираю, прекращая дышать.

— Что значит «была»? — меня вдруг ошарашивает понимание, что я беременна. Но как?! Доктор говорил, что родить мне поможет только чудо.

— То и значит. Была, но по каким-то причинам «замерла». Выяснять будем после. А сейчас нужно чистить, — так спокойно сообщает она. — Вера! — кричит кого-то. — Готовь процедурную!

— Нет! — резко сажусь на кушетке, чувствуя, как кружится голова. — Не нужно чистить. Оставьте мне ребенка! — прошу женщину, а внутри все переворачивается, и больно щемит в груди. Ребенок. Я беременна! Беременна! И никому не отдам своего ребенка. Только не в это раз! — Сохраните его, пожалуйста! — прижимаю руку к животу, пытаясь защитить своего малыша. Бог дал мне шанс, и я не могла его упустить.

— Это невозможно! Все, плод уже мертв, и если не сделать чистку в ближайшее время, начнется воспаление, и это может привести к летальному исходу! — категорично заявляет она.

Это уже потом, начитавшись подобных историй на разных форумах, я пойму, что она солгала, чтобы поторопить меня. А тогда…

— Он не может быть мертв! Почему?! — сама не понимаю, что несу. Наверное, до меня так до конца и не доходят ее слова. Я зациклилась на том, что беременна, и внутри меня ребенок. Чудо, которое, как я думала, никогда со мной не произойдет, теперь никому отдавать не собиралась.

— Почему — мы разберемся потом, сейчас важно вовремя почистить, — продолжает твердить она. А я, наверное, схожу с ума и совершенно не слышу, что мне говорят. Не хочу вновь вычищать из себя ребенка!

— Ну, пожалуйста, сделайте что-нибудь! — прошу я, чувствуя, как глаза нещадно щиплет. Женщина что-то говорит, объясняет, жестикулируя руками, а я ничего не слышу, потому что зациклена только на одной мысли: я не могу в очередной раз избавиться от ребенка, иначе Бог больше не даст мне шанса.

— Нет! Нет! — мотаю головой, чувствуя, как брызжут слезы. А потом лицо обжигает пощечиной.

— То есть согласие не подпишешь? — женщина сует мне какой-то листок, но я отталкиваю ее руки от себя. — Дура, ты же умрешь! Молодая, нарожаешь ещё!

— Я сказала: ничего не подпишу! А если ещё раз меня ударите, я подам на вас в суд! — со злостью кричу ей в лицо.

Это потом я пойму, что женщина ни в чем не виновата, а в тот момент она стала для меня врагом, который пытался отобрать у меня ребенка.

— Тогда пиши отказ. Я снимаю с себя ответственность! — так же зло кричит мне.

Пока я дрожащими руками писала отказ и утирала слезы, в больницу приехала Лера с мужем. Артур куда-то увел доктора, а Лерка кинулась ко мне.

— Дашка, Дашенька, — обнимает меня, убирает волосы с лица, а у самой глаза на мокром месте. Слава богу, она чувствует меня и ничего не спрашивает, просто обнимает и всхлипывает вместе со мной. — Не переживай. Сейчас Артур договорится, и мы заберём тебя хорошую клинику, к доктору, у которого я наблюдаюсь. Павел Андреевич прекрасный доктор.

Раньше я не стала бы пользоваться благами их семьи и деньгами Артура, а сейчас у меня появилась надежда на то, что моего ребенка можно спасти. Сил отвечать совсем не осталось, голова кружится ещё сильнее, и живот опять начинает болезненно тянуть. Все плывет, к горлу подступает лёгкая тошнота. Пытаюсь сфокусировать взгляд на сестре, но уже почти ее не вижу, оседаю, хватая воздух, а дальше полная темнота и абсолютная пустота…

Мне ничего не снилось и ничего не виделось. Я просто очнулась в просторной одноместной палате со стенами мятного цвета.

