ГЛАВА 21

ГЛАВА 21

Тимур

Она плачет, захлёбываясь слезами, такая бледная, маленькая, уязвимая, словно маленькая девочка. А у меня пульсирует в висках, и, кажется, болезненно тянет каждый нерв. Я просидел здесь почти всю ночь, уже успел поговорить с доктором и оплатить лечение.

Врушка ты, Лиса, говорила, что не забеременеешь. И я бы, наверное, прибывал в шоке, если бы ты сделала меня отцом, но потом все равно бы захлебнулся от счастья… У меня было несколько долгих и мучительных часов, чтобы осознать произошедшее. А когда Даша начала оправдываться за то, что потеряла ребенка, меня разорвало на ошмётки. В ее словах было столько боли, что хотелось согнуться пополам.

И все, я не могу устоять перед ее уязвимость и болью. Потому что это моя женщина, и ей плохо. Хочется перевернуть весь мир, но сделать так, чтобы она больше не страдала.

— Тихо! Молчи! — на эмоциях немного нервно выдаю я, и Даша замолкает, отворачиваясь к стене, хватает край одеяла и закусывает его, чтобы не плакать. Хочется добавить, чтобы не несла чушь, и виновных здесь нет, но я сдерживаюсь, понимая, что сейчас моей Лисе нужно нечто другое.

Делаю еще шаг к Даше… Но в палату, входит медсестра.

— Извините, я только капельницу заберу, а через часик поставлю вам укол, — тараторит девушка.

Даша просто кивает, накрываясь с головой. Сжимаю челюсть и жду, когда нас оставят. Наверное, девушка ощущает наше напряжение и быстро убегает, прикрывая за собой дверь.

— Даш, — сажусь с ней рядом, облокачиваясь на спинку. — Иди ко мне, — не дожидаясь от нее действий, сам просовываю под нее руку и притягиваю к себе. И она тут же реагирует, пряча лицо у меня на груди, продолжая плакать. — Тсс, — зарываюсь ей в волосы, слегка массируя голову. — Ты ничего не могла сделать. Так бывает. Но во всем этом есть и положительный аспект. — Даша, замирает, прекращая плакать. — Ты можешь забеременеть. Просто нужен хороший доктор и обследование. Откуда такая уверенность? — опережаю ее вопрос. — Я разговаривал с доктором.

Наступает тишина, слышны только ее редкие всхлипы и голоса из коридора.

— Зачем? — через какое-то время спрашивает она.

— Что «зачем»?

— Зачем ты разговаривал с доктором?

— Потому что последнее время тебя во мне очень много. Потому что это был и мой ребенок, и я тоже его потерял, — сейчас не время для лжи и лицемерия, поэтому я как никогда открыт, и внутри меня тоже кровоточит.

— Тимур… Я…

— Тихо, — прерываю ее я, отпускаю волосы и начинаю рисовать пальцем узоры на спине. И мы молчим. Даша уже не плачет и не всхлипывает, и мне становится легче. Я не знаю, что с нами будет дальше, но сейчас мне совсем не хочется отпускать Дашу. Она похожа на маленькую девочку, которая нуждается в защите, и мне дико необходимо ей ее дать.

Дарья засыпает у меня на груди, а я боюсь пошевелиться, целую ее в волосы, вдыхаю ее запах и, несмотря на произошедшее, испытываю удовлетворение, словно жизнь состоялась, и рядом со мной нужный человек.

Поганое, скажу вам, чувство, словно вернулся в прошлое, которое хотел вычеркнуть раз и навсегда. Вот как у меня получилось ее присвоить? Ох, Лиса, а кричала что ты не моя.

***

Через несколько дней Дашу выписали. И я везу ее домой. Мне как-то стало плевать на всех вокруг, я думал только о ней. И меня очень беспокоило ее состояние. Она больше не открывается мне, не обнажает душу и не плачет. Она разговаривает только по делу и постоянно смотрит в окно. А ещё Даша избегает сестру и просит не навещать ее так часто. Меня не гонит, все принимает: цветы, сладости, которыми я пытаюсь поднять ей настроение. Благодарит, но остаётся холодна, словно не живая. Кто-то сверху дал ей установку на жизнь, и она ее выполняет, а эмоции недоступны. Я понимаю, что это нормально после потери ребенка, не понимаю только, как так случилось, что ее состояние передается мне. И я ловлю себя на том, что бесконечно пялюсь в окно своего кабинета и думаю о ней. Иногда дико злюсь на себя, потому что каждая моя мысль начинается и заканчивается Дашей.

— Куда мы едем? Ты обещал отвезти меня домой.

Дико бесит, когда она разговаривает со мной, словно с мебелью — не глядя.

— Мы и едем домой. В мой дом. Я тебя забираю к себе за город. Там тихо, спокойно, свежий воздух.

— Забавно, — она улыбается впервые за эти дни, но улыбка ироничная. — Опять запрешь?

— Нет, я хочу, чтобы ты осталась добровольно. Позволь позаботиться о тебе? — я подбираю слова и стараюсь быть как никогда аккуратен, хотя совсем не привык уговаривать женщин. Она ничего не отвечает, откидывается на спинку сиденья и закрывает глаза. Ну хоть не сопротивляется, и на этом спасибо.

