ГЛАВА 25

ГЛАВА 25

Дарья

Возможно, я совершаю ошибку, и это вовсе не мое дело, но все равно еду к отцу Тимура. Понимаю: раз они не ладят, то Тимуру не понравится, что я вмешиваюсь в его жизнь. Но мне кажется, что Эдуард Русланович страдает из-за недопонимания с сыном, в его голосе слышался надрыв. Наверное, даже самодостаточные и независимые люди нуждаются во внимании близких.

Я одиночка, и у меня, кроме Лерки, никого на свете нет, но от этого несладко. Как много хотелось бы отдать, лишь бы отец и мать были живы. Кажется, тогда я смогла бы многое изменить и сделать их жизнь лучше. Не важно, кто вы и чего добились, всем хочется иметь «родной дом» — место, где тебя любят и ждут, поймут без слов и скажут, что все будет хорошо…

Мы едем довольно долго, я смотрю в затылок шкафа-Сергея и думаю о том, знает ли Тимур, что его человек работает на два фронта? Видимо, нет. Тимур адекватный, серьезный мужчина и не может просто так отказываться от отца. Должна быть очень веская причина. Но то, что он обеспечивает отца, называя это долгом, уже говорит о том, что отец ему небезразличен.

Машина въезжает в поселок и паркуется возле небольшого ухоженного дома. Все гораздо проще, чем у самого Тимура. Облицованный камнем одноэтажный дом с красивой красной крышей. Сергей выходит из машины и открывает мне дверь. Выдыхаю, выхожу и следую за охранником. Во дворе много клумб и деревьев, сразу видно, что летом здесь полно цветов и зелени. Мне даже нравится.

Дверь открывает женщина лет пятидесяти, осматривает меня и улыбается, словно я долгожданный гость.

— Добрый день! Проходите, — она помогает мне снять пальто, предлагает тапочки и ведёт в небольшую уютную гостиную. Здесь даже пахнет какой-то сладкой выпечкой и чаем на травах. — Присаживайтесь, — женщина указывает на диван и удаляется. Опускаюсь, рассматривая комнату: кресла с разноцветными подушками, шторы в клеточку, торшер, резной столик между кресел и картины на стенах.

— Очень рад, что вы все же решились меня посетить, — слышу позади себя мужской голос и оборачиваюсь.

Отец Тимура, и правда, инвалид, он въезжает в гостиную на коляске с электрическим управлением. Рассматриваю его и понимаю, что Тимур очень похож на отца. Те же черные пронзительные глаза, скулы, нос, широкие плечи. Мужчина с благородной сединой в волосах и аккуратной бородой. Он немного бледен и удручен, словно очень устал от жизни. Я не назвала бы его старым, кажется, если бы не болезнь, он выглядел бы намного моложе.

— Здравствуйте, — киваю ему, глядя, как он подъезжает к столику и останавливается напротив меня. — Я до сих пор не уверена в правильности своего поступка.

— Спасибо, что, несмотря на сомнение, вы здесь, Дарья, — он осматривает меня, слегка улыбаясь, и этот жест тоже очень похож на Тимура, только он делает это с наглой ухмылкой.

— Еще бы знать, зачем я здесь?

Мужчина собирается ответить, но в гостиную входит женщина с подносом и подает нам чай, варенье и что-то похожее на домашние пончики, посыпанные сахарной пудрой.

— Попробуйте мои пышки, свежие, еще теплые, — доброжелательно предлагает женщина. И я беру пышку, потому что выглядят они очень аппетитно, и женщина напоминает мне мою бабушку. Она добродушно улыбается, когда видит, что я ем ее еду, затем наливает нам чай, пахнущий травами.

— Тамара действительно очень вкусно готовит. Мне этого нельзя, она пекла для вас, — поясняет мужчина, и я очень рада, что не отказалась и не обидела женщину.