В первые минуты нахожусь в полной прострации и ничего не понимаю, просто осматриваю помещение. Это явно негосударственная больница. Картина на стене с водопадом, пахнет не стерильностью и лекарствами, а ванилью и чем-то цитрусовым, напротив кровати небольшой удобный бежевый диванчик и огромное окно с полупрозрачными колыхающимися шторами. Хочу перевернуться, но тело — словно чужое, ватное. И ужасно хочется пить. Дергаю рукой, и что-то больно колет. Поднимаю голову и вижу капельницу.4f7b7c

Мыслей нет никаких, как и воспоминаний, словно меня обнулили.

— Лерочка, вы бы поехали домой, в вашем положении вредно столько времени проводить на ногах, — слышу голос мужчины в коридоре. — Нужно отдохнуть.

— Я не устала, — отвечает сестра. — Это не первая беременность, и я чувствую себя хорошо.

И тут в голову вливается поток мыслей, а с ними накрывает паникой. У меня ничего не болит, я вообще плохо чувствую тело и не знаю, как мой ребенок.

— Лера! — пытаюсь крикнуть громче, но выходит тихо и хрипло. — Лера! — кричу изо всех сил, и голоса стихают. Дверь распахивается, и в палату входит мужчина лет пятидесяти, а за ним моя сестра.

— Пришли в себя. Хорошо, — так добродушно говорит врач и что-то крутит на капельнице. — Меня зовут Павел Андреевич, — представляется он, а Лерка останавливается возле дивана и взволновано мнет подол платья, она всегда так делает, когда волнуется.

— Как мой ребенок?! Вы спасли его?!

— Дашенька, успокойтесь, сейчас я вам все поясню.

— Не надо мне ничего пояснять. Просто скажите мне: да или нет! — требую я. Доктор с минуту молчит, я перевожу взгляд на Леру и вижу выступающие слезинки на ее глазах. Она пытается их спрятать и отворачивается. И я все понимаю.

— Нет, — отвечает доктор, и я отворачиваюсь к стене. — Это было уже невозможно, — он пытается что-то объяснить.

— Не нужно мне ничего говорить! — перебиваю его я.

— Оставьте, пожалуйста, нас на несколько минут, — просит его Лера, и мужчина уходит. Мне бы заплакать, прорыдаться, выпустив боль наружу, только никак. Ничего не хочу, словно во мне не осталось даже слез.

— Даша, так вышло… Никто-никто не виноват… Это все равно бы случилось… — она пытается подобрать слова, а я вообще не хочу ее слышать. Пусть все оставят меня в покое! — Доктор сказал: шансов не было. Но…

— Ты опять беременна? — прерываю ее тираду, продолжая смотреть в стену.

— Да, — тихо отвечает она и глубоко вздыхает, а я зажмуриваюсь и понимаю, что вот сейчас не могу находиться с ней рядом. Лерка ни в чем не виновата, у каждого своя судьба и своя карма, но я способна обидеть ее. Потому что её счастье приносит мне боль.

— Иди домой. Отдохни. Завтра приходи, — гоню ее.

— Дашенька, я…

— Лера! Просто иди домой! — повышаю голос. — Пожалуйста, дай мне время! Не хочу вашей жалости! Иди! — срываюсь в истерику.

— Хорошо, я приду завтра утром. Напиши мне, если тебе что-нибудь нужно.

Просто киваю, и сестра уходит. И вот сейчас бы точно разрыдаться, только я опять не могу. Лежу и смотрю в стену. Дверь вновь открывается, и я начинаю злиться:

— Я же просила оставить меня! — резко поворачиваюсь и вижу в дверях Тимура. Замолкаю, сглатывая ком в горле. Он проходит в палату и закрывает за собой дверь. Смотрю на него, заглядываю в черную бездну и вижу в его глазах отражение моей боли, словно ему так же пусто и невыносимо, как мне. И тут меня прорывает, слезы сами потоком льются из глаз.

— Ты все знаешь? — Он кивает. — Если бы я знала, что он есть, я бы обязательно что-то сделала, чтобы его не потерять. Я бы сделала все, чтобы его сохранить! Но я не знала! — всхлипываю, захлебываюсь слезами, словно пытаясь оправдаться перед Тимуром.