Глава 4

Княгиню пришлось забирать в Камнеград. Состояние у нее было критическое, я понадеялся на Даньшину и решил, что как только до Марии Алексеевны можно будет достучаться, верну ее в Святославск. Сейчас же она — явно слабое звено. Возможно, по отношению к Даньшиной это было жестоко, а возможно, она и порадовалась, увидев состояние давней соперницы.

Вида целительница не подала, отнеслась как к обычной пациентке, отправила ее в какой-то особый длительный недельный сон, сказав, что это поможет восстановиться мозгу. Как я понял, должно пройти что-то вроде перезагрузки устройства, попытавшегося работать на пределе мощности и зависшего. И неудивительно: мозгом княгиня пользовалась в последнюю очередь, он у нее работать не привык. Это состояние могло быть и результатом длительной правки со стороны телохранителя-менталиста — такое тоже без вреда для ментального здоровья не проходит. Поварков говорил, что попытается всё вернуть к первоначальному варианту, но либо не довел, либо что-то начало конфликтовать. Право слово, мои пауки лучше отлажены, чем княгиня. По ментальному здоровью могут ей сто очков вперед дать, даже Гриша.

Даньшина предупредила, что после того как княгиня выйдет из сна, будет лучше, если за ней кто-нибудь станет присматривать, желательно хотя бы с минимальными целительскими навыками. Поскольку княгиня, осознав, что ее любимого Антоши, на которого она тратила все свои деньги и душевные силы, больше нет, может вести себя несколько неадекватно.

С похоронами Антоши вопрос тоже встал. Козыреву я сообщил, что Мария Васильевна нынче уже вдова. Как мне показалось, удивлен он не был и не проявил заинтересованности в том, чтобы забрать и похоронить тело.

— Он к роду Куликовых отношения не имеет, — намекнул он.

— Из рода Вороновых он вышел раньше, а супругом Марии Васильевны оставался до самой смерти.

— О некоторых ошибках стоит забывать сразу и не оставлять никакого напоминания о них. Петр Аркадьевич, Куликовы это хоронить не будут. Если уж Василия Петровича не хотят искать, то про Антона Павловича даже заикаться не стоит. Я и не буду. Мне его могила под боком не нужна.

Опасается, что Мария Васильевна будет приходить на могилку и страдать по покойному мужу, который после смерти начнет ей казаться куда лучше, чем он был при жизни? Козырева я понимал, мне самому хотелось отказаться от чести похоронить кузена, но это уж было бы как-то слишком. Я уточнил у Николая Степановича. Оказалось, у Вороновых был склеп и в Святославске, появившийся после захвата зоной Камнеграда. Там были захоронены Кирилл Александрович и два его сына с супругами. Мой отец был захоронен в другом месте — тогда Вороновы не проявили заинтересованности, как сейчас Козырев.

Антошу удалось захоронить быстро, на прощание никто, если не считать кредиторов, не пришел. Последним я объяснил, что надежд получить Антошины долги с меня у них нет, но они могут попытать счастья с Куликовыми.

После решения этого вопроса я вынужденно переключился на вопрос с княгиней. Николая Степановича я попросил написать дочери Марии Алексеевны, моей тете, о тяжелом состоянии матери. У меня теплилась надежда, что последний ребенок моих дедушки и бабушки с отцовской стороны захочет взять на себя ответственность. Они, конечно, не ладили, но мало ли? Вдруг отринутся разногласия и Ольга Константиновна вспомнит о кровных узах? Номер своего телефона в Камнеграде я позволил дать, так что не удивился, когда через день после похорон Антоши раздался звонок.

— Говорит Ольга Константиновна Вершнева. Кто на связи? — раздался командный голос.

— Петр Аркадьевич Воронов.

— Узурпатор, — припечатала она.

— Что я узурпировал, Ольга Константиновна? — спросил я, надеясь, что она просто решила пошутить. Должен же быть у меня хотя бы один нормальный родственник?

— Вашего отца выгнали из семьи, вы не имели права присваивать себе реликвию, должны были отдать ее законному наследнику, старшему из моих сыновей.

Но нет, не сложилось. Интересное дело, Антоша считал законным наследником себя, а эта — своего сына. Было бы интересно посмотреть, как они стали бы ругаться. К сожалению, по независящим от Антона причинам, больше ему ни с кем поругаться не выйдет.

— Кроме того, вы не имели права присваивать особняк Вороновых. Мой адвокат готовит иск, — победно сказала она.

— Особняк в Камнеграде был куплен у Максима Константиновича совершенно законно, — заметил я. — Но можете подавать, если у вас много лишних денег.

— Лишних денег у нас нет, благодаря вам, и, пожалуй, мы можем отозвать иск, если вы выплатите нашу часть наследства и укажете наследником моего старшего сына, а еще лучше сразу передадите ему реликвию, — заявила эта дама. — Мы надеялись до последнего, что вы сами об этом догадаетесь, но увы, ваше воспитание оказалось далеко от идеала.

— Любая часть от нуля будет ноль, — намекнул я. — О какой части наследства вы говорите?

— О той, что принадлежит мне и моим детям. Они бы никогда не поступили столь бесчестно, как вы, потому что понимают важность семейных уз.

Понимают наверняка в точности как матушка, решившая со мной познакомиться лишь после того, как у меня появились деньги и восстановленная реликвия. Манера общения Ольги Константиновны настолько напоминала манеру общения Антоши, что не возникало сомнений в том, что у них был общий пример для подражания, который сейчас находился в целительском сне. Подозреваю, что и мой папенька ничем не отличался, точно так же был уверен, что ему все обязаны и что ему простятся любые шалости. И наверняка был неприятно удивлен, когда княгиня не захотела больше видеть сына, женившегося на ком попало.

