Глава 3

В том, что это государственное преступление, я с Молчановским был согласен. Отсутствие Ольги Юрьевны меня напрягало очень и очень сильно. А тут еще выяснилось, что она либо связывалась как-то с императрицей, либо вообще управляла ею ментальными закладками. И кто знает, на кого будет нацелен следующий приказ об уничтожении. Групп-то у Ирины Викторовны в распоряжении было две, и одна осталась в целости и сохранности. И кто может гарантировать, что вторая группа не идет к кому-нибудь еще? К другому неугодному князю или к этому же?

Строго говоря, если бы Молчановского подкараулили не тогда, когда он летел в вертолете, то убийцы могли бы достичь своих целей, поскольку показали владение сильными заклинаниями.

— Нужно созывать внеочередной совет и предъявить на нем Рымникова, — предложил я. — После чего потребовать ответа от императора. Предупреждаю, что информация о клятве императрицы была получена от человека, на которого я не могу сослаться.

Молчановский смутился.

— Тут вот какое дело, Петр Аркадьевич: перестарались мои люди в Святославске. Можно только труп предъявить, а труп более никому ничего не скажет. Увы, труп доказательством являться не может, разве что его на месте преступления бы получили.

— Что ж они так…

— Когда пытаются добиться правды, а ее охраняет клятва, так часто бывает.

Осуждение сразу же пропало. Можно подумать, у меня такого не случалось. Здесь восхищаться надо, что вообще чего-то добились, а не возмущаться, что добились мало. Главное что? Что Молчановский получил подтверждение своим словам, а остальное вторично.

— В любом случае рука напавшего у меня есть. Информацию можно затребовать от целителей. Мы не можем оставить покушение на князя безнаказанным, даже если оно исходит от представителя императорской семьи.

— Тем более что оно исходит от представителя императорской семьи, — поправил меня Молчановский. — Так что? Созывать внеочередной Совет?

— Причина есть. И очень веская, — признал я.

— Черт-те что происходит, — проворчал он. — Где ж это видано, чтобы император выступал против собственной страны?

— Возможно, император считает, что без князей, неподвластных ему, империи будет лучше? — предположил я. — А возможно, он и понятия не имеет, что происходит.

— В любом случае это не самый хороший правитель, — жестко сказал Молчановский. — Если учесть, что он даже реликвию к себе не привязал… Какой он император вообще?

— И что вы предлагаете? — заинтересовался я. — Если убрать императора, изменения будут не самые хорошие. Нужна некая надстройка, регулирующая взаимоотношения между княжествами.

— Я это прекрасно понимаю, — в сердцах выдохнул Молчановский. — Но нынешний — это и не император. Это вообще недоразумение. Зачем нам такой?

— Князья тоже разные бывают, — заметил я. — Вон Гуляев приехал ко мне с возмущением, что я восстанавливаю реликвии не по списку, должен был его реликвию восстановить, а восстановил вашу.

— Гуляев — известный дурачок, — снисходительно сказал Молчановский. — У него когда еще реликвия целая была, из долгов не вылезал, постоянно дурацкие прожекты пытался реализовать. Как один провалится, за другой берется. И денег туда вливал… А ведь зона при княжестве была самой прибыльной, известная мастерская целительских артефактов работала. Мог бы развивать это направление, а лез туда, где ничего не понимает. Как сейчас делает Алексей Александрович.

Разговор опять вернулся к императору, поэтому я предложил:

— Может, стоит ввести что-то типа регентского совета при нем? Без одобрения которого не выходили бы дурацкие указы.

— И как помешает регентский совет новым покушениям на князей? Если только вывести все структуры из-под управления императора и поставить во главе их выбранного князьями человека.

— Что-то типа канцлера? Боюсь, императору это не понравится.

— Никому не понравится, когда его права ограничивают, — согласился Молчановский. — А что делать? На вас покушаются, на меня покушаются, еще наверняка есть случаи, о которых мы не знаем.

— Князь Куликов погиб по дороге домой, — сообщил я. — Летел в дирижабле — и не долетел. Реликвия нынче привязана к его дочери, сестре моей супруги.

Молчановский неодобрительно покачал головой. Привязку реликвий к женщинам он не одобрял, что было известно.

