Глава 2

У Куликовых мы задерживаться не стали. Физиономия Марии Васильевны, получившей наконец власть над вожделенной реликвией, не нравилась даже мне, что уж говорить о Наташе. И хотя Анна Александровна настаивала, чтобы мы остались на обед, я отказался, а Наташа меня поддержала, пояснив, что в княжестве Вороновых слишком много дел, отложенных ради визита к ним. И пригласила маму в гости уже к нам. На сестру приглашение не распространялось, и понятно почему.

Мария Васильевна крутила носом, бросая особо уничижительные взгляды на Птоса, который как будто нарочно привлекал к себе внимание, то потягиваясь, то лениво взмахивая крыльями, как огромная бабочка. Медленно открывая и закрывая, показывая себя во всем великолепии. И был он намного авантажнее механической собачки княжны Волковой, о которой говорила с завистью тогда еще княжна Куликова. Птоса теперь уже княгиня Куликова подчеркнуто игнорировала, только изредка морщила нос, как будто кто-то испортил воздух в помещении, но она слишком хорошо воспитана, чтобы на это указывать.

Выставить нас сразу после оказания помощи она считала неприличным, как и уйти из гостиной, но даже не делала вид, что нам рада и не хочет, чтобы мы поскорее убрались. В ее присутствии не то что кусок в горло не полезет, глоток поперек встанет, поэтому домой мы засобирались быстро, а уговаривали нас остаться недолго.

Перед отъездом я передал Козыреву артефакт для связи, сообщив, что номер, скорее всего, будет меняться, поскольку придется ставить дополнительные станции.

— Перед первой цифрой добавится единица, — пояснил я, — но это будет еще очень и очень нескоро. И я вам сообщу, когда это случится. Пока вы можете связаться по этому артефакту со мной, Натальей Васильевной и с теми, кто даст вам свой номер.

Емкость базы составляла сотню артефактов, так что пока хватает, даже с учетом того, что пришлось выделить дополнительные трубки маменьке, Верховцевой и ее родителям и, разумеется, Наташе. И это не считая моих ключевых специалистов. Последние были в куда большем приоритете, чем все остальные — ведь это позволяло решать многие вопросы весьма быстро.

— Успеем сходить на ту сторону? — усмехнулся Козырев, рассматривая артефакт, казавшийся в его руке детской игрушкой.

— Успеем. Если вы настроены меня сопровождать, я не против. Я думаю идти летом, поход получится проще. Заодно с этой стороны постараюсь побольше княжеств очистить.

А еще я пока не решил, как добираться к переходу на ту сторону. Напрашивался вертолет, но если его оставить на земле, то его могут повредить твари, а если отправить его ожидать в небо, то он может не заметить уже нас. Разве что брать паучка для связи? Но не хотелось бы раскрывать такие секреты Козыреву. Он не мой человек, а представитель недружественной мне княгини.

— А вы с целями не мелочитесь, Петр Аркадьевич, — уважительно сказал он.

— От этого зависит и моя безопасность в том числе, — напомнил я. — Я бы, может, и предпочел отсидеться, но не выходит. Постоянно кто-то на меня покушается. К счастью, на одного стало меньше. Кстати, если Анна Александровна передумает по поводу поисков тела супруга, то я готов помочь. Не сказать чтобы охотно, но это как-то неправильно, когда тело отца моей супруги валяется неизвестно где.

— Я постараюсь уговорить либо ее, либо Марию Васильевну, — ответил Козырев, — потому что тоже читаю это неправильным. Не по-человечески так поступать.

На том мы и расстались. С Козыревым у меня никогда вражды не было, напротив, он за меня заступался перед Куликовым, пытался что-то поменять. Конечно, при этом он преследовал интересы княжества, отнюдь не руководствуясь симпатиями или антипатиями. Но и Куликов, если бы руководствовался этим, непременно постарался бы помириться со мной и Наташей, а не раз за разом выходил бы на моих врагов.

Как только мы оказались в воздухе, пилотирующий паучок сообщил:

— Люди Молчановского захватили Рымникова. Валерон принял решение его не сопровождать — всё равно никуда не денется.