— Так, — сказал я. — Об этом можно говорить бесконечно, поэтому я сразу твердо говорю: вам ничего не причитается из моих денег. Что касается денег Вороновых, то вы свою часть получили по завещанию Константина Александровича.

— Было бы о чем говорить, — перебила она меня. — Жалкие крохи, не заслуживающие моего внимания.

— Вы их уже потратили? — догадался я. — Я могу выплачивать небольшой пенсион Марии Алексеевне, если вы решите о ней позаботиться и заберете к себе.

— Всего лишь небольшой? Что значит «заберете к себе»? У матери есть особняк в Святославске. Мы могли бы заботиться о ней там, если пенсион окажется достаточным. Или вы его собрались тоже забрать себе, как и остальное вороновское имущество?

— Боюсь, у Марии Алексеевны особняка больше нет. Она его заложила, чтобы оплатить долги Антона Павловича. У него нынче другой владелец. Также она заложила или продала свои драгоценности.

— То есть вы хотите, чтобы я ее забрала к себе и надеетесь откупиться какой-то подачкой? — возмутилась она. — У матери всегда были очень высокие потребности. Пенсион должен быть не менее пяти тысяч ежемесячно. Кроме того, пенсион нужен и нашей семье. Если вы лишили моего ребенка законного права, вы обязаны за это заплатить. И еще вы снимете нам особняк в Святославске. Достойный особняк, а не лачугу какую-нибудь. Мы согласны и на ваш, в крайнем случае.

Не могу сказать, чтобы для меня это были неподъемные деньги, но нанять присматривающую за Марией Алексеевной сиделку будет намного дешевле. При этом она будет следить за пациенткой и беспокоиться в первую очередь о ее нуждах, а не о своих. Да и смысл мне раскармливать очередных паразитов, которые, живя на мои деньги, станут распускать о нас с Наташей гадкие слухи, а то вообще наймут убийц, как Антоша? Нет уж, пусть первое делают бесплатно, а на второе ищут деньги сами. Им — урон, нам — прибыток, как сказал бы Валерон. Он сейчас как раз в печали, что нет никого достойного для снятия компенсации. А тут, может, Черное Солнце поднакопило материальных ценностей, которые покойникам уже не нужны?

— Вы что-то говорили о важности семейных уз, — напомнил я. — О том, как важно прививать детям правильное к ним отношение. Ваши требования неприемлемы для меня и противоречат тому, что вы говорили выше.

— Хам, — заявила она и, не прощаясь, отключилась.

— Петь, на нас опять кто-то злоумышляет? — с надеждой спросил Валерон.

На удивление, к появлению второй формы Птоса он отнесся равнодушно, посчитал, что тот стремится быть похожим на него, но, поскольку идеала достичь практически невозможно, то воплощение вышло с дефектом, к чему Валерон отнесся со снисхождением.

— Похоже на то, — согласился я. — Но на них даже времени тратить не стоит. Денег у них нет, а злоумышлять они могут разве что в собственных мечтах.

Но Масленникову я всё же позвонил узнать, насколько законны подобные притязания.

— Абсолютно незаконны, — уверил он меня. — Покупка особняка проведена по всем инстанциям уже давно, опротестовать ее невозможно хотя бы за давностью сроков. Ей это скажет любой адвокат, она просто пыталась выбить из вас деньги, Петр Аркадьевич. В конце концов, она получила наследство от своего отца, а вы ничего не получили, следовательно, ваши деньги не имеют никакого отношения к деньгам Вороновых.

Про реликвию я не сказал, но мне и без того было понятно, что ее притязания смешны. Никакой суд не примет иск фактически постороннего человека к законному владельцу реликвии. Император даже не станет рассматривать эту писульку после того, что случилось на Совете, где утвердили Беляева. Да и останется ли император у власти после следующего Совета? Впрочем, это предстоит скоро узнать.

Относительно возможных исков я не переживал. Золотой запас Валерон набрал мне такой, что судиться можно столетиями, раз за разом оплачивая работу адвокатам и взятки судьям. Последнее — не чтобы они судили справедливо, а чтобы не затягивали тяжбы.

В сейфе, всё-таки вырезанном из сокровищницы и притащенном Валероном, оказались не деньги, а документы, связанные с основанием империи, в том числе и основополагающая Имперская хартия. Имелись подписи всех первых князей, связанные с клятвами действовать исключительно на благо общей страны. Хоть назад императору подкидывай… Хотя зачем они ему, если он всё равно не исполняет своих обязанностей? Даже по защите документов. Здесь я немного грешил против истины, поскольку сейф был защищен по максимуму, в том числе против проникновения таких сущностей, как Валерон. Защищена была и сокровищница, и только совместные действия пауков и Валерона сделали возможным ее ограбление.

В газетах информации о краже из дворца не было: либо не обнаружили, либо император решил придержать информацию и сейчас тайно ищет виновных. В последнее верилось с трудом, поскольку на меня он не произвел впечатления человека умного и осторожного.

Проблемы императора меня волновали мало — у самого проблем хватало.

Поскольку надежды на тетю не было, я попросил у Даньшиной координаты возможных сиделок — были у нашей целительницы связи с другими княжествами. В столице тоже были. Из-за срочности — княгиню вот-вот пришлось бы выводить из целительского сна — облетал я возможных сиделок сам в порядке списка. На третьей кандидатуре мне повезло: хорошо воспитанная дама средних лет с радостью ухватилась за возможность поработать сиделкой-