— Лучше бы к ее супругу, — резюмировал он.

— К моему кузену? Княжество бы разорилось окончательно. Антон совершенно не умеет соизмерять потребности и финансы. Он бы проиграл княжество сразу, как получил бы над ним власть.

— Дурацкий брак, — проворчал Молчановский. — О чем только думал Василий Петрович, соглашаясь на него.

— О том, что получит управляемого зятя? — предположил я.

— Итак, Куликов — это уже третий случай, — резюмировал Молчановский. — Можно еще вспомнить Симукова, которого хотели вывести из игры более изощренным способом, подкинув ему труп сына великого князя. Покушение? Однозначно покушение. Тем более что его еще и ограбили при этом. Ладно деньги и ценные вещи но и архив вывезли, представляете? Вячеслав Львович мне жаловался, что вывезли архивы и возвращать не желают. Говорят, что нет их у них, испарились.

— Какой ужас, — фальшиво посочувствовал я.

Симуковские архивы лежали у меня и были очень полезны. Информация там собиралась по всем князьям и довольно полно.

— С Симуковым не получилось вот так, исподтишка, — вдохновенно продолжил Молчановский, — решили покушениями своего добиться. Этого так оставлять нельзя.

Я покивал. Другой моей реакции было уже не нужно. Молчановский привык произносить речи, придумывая подтверждение декларируемых тезисов на ходу.

— А Беляева он вообще не хотел признавать, — спохватился Молчановский. — Помните? Собирался своего человека поставить. Нет уж, кто владеет реликвией, тот и князь.

Говорил он еще долго, вдохновенно, но я всё равно устал от пустой болтовни, поскольку предложений не было, а шло обличение императора и его происков, факты, это подтверждающие, зачастую были просто притянуты за уши и не имели никакой связи с обсуждаемым вопросом. Поначалу я хотел Молчановскому дать возможность выговориться, но потом понял, что он слишком разозлен и возбужден, чтобы быстро остановиться.

Я притворился, что со мной связались по переговорному артефакту, извинился перед собеседником и «ответил на звонок», после чего сказал Молчановскому, что увы, дела призывают меня в родное княжество, но мы непременно поднимем этот вопрос на ближайшем Совете.

— Я инициирую досрочный, — решительно сказал Молчановский. — А пока, Петр Аркадьевич, не могли бы вы выполнить мою просьбу.

— С удовольствием, Михаил Илларионович, если она осуществима.

— Я хотел попросить вас взять к себе на время моего внука, поскольку он сейчас в Святославске, а там охрана куда слабее, чем здесь. А сюда его брать некуда.

Вид Молчановский имел хитрый и явно переживал не об удобстве внука и его безопасности, а о его знакомстве с моей сестрой, которая пока жила у нас. Собирался застолбить за своей семьей перспективную невесту. Против я не имел ничего, поэтому легко согласился. Да, Молчановский наверняка планировал использовать приданое Ниночки для восстановления княжества, но это будет и Ниночкино княжество, а управляли им куда успешней, чем гуляевским.

Молчановский через парный артефакт связался со своим человеком в Святославске, тот передал артефакт внуку, и Молчановский переговорил уже с ним, упирая на перенимание опыта в восстановлении княжества после отхода зоны. Не знаю, охотно или нет, но Павел согласился. Я связался с Наташей и сообщил о госте, которого скоро доставлю, после чего переместился в Святославск.

Вещей у внука Молчановского оказалось не слишком много, собрался он быстро. Его я переправил первым, переместившись сразу за ним. Он стоял там, где спустился с Птоса, и восторженно оглядывался.

— Совсем не видно, Петр Аркадьевич, что здесь недавно была зона.

— У нас и не было таких разрушений, как у вас, Павел. Но город малонаселен, хотя дороги мы расчистили. Основное восстановление пойдет по весне.

Прибыли мы перед самым ужином, поэтому Молчановского-младшего мы успели разве что разместить и наскоро ему показать, что у нас где в доме. Паучков я попросил отслеживать его передвижения на случай, если у гостя внезапно окажется шпионская миссия.

Эпичная встреча случилась совсем скоро. Павел уже был в столовой, когда туда влетела раскрасневшаяся Ниночка, сопровождаемая Мотей. Мотя безудержно болтала, напоминая, что ни щипцы, ни утюг я так для нее и не сделал, и неплохо было бы хозяйке о том побеспокоиться.

— Ой, — сказала Ниночка, приглаживая волосы, — у нас гости.

— Добрый вечер, — хмуро сказал Павел, понявший подставу деда, и поклонился. — Павел Петрович Молчановский.

— Нина Юрьевна Беляева, — задрала она свой хорошенький носик и сделала книксен.

— Мотя, — представилась паучиха. — Приятно познакомиться со столь воспитанным молодым человеком. А вы умеете делать механические насадки? Мне очень надо.

Она прижала передние лапы к груди, в одной из которых была расческа, а в другой зеркальце.

— Увы, Мотя, не умею, — ответил он.

— А что вы умеете? — спросила она. — Читать хоть выучились? Или нет?

«Да что вы себе позволяете?» — явно хотелось сказать Павлу, но он не мог себе позволить потерять лицо, ругаясь с механической игрушкой.

— Не обижайтесь на Мотю, Павел Петрович, — защебетала Ниночка. — Она излишне болтлива, бонус у нее такой при создании. А мозгов дополнительных бонусом не дали, вот она и несет временами чушь.

— Дефектный экземпляр, — понимающе кивнул Павел.

— Я дефектный экземпляр? На себя посмотри, — проскрипела Мотя. — Я семью спасла от убийцы. Я очень полезная. Мне бы только еще щипцы для завивки. Но никто не делает.

— Как это семью спасла? — удивился он.

Пересказывала ему Ниночка в красках и образах. Настолько быстро, что бедной Моте мало чего удалось вставить.

— Боже, я так испугалась, — под конец сообщила Ниночка. — Я такая трусиха. А вот вы, мне брат рассказывал, вы даже толпы тварей не убоялись. Вы такой смелый, Павел Петрович.

Она приложила руки к груди совсем как Мотя, но с поправкой на вид, и смотрела на Павла с таким восхищением, что он засмущался и поплыл. Не знаю, отрабатывала ли сестренка на подвернувшемся мальчике подсмотренные у маменьки приемы или делала это по причине того, что Беляев предварительно одобрил союз с Молчановским, но цели своей она точно добилась. Павел перестал хмуриться и начал охотно рассказывать о своих сражениях с монстрами. Ниночка ахала и восторженно повторяла, какой он храбрый, она бы точно упала в обморок. Ко времени, когда в столовой собрались на ужин остальные, договорилась эта парочка до того, что Павел пообещал Ниночку защитить, если на дом нападут монстры, а она сказала, что теперь этого совсем не боится.

Бедная Мотя грустно сидела у ножки ее стула, что-то тихо бубня себе под нос, поскольку молчать она не могла в принципе, а заглушать хозяйку не хотела.

К концу ужина в столовой появился Валерон и жалобно тявкнул:

— Я умираю с голоду, а они здесь обжираются. За мой счет, между прочим. Я тружусь не покладая лап, обеспечиваю им возможность хорошо питаться, а они даже не поставили мне миску.

— Какой громкий песик, — недовольно поморщившись, сказал Павел.

— Он не всегда такой, — ответила Ниночка. — Если он не хочет, его вообще невозможно найти.

Валерон подбежал ко мне и требовательно уставился. Присутствие за столом постороннего не позволяло мне сделать помощнику выговор. Успокоить его можно было только одним способом: накормить. Но как сделать это в присутствии постороннего, который заметит, что крошечный песик съедает намного больше, чем в него должно влезать?

Придумать что-то я не успел, поскольку завибрировал мой переговорный артефакт. Вызывал меня Николай Степанович.

— Петр Аркадьевич, беда! Требуется ваше срочное присутствие в Святославске.

— Что случилось?

— Не для разговора на расстоянии, — почти шепотом ответил Николай Степанович. — Очень важно и очень срочно.

Похоже, на расстоянии не было и возможности его убедить, что разговор никто не сможет подслушать, хотя я попытался. Потом вздохнул, сообщил присутствующим, что у меня появились неотложные дела, и вышел из столовой. Валерон засеменил за мной, воинственно задрав хвост.

— Надеюсь, неотложные дела — это покормить меня? — тявкнул он.

— Чтобы поесть, тебе нужно просто зайти на кухню и взять что хочешь. А не вымогать на глазах у посторонних.

— У нас кто-то в гостях? — озабоченно спросил Валерон. — Не заметил.

— Внук Молчановского.

— Не води его в подвал, — спохватился он. — Вообще никого не води. Сокровищница императора оказалась слишком большой.

— И она сейчас вся у меня в подвале?

— Не вся. За кого ты меня принимаешь? — оскорбился Валерон. — Полки остались. И один сейф, он в пол вмонтирован, но мы его завтра попробуем отрезать с Митей. Так что, может, и сейфа не будет.

— Я хотел с тобой поговорить по этому поводу, — спохватился я.

— Не до разговоров мне сейчас. Умру, если что-то срочно не съем, — ответил Валерон и рванул в сторону кухни.

На умирающего он ничуть не походил, а вот на стремящегося избежать ответственности — вполне. Но толку теперь ругать, когда завтра и сейфа не останется? В Валерона я верил: сказал, что попробует, так и будет пробовать, пока не добьется успеха.

Птоса пришлось вытащить из приятной компании, которая наверняка с ним делилась результатами ограбления. Валерон еще не видел нового облика второго помощника, иначе возмущался было бы куда сильнее, чем желал избежать ответственности за грабеж.

Птос же возмущения не высказал, и вскоре мы были уже в Святославске, где он опять попросил себя отозвать и не стал перекидываться во вторую форму. Я исполнил его просьбу, после чего прошел в особняк. Николай Степанович бросился ко мне.

— Петр Аркадьевич, такое горе, такое горе, — зачастил он. — Мария Алексеевна у нас.

— Это действительно горе, но не такое, о чем нельзя было сказать через переговорное устройство, — намекнул я.

— Она не в себе, — прошептал Николай Степанович. — С ней охранник. Поварков. Второй, говорят, пропал, когда они при поездке к вам попали в пространственную аномалию.

— Они в гостиной?

— Разумеется, Петр Аркадьевич. Я распорядился подать им чая.

Он вопросительно на меня глянул, я счел необходимым его одобрить:

— Совершенно верно поступили, Николай Степанович. Я подумывал и сам попытаться нормализовать отношения с Марией Алексеевной, просто не успел.

Мы дошли до гостиной, я вошел и поздоровался. Ответил мне только Поварков. Княгиня сидела, уставившись в одну точку на стене, и ни на что не реагировала.

— Николай Петрович, что случилось? — спросил я оставшегося вменяемым менталиста.

— Антон Павлович скончался, — пояснил он. — Он снял номер в гостинице и там принял яд, не в силах нести тяготы совести, которая грызла его за совершенные проступки. Марию Алексеевну пригласили присутствовать при вскрытии номера. И вид мертвого Антона Павловича произвел на нее неизгладимое впечатление. После гостиницы она прямиком пошла в ваш особняк и с тех пор вот так сидит, никому ничего не отвечая.

— Про тяготы совести Антоша так в предсмертной записке написал? — скептически спросил я.

— Записки как раз не было. Но серьезные финансовые проблемы были, а еще была запертая изнутри дверь с табличкой «Не беспокоить» снаружи. Так что вариантов немного.

Вариантов запереть дверь изнутри я мог предложить сразу два: магией и паучками. Хороший менталист наверняка мог заставить Антошу запереть дверь, прежде чем принять яд, но он бы заставил и написать предсмертную записку. Так что ставлю на Куликова: он либо отдал приказ, либо поучаствовал в этом сам, после чего в хорошем настроении сел на дирижабль и улетел уже к своей смерти.

— Но если он был мертв, то почему мне не сказали об этом у Куликовых? — спросил я. — Я сегодня там был, и Мария Васильевна изучала семейное древо.

— Его же исключили из рода, — пояснил Поварков. — Он приходил к Марии Алексеевне, возмущаясь тем, как много он сделал для Куликовых, а его не оценили, использовали — и выкинули.

— Но о разводе речи не шло?

— Князья не разводятся, Петр Аркадьевич.