— Может, и правильно. Нам же главное было, чтобы его не убили раньше времени или чтобы он сам не сбежал. Молчановский сам выяснит, что приказ поступил от императрицы, — прикинул я. — Валерон вернулся в Камнеград?

— Нет, он обнаружил очень перспективную щель, — ответил паучок.

— Какую еще щель? — напрягся я.

— Перспективную. Под дверью императорской сокровищницы. Сказал, что всё равно туда давно никто не заглядывал, так что даже не заметят исчезновения.

— Надеюсь, не императорских регалий? — проворчал я.

Валерона я не одобрял, поскольку до того как проводить столь важную операцию, он должен был ее согласовать со мной, о чем я непременно с ним поговорю, когда он вернется. А не согласовывал он потому, что был уверен: я не одобрю. Не слишком подходящее время он выбрал для потакания своей воровской натуре.

Осуждал мелкого помощника я не слишком сильно. Император сделал очень много плохого как для меня, так и для страны в целом, так что отнести его к злоумышляющим сам бог велел. Не хочет помогать мне восстанавливать княжество государственными способами — поможет материально.

— Этого он не докладывал.

Карьера Валерона стремительно выросла: от мелкого карманника, тырившего плохо лежащие часы, до расхитителя императорских сокровищ. Тоже мелкого, но очень вместительного — такое впечатление, что Валерон постоянно растягивает свое внутреннее пространство длительными тренировками, считая это приоритетным делом.

— Императорские регалии лежат в сейфе, — пояснил Птос. — К ним слишком часто приходится обращаться. А в сокровищницу могут войти только представители императорской семьи.

— Валерона вряд ли можно отнести к ним, — заметил я.

— Против призрачных помощников защита стоит, но его проносит один из паучков, которых защита не считает угрозой.

— Странно. Неужели никто не пытался делать мелких паучков на основе схемы? Она не столь редкая.

— Наверное, требуются навыки ювелирного дела? — предположил Птос, потянулся и перебрался на колени Наташи. Своим нынешним видом он по-настоящему наслаждался и пользовался всеми его преимуществами. — Или те, кто такое делал, не сообщал другим, считая, что его могут обвинить в неблаговидных делах.

— Вряд ли он мог такое делать для дел благовидных, — заметила Наташа.

— А ради интереса? — запротестовал я.

— Всё, что делается, должно использоваться, — возразил Птос. — Поэтому, если и делали, интерес там был вполне понятный: за кем-то проследить.

— Без голосового модуля отчет сомнителен, — заметил я.

— Почему? Делаешь одного большого, остальные ему отчитываются. А он тебе. Пространственный карман тоже можно поставить на малыша.

— Но он бесполезен без укрепления, — возразил я. — А укрепление у меня получилось сделать только алхимией. Но для слежки они действительно подходят. Нужно будет подумать, как сделать, чтобы не допустить их проникновения в свой дом. Потому что украсть у них вряд ли что-то получится, но подслушать непредназначенное посторонним — запросто.

— Вы чувствуете по сети чужих пауков? — спросил я у пилота. — Тех, кто сделаны другим человеком?

— Не знаю, они нам пока не встречались.

Я отметил для себя узнать у Лёни, не собирается ли он себе такого завести — и потом на этом экземпляре проверить. Я знал, что из общей сети можно исключить неугодных пауков, как это было с Гришей и Мотей, но исключить означало, что они не могли участвовать в общей беседе и знать, что там обсуждается, но другими пауками они всё равно ощущались, потому что были моего производства. Но что будет, если к нам придет чужой паук? Будет ли его воспринимать общая сеть? Если будет, то мне не о чем переживать, а если нет, тогда придется улучшать защиту дальше.

В вертолете был один из средних сундуков Макоши, где в стазисе лежали уже готовые блюда. Анна Александровна хотела нам выдать еды в дорогу, если уж мы от обеда с ними отказываемся, но мы опять отказались. Не доверял я еде, которую готовили в доме Марии Васильевны. Вдруг ей придет в голову ее проинспектировать и внести изменения в рецепт?