— Тимур мой единственный сын, — поясняет мужчина, когда Тамара уходит. — Он мне очень дорог, он вообще единственный, кто у меня остался в этой жизни, — мужчина делает паузу, отпивая чаю, а я прекращаю есть, потому что его слова звучат очень печально, словно я, и правда, их единственный шанс на примирение. — После смерти его матери мы очень сблизились, но несколько лет назад я совершил непоправимую ошибку… — мужчина сглатывает и на несколько секунд прикрывает глаза. — Тимуру есть, за что меня люто ненавидеть. Я сам себя не простил, моя инвалидность и болезни — это последствия кармы и расправы, которую я учинил сам себе. Я даже не прошу о полном прощении — это, наверное, уже невозможно. Хочу лишь на закате жизни иметь возможность общаться с сыном и понять, что, несмотря ни на что, он счастлив. Хотелось бы еще увидеть внуков и понять, что оставляю Тимура в надежных и любящих руках.

Мужчина смотрит на меня, а я не могу и слова сказать — у меня тоже застывает ком в горле.

Если Тимур со своим отцом еще и по характеру похожи, то Эдуарду очень сложно. В его голосе не просто раскаянье, а мольба и последняя надежда. Я не знаю, что же такого совершил отец Тимура, но становится не по себе. Лерка, единственный мне родной человек на белом свете, и, кажется, я прощу ей все.

— С чего вы взяли, что эта женщина я? А не, например, его жена? — задаю вопрос, а мужчина снисходительно усмехается, словно сказанное — полнейшая глупость.

— Я хорошо знаю своего сына. И уверен, что вы именно та женщина. А жена… это… просто бизнес. Сделка, которая перевела наше дело на другой уровень, — он говорит ровно так же, как Тимур. Ну а чего я хотела? Это отец и сын — клоны друг друга.

— Откуда у вас столько информации?

— Это не важно, Дашенька. Тимур думает, что все контролирует, а я просто хочу знать, как он живет, и у меня есть свои информаторы.

— А от меня чего вы хотите?

— Для начала я хотел просто пообщаться с женщиной, которая вновь покорила моего сына. Но в будущем, когда ваши отношения выйдут на другой уровень, хотел бы иметь союзника. Человека, который замолвит за меня словечко, и, возможно, у нас с сыном появится шанс.

— Я не смогу делать что-либо за спиной Тимура! — не уверена в том, что правильно поступаю, и в том, что наши отношения выйдут на тот уровень, о котором говорит Эдуард Русланович.

— А ничего делать и не нужно. Я и так почти все о нем знаю. Но это все только сухие факты, а я хочу знать о его душе. И, видимо, его душа — это вы. Не нужно возражать! Это так, поверьте мне.

Во дворе начинают громко лаять собаки, и мы с мужчиной оборачиваемся к окну. По дорожке к дому быстрым шагом идет Тимур. Не представляю, как он узнал о том, что я здесь, но мне вдруг становится страшно. Я не имела права самовольно лезть в его жизнь и уж тем более что-то скрывать. Слышу, как открывается входная дверь, и хочется провалиться сквозь землю, я ведь все равно рассказала бы ему о знакомстве с его отцом, возможно, даже уже сегодня, но карма меня настигла раньше.

— Как он узнал, что я здесь?! — спрашиваю у мужчины, а он как-то подозрительно щурит глаза и пожимает плечами.

Возникает ощущение, что я — его инструмент. Внутри все сжимается, когда в гостиную влетает Тимур. Он останавливается в дверях, облокачивается на косяк и тяжело дышит, словно пробежал марафон. Я ничего не сделала, но внутри все сжимается. Бездна в его глазах адски черная и обещает нам двоим мучительную смерть. Сразу вспоминается наша первая встреча, когда мне казалось, что он опасен, и от его взгляда разбегались по коже мурашки. Так вот сейчас он действительно внушает страх. Хочется оправдаться, хоть что-то сказать, но я не могу сказать и слова.