ГЛАВА 27

Глава 27

Тимур

Не терплю предательства и лжи, особенно от женщин. Я стал параноиком в этом отношении. Меня уже жёстко предавали, лгали, изворачивались и втаптывали в грязь. А самое отвратительное, что я долгое время оставался слепым, безоговорочно верил своей жене и продолжал ее любить, когда она этого уже не заслуживала.

После этого я перестал верить кому-либо и стал более агрессивен к любому проявлению лжи, даже той, что во благо. Я исключил из своей жизни понятия «верность» и «любовь». Продажные девки и мимолётные связи в сто раз честнее.

Меня жутко ломало после того, как жена и мой «папочка» сделали из меня рогатого влюбленного лоха! Настолько ломало, что я в прямом смысле бился головой об стены, чтобы выбить из себя желание убивать. Мне казалось, я тогда сдох и теперь гнил, воняя смрадом. И если бы тварь, которой я отдал душу, не спряталась бы, я её мучительно убивал бы. Самое хреновое во всем этом было то, что меня предали самые близкие в моей жизни люди. Ближе некуда.

Наверное, тогда я полностью поменял свои приоритеты и взглянул на жизнь более трезво. Я стал волком-одиночкой. Так проще жить. Нет привязанностей — нет уязвимых мест…

Когда я встретил Лису и узнал ее поближе, показалось, что все может быть иначе. Нет, я не смог вот так просто взять и поверить ей. Я параноик, который следил за каждым ее жестом, взглядом и всей жизнью в целом, чтобы убедиться, что моя бывшая тварь-жена и Даша — это не просто разные люди, это разные вселенные. Называйте меня как угодно: психом, параноиком, идиотом. Я оставлял на Даше засосы и следы от моих грубых ласк, метя ее, как животное, чтобы все знали, кому она принадлежит. С ней я хотел заново поверить, что женщины бывают разными. Потому что видел пример сестры Даши и то, как отчаянно и преданно Лера любит Артура. Хотелось верить, что Лиса такая же. Надоело быть одиночкой, надоело жить с чувством, что вокруг одни твари, хотелось дать, мать их, себе ещё один шанс.

Пять лет я убеждал себя, что любви не существует. Пять гребаных лет у меня все было под контролем, пока Лиса не ворвалась в мою жизнь, и даже тогда я просто хотел ее трахнуть и считал это сумасшедшее влечение похотью. А потом попробовал Дашу и пропал! Она показалась мне уникальной, не такой, как все… Я опять ошибся…

Нет, не думаю, что Дарья могла мне изменить с немощным инвалидом. Я не знаю, что творилось у нее в голове. Главное, что несколько дней она действовала за моей спиной. И ради кого?! Ради моего отца — ублюдка, которого она не знает! В моем новом мировоззрении это недопустимо! Моя женщина должна быть полностью открытой и доверять только мне.

В тот день меня жестко переклинило. Увидел их вместе — и перед глазами встала пелена ярости. Словно прошлое возвращается. Я сорвался, возможно, наговорил много лишнего, но Даша даже не подозревает, что я изо всех сил сдерживал демона, который требовал жестко наказать.

Все начинается с малого, я в этом просто убежден. Предала один раз — предаст и второй. Да, я эгоист и боюсь очередной душевной боли, поэтому резко обрываю. Шансов не оставляю — моя женщина должна быть предана мне изначально. Говорят, дать второй шанс человеку, который вас предал — то же самое, что дать вторую пулю тому, кто с первого раза в вас не попал. Но как же, сука, больно! Просто невыносимо без НЕЕ. Она так глубоко во мне, что не достать, как бы я ни ковырялся в своей темной душе.

Сколько прошло времени с тех пор, как я выкинул ее из жизни? Месяц? Два? Заглядываю в календарь — оказывается, всего неделя. Мучительно долгая неделя, кажущаяся мне вечностью.

Нет, я уже не пью. Заливался только первые три дня, пока меня не начало выворачивать от алкоголя и никотина. Нет такого алкоголя — виски, коньяка, водки, который сможет стереть из памяти Лису.

Ну зачем ты, мать твою, это сделала?! Разве трудно было сказать мне всего четыре слова: мне звонил твой отец! Разве трудно быть искренней, а не продажной тварью!

Я давно следил за Сергеем, я знал, что он крыса, переметнувшаяся на сторону моего отца. Мне было важно знать, как далеко он зайдет, и понять истинные намеренья, но, когда мне доложили, что он привез Дашу в дом родившего меня ублюдка, внутри произошел атомный взрыв, который разорвал сознание на мелкие кусочки…

Брожу по дому как неприкаянный и ненавижу себя за слабость, за болезнь, которую не могу преодолеть, за то, что каждое место здесь теперь напоминает о НЕЙ, а я не могу уехать и забыться. Мне кажется, что в доме до сих пор витает ее запах, особенно в моей спальне, в моей кровати. Здесь давно произведена генеральная уборка, я приказал домработнице вымыть все с хлоркой и постелить новое белье. Все бесполезно. Кажется, память сама воспроизводит ее сладкий запах. Вспоминаю, как она, когда потеряла нашего ребенка, часами стояла у окна и смотрела на двор. И сам ловлю себя на том, что вот уже битый час пялюсь в это окно. Что она там видела? Кроме мрачного неба и пустого двора с беседкой и закрытым бассейном, ничего нет. А ведь мы познакомились в той беседке, возле этого бассейна.

— Черт! — злюсь на себя и со всей силы задергиваю шторы. Иной раз хочется найти Лису и придушить, чтобы этой женщины больше не существовало, может, тогда мне станет легче. Не могу ни спать, ни есть, ни работать без нее. Я даже дышу не кислородом, а какими-то ядовитыми парами. И ненавижу ее за это еще больше. Ничего не хочется, кроме пули в лоб.

На дисплее телефона высвечивается имя «Амелия», и я отвечаю на звонок.

— Да, — голос хриплый, словно я болен. Хотя так и есть — я смертельно болен женщиной.

— Ты! Ты! Ты отобрал у нас половину активов! — кричит она в трубку. Кажется, ей пришли бумаги. — Ты для этого на мне женился?!

— Да, — спокойно отвечаю. — Я всего лишь вернул то, что у меня отобрал твой отец, — не злюсь и не нервничаю. Я все вернул себе, дело за разводом, который Амелия мне упорно не дает. Но и тут все гладко — через какое-то время нас все равно разведут.

— Ты использовал меня? Просто потому, что не поделили что-то с моим отцом?! — спрашивает она, задыхаясь от возмущения.

— Да, прости, ты — разменная монета. Знаю, я мерзавец. Ты хорошая девушка, но пострадала из-за алчности. Мой тебе совет: не выскакивай больше замуж за первого встречного, льющего тебе сироп в уши.

— В тебе есть хоть что-то святое и человечное?! — всхлипывает она в трубку, понижая тон, словно сдалась.

— Нет! Нет, Амелия! Во мне уже вообще ничего нет, — я говорю это скорее себе, чем ей. Хотя душа переполнена горечью и разочарованием. Чертовым разочарованием, которое мешает мне дышать!

— Мой отец тебя уничтожит! — угрожает она, истерично крича.

— Только попробуйте рыпнуться! — рычу в трубку. — И я уничтожу вас! Я сделаю так, что дело Маккейна всплывет, и выльется столько грязи, что твой папочка будет доживать свою жизнь не в элитных клиниках, а на нарах, сгнивая заживо!

— Откуда ты знаешь про Маккейна?! — испуганно спрашивает она.

— А ты думала, я не обезопашусь? Я, может быть, и мерзавец, но не идиот! И будь добра, не зли меня, подпиши бумаги на развод! — кидаю ей и сбрасываю звонок.

И вроде бы все успешно. Все, как я хотел! Только вот удовлетворения не испытываю. Денег и власти стало больше, а счастья, к сожалению, сделанное не принесло. Это кара за алчность, цинизм и жажду наживы. Бог все-таки есть, и он берет плату.

Дарья

— Можно я погощу у вас? Возьмите меня в качестве няни для Даны. Я соскучилась по ней. Сейчас у меня такой период, когда больше невыносимо быть одной. Кажется, с ума сойду в четырех стенах. А Даночка меня спасет. Освобожу вас, проведете больше времени наедине, — говорю Лере, отпивая кофе.

— Конечно, оставайся сколько хочешь! Мы скучали, — воодушевлённо отвечает Лерка, начиная суетиться, доставая печенье и какие-то пирожные. Сестра обходит кухонную стойку и обнимает меня сзади за шею. — Что случилось? Тимур тебя обидел? — взволнованно спрашивает она.

Слово-то какое подобрала — «обидел». Лерка хоть и уже взрослая женщина, ждущая второго ребенка, все равно еще верит в сказки. Хорошо, когда есть рядом мужчина, который рисует для нее эту сказку. Меня не обидели — меня вышвырнули, как облезлого котёнка.

— Да, мы расстались, — отвечаю я, не вдаваясь в подробности.

— Расскажи, — настаивает сестра и крепче меня обнимает.

— Можно, не сейчас? Ты же знаешь, как я переживаю потери, — отпиваю еще горячий кофе, обжигая язык.

— Знаю, тебе нужна тишина и одиночество. Не думаю, что с Даной это получится осуществить. Она такая шкода сейчас.

— Нет, мне кажется, я скоро сойду с ума от тишины — так вдоволь ее наслушалась. А у вас тепло и уютно.

— Ты его любишь? — осторожно спрашивает Лера.

— Люблю, но… — закрываю глаза, чувствуя, как по телу расползается холод. Мне теперь всегда холодно без него, но Тимур об этом не узнает. Разворачиваюсь к сестре и опускаю руку на ее ещё маленький животик. Замираю, прислушиваясь к новой жизни, и улыбаюсь. Впервые за неделю становится немного легче. — Вы уже знаете, кто там у нас?

— Да, мальчик, — шепчет Лерка, словно это секрет.

— А почему шепотом?

— Потому что Артур не знает. Это сюрприз. Он очень хочет сына.

— Ммм, и что ты задумала?

Лерка начинает рассказывать, что готовит мужу, а я думаю, что не зря к ним приехала. Стены моей квартиры невыносимо давят. Мне срочно нужна была смена обстановки и общение с близкими.

— Добрый вечер, — в кухню входит Артур с Даной, которая уже вовсю бегает сама. Такая маленькая принцесса в белых колготках и голубом платье.

— Привет, — киваю как всегда безупречному Артуру и немного по-доброму завидую Лерке. Да, ее муж не идеален, он предавал сестру, совершал ошибки. Но никогда, начиная с самой первой их встречи, не отказывался от нее. Наоборот — всегда делал все возможное и невозможное, чтобы вернуть ее. — Иди ко мне моя принцесса! — спрыгиваю с высокого стула и раскрываю объятья, подзывая к себе Дану.

Я безумно люблю племянницу. У меня ничего нет, ей все дают родители, но, кажется, я готова отдать жизнь за этого ребенка. Обнимаю девочку, вдыхая сладкий детский запах, поднимаю на руки, начиная крутить, а она смеётся, цепляясь пальчиками за мои волосы, и дышать становится легче. Пока я играю с маленькой принцессой, Артур прижимает Лерку к столешнице и что-то шепчет, на что она хихикает, краснея, как девочка. Бывали моменты, когда мне хотелось убить мужа сестрёнки за боль, причиненную ей. Он гад, но вовремя сделал выводы. И главное он никогда не вышвыривал ее из своей жизни. Теперь для меня это показатель любви…

А меня никто и никогда не любил. Я ошиблась. А точнее, хотела увидеть то, чего нет.