Так что пообедали мы своей едой, ничуть этому не расстроившись. В этот раз к трапезе присоединился и Птос, кушавший куда аккуратнее Валерона и не претендовавший исключительно на определенные блюда. Хотя он и говорил, что приток энергии выходит незначительный, а значит, ест он больше для удовольствия, чем для пользы.

Добрались домой мы еще засветло, где со мной уже жаждал встретиться князь Гуляев.

— Долго вы себя заставляете ждать, Петр Аркадьевич, — попенял он мне с искренним возмущением.

— Федор Арсентьевич, вы не предупреждали о своем визите, — напомнил я. — О вашем приезде мне не сообщили, но даже если бы сообщили, я бы не бросил дела, которыми занимался.

— И чем это таким важным вы занимались? — с ехидцей спросил он.

— Федор Арсентьевич, вы перейдете к делу, ради которого приехали, или продолжите хамить? — спросил я. — Если последнее, то я попросил бы вас оставить мой дом. У меня был тяжелый день, и нет ни сил, ни желания выслушивать ваши колкости.

Он посмотрел на меня так, как будто я оскорбил его в лучших чувствах, но к делу действительно перешел.

— Петр Аркадьевич, вы освободили от зоны княжество Молчановского, — обвиняюще сказал он, — а ведь мое зона захватила раньше. Вы обязаны придерживаться очередности.

— Какой еще очередности? — возмутился я. — Кто ее установил?

— Если не установлена, то это нужно сделать. Я лично буду ходатайствовать перед императором о необходимости указа, в котором был бы расписан порядок, в котором вы должны освобождать княжества от зоны.

— Я никому ничего не должен, Федор Арсентьевич, — заметил я. — Освобождаю княжества по возможности, а не по приказу. И боюсь, освободить ваше возможности у меня нет. А если появится, я не обязан это делать бесплатно.

— Вы — меркантильная личность, Петр Аркадьевич. На вас возложена великая миссия, и вы обязаны ей соответствовать.

— Я не должен восстанавливать ничье княжество за свой счет, — отрезал я. — Если я буду практиковать подобный подход, у меня не останется денег на развитие моего.

— Ваша миссия важнее отдельного княжества, — пафосно заявил он.

— Например, вашего, Федор Арсентьевич, — спокойно ответил я. — Я не буду делать исключения для вашего княжества. Оно ничуть не важнее моего.

— Мое должно освободиться следующим или вы пожалеете! — возмущенно выкрикнул он. — Я буду жаловаться императору!

— Можете начинать прямо сегодня. И больше ко мне не приходите, вас не впустят в дом.

— Я всегда говорил, что нынешняя молодежь дурно воспитана. Но даже на их фоне вы выделяетесь не в лучшую сторону, — процедил он. — Вас нужно лишить не только княжества, вас нужно лишить возможности освобождать княжества от зоны и передать эту возможность более достойному человеку.

Достойным он наверняка считал себя, и я не удержался:

— Вы считаете, Федор Арсентьевич, что божий помощник возложил миссию на недостойного человека? Что вы разбираетесь в людях лучше высших сил? А не потому ли, что посчитали недостойным вас, и взорвалась ваша собственная реликвия?

— Как вы смеете⁈ — проорал он, разбрызгивая вокруг слюни. Побагровел он при этом так, что я сразу подумал о Даньшиной: не пора ли ее звать.

Но Гуляев справился со своими чувствами, развернулся к выходу и удалился не прощаясь. Наверняка он был уверен, что мне станет стыдно за свое поведение, когда он вот так с гордо поднятой головой от меня удалится. Но единственное, что меня сейчас беспокоило, — это жуткая головная боль, начавшаяся после общения с этим типом, считающим себя пупом земли. Наверняка действительно поедет к императору жаловаться. Будет требовать лишить меня права восстанавливать другие реликвии. Хотел бы я на это посмотреть. Поневоле проникнешься сочувствием к императору. И это последний еще не знает, что его сейчас обворовывают. Или уже обворовали? Тогда мое сочувствие будет глубже и сильней.

Я потер гудящую голову и направился к Даньшиной.

— Совсем вы себя не бережете, Петр Аркадьевич, — попеняла она мне, быстро сняв болевые симптомы. — Это вот костыли, ими часто пользоваться нельзя, нужно давать возможность организму восстановиться самому, вам полноценный отдых нужен. Большинство проблем решилось? Вот и позвольте себе на немного расслабиться.

— Позволить себе расслабиться я не могу, а вот отдохнуть…

Завибрировал артефакт связи, и я понял, что отдохнуть никак не получится.

— Петр Аркадьевич, здравствуйте, — сказал Молчановский. — Боюсь, необходимо ваше присутствие.

Я обреченно посмотрел на Даньшину.

— Здравствуйте, Михаил Илларионович. Вы где? В своей столице или в Святославске?

— У себя, конечно. Информация у меня такая, что только при личной встрече.

— По этому каналу невозможно подслушать, Михаил Илларионович.

— Невозможно подслушать, Петр Аркадьевич, когда артефакт парный, — заупрямился он. — А у вас подключены сразу много человек, поэтому не настаивайте, скажу лишь при личном разговоре. Информация очень и очень важная. И опасная.

Пришлось мне решить, что Птос за сегодня достаточно отдохнул, чтобы перейти в основную форму и перенести меня к Молчановскому. Заняло это времени совсем ничего, и вскоре я уже приземлялся рядом с полуразрушенным княжеским особняком, вокруг которого велись работы и даже наскоро была обустроена пара помещений, которые удалось наскоро залатать. Сам Молчановский стоял снаружи, явно меня ожидая. И вид имел весьма встревоженный.

— Петр Аркадьевич, ну наконец-то! — воскликнул он.

— Вы еще скажете, что я заставил себя ждать, Михаил Илларионович, — невольно усмехнулся я. — Я вылетел практически сразу после вашей просьбы.

— Разумеется, Петр Аркадьевич, — он махнул рукой, — я не сомневался, что вы появитесь сразу, как сможете. Но вопрос столь серьезен, что каждая минута ожидания кажется вечностью.

Птоса я не убрал, и дружинники Молчановского нервничали от его вида. Хотя, казалось бы, добрейшее же существо. Птос только выглядит грозным и тупым, на самом деле милый и умный. Правда, лишь для тех, кто его знает.

— Так что случилось, Михаил Илларионович?

Он достал артефакт от прослушивания, включил его и сказал:

— Помните, вы говорили о преступнике, оставившем на месте нападения на меня руку?

— Разумеется, Михаил Илларионович. Я же его по руке и нашел. Точнее, не его, а место его нахождения.

— Так вот, мои люди проверили и действительно обнаружили в лечебнице казарм человека без руки. Человека, выполнявшего поручение императрицы. Строго говоря, Рымников — это вообще глава ее охраны.

— Рымников — это тот, кто на вас напал? — уточнил я, как будто сам этого не знал. Из слов Молчановского это вроде бы следовало, но я боялся показать лишние знания.

— Именно. И напал он на меня по приказу императрицы.

— Возможно, он думал, что в вертолете лечу я, Михаил Илларионович?

Молчановский опять махнул рукой, этак обреченно.

— Если бы, Петр Аркадьевич. Мои люди его похитили…

— Из дворца? Это вообще возможно?

— Выманили под предлогом целительской помощи, — пояснил Молчановский. — Но это ерунда. Не ерунда то, что императрица им приказала убить именно меня. Представляете, Петр Аркадьевич, я к Ирине Викторовне всегда относился если не как к дочери, то как к племяннице. А она меня — и убить?

Он беспомощно на меня посмотрел, став ненадолго не влиятельным князем, а обычным стариком, потерявшим в жизни нечто важное, касавшееся взаимоотношений между людьми.

— Михаил Илларионович, я не хотел этого говорить, но у меня есть информация, что императрица находится под клятвой Ольге Юрьевне, так что это может быть происками великого князя, — ответил я. — А он вас один раз уже списал.

— Как под клятвой Ольге Юрьевне? — охнул он. — Петр Аркадьевич, но это же государственное преступление.