Всю оставшуюся дорогу Даша спит или делает вид, что спит, а я посматриваю на нее и думаю, что происходящее — полный крах всех моих принципов и жизненных установок. Я люблю ее. И мне от этого не радостно, мне от этого больно и дышать нечем. Даже страшно представить, что ее ждет. Я же теперь не отпущу и буду жестко диктовать свои условия. Я буду одержимо охранять свою женщину и искать подвох.

***

Даша уже третий день у меня. Никуда не бежит и ничего не требует. Наоборот, до тошноты благодарна и покорна. «Спасибо за цветы, они прекрасны», «У тебя очень хороший дом, здесь столько пространства и дышится легче», «Спасибо за то, что привез меня сюда» и ещё много холодных, отстраненных благодарностей, от которых меня выворачивает. Она как неживая, как кукла. Я даже привозил ей психолога, но она не стала даже пытаться с ним разговаривать, заперлась в комнате и не выходила целый день. А когда я предложил поужинать с Лерой и Артуром, сказала, что не хочет никого видеть, особенно сестру. Никогда не был столь терпелив к женщине, а ей боюсь сказать лишнее слово, хотя внутри все кипит.

Сегодня я официально заявил Амелии о разводе и отправил к ней адвокатов. С голой задницей ее не оставлю, хватит на всю оставшуюся жизнь, я лишь забираю то, чего меня лишил ее папочка, с процентами, конечно. Амелия звонила, истерила, что-то требовала, потом просила встретиться и поговорить, но я отказал — самый главный разговор у нас уже состоялся, а дальше пусть справится сама. Жестоко? Цинично? Да! Так и я не добродетель и никогда не претендовал на это звание. Я циничная тварь, которая идёт по головам ради своей выгоды. Таким был, таким и останусь. И если кому-то кажется, что в жизни правит доброта, честность, справедливость и милосердие, то выжить в этом мире ему будет непросто.

Приезжаю домой, снимаю пальто и первым делом иду на кухню, к домработнице, которая готовит ужин.

— Добрый вечер, — здороваюсь, и женщина вздрагивает, подпрыгивая на месте.

— О, Боже! Напугали меня! — женщина хватается грудь, но улыбается. — Добрый, — здоровается, словно отмахивается.

Чем мне нравится Ольга Анатольевна — тем, что ведёт себя не как наемный работник, а как полноценная хозяйка этого дома.

— Как она сегодня? — спрашиваю про Дашу, надеясь на изменения.

— Так же, — вздыхает женщина. — Завтракала только кофе, в обед я еле уговорила ее съесть суп, а потом целый день сидела в гостиной, смотрела в окно. Недавно гуляла по двору. Разговаривать не хочет, на мой трындеж только вежливо кивает, не слушая.

— Ясно. Как доготовите, можете быть свободной, мы сами справимся.

Иду наверх, на ходу снимая пиджак, швыряя его куда-то на тумбу. Прохожу в спальню и нахожу Дашу в кровати, читающую что-то в телефоне. Нет, Даша не запустила себя, она опрятна, одета в белый спортивный костюм, белые носочки и с косой на плече, как девочка. Моя маленькая девочка.

В комнате пахнет кокосовым кремом и персональным запахом ее тела. Я прохожу в комнату, но Даша не обращает на меня внимания, продолжая читать. Снимаю рубашку, брюки, кидаю на тумбу часы, но не чувствую на себе ни одного взгляда, словно меня и нет.

Иду в душ, быстро смываю с себя усталость и лёгкое раздражение, надеваю белый спортивный костюм с черной надписью на груди и выхожу в спальню. Падаю рядом с Дашей на кровать, закидываю руки за голову и смотрю в потолок, хотя дико хочется ее потискать, вдохнуть запах, даже услышать возмущение, но не вот это все.

— Ты пила таблетки? — спрашиваю я и глубоко вдыхаю ее запах, который окутывает меня, вызывая, как и умиротворение, так и возбуждение.

— Да, пила, — отвечает и что-то пишет в телефоне.

— Завтра нужно посетить доктора, или я могу привезти его сюда, — я вроде с ней разговариваю, но она не реагирует.

С меня достаточно такта и терпения! Не хочет приходить в себя по-хорошему — придется по-плохому.

— Я, кажется, с тобой разговариваю! — взрываюсь я и вырываю у нее телефон. Заглядываю в экран, а там переписка с бородатым татуированным утырком, которого она называет сослуживцем, другом, который с букетом белых роз так мило навещал ее в больнице. Ничего особенного, обсуждение погоды, музыки, рабочие вопросы, но она целый день ему отвечает.

— То есть со мной рядом у тебя депрессия?! А с ним, я смотрю, нет! Какая милая беседа! — встаю с места и швыряю ее телефон в кресло.

Меня, конечно, взрывает ее общение с мужиком, но больше я хочу разбудить ее и вывести на эмоции. Но Даша просто отворачивается к окну.

— Ну нет, моя хорошая, ты будешь со мной говорить! — рычу я и под визг хватаю ее на руки, перекидываю через плечо и несу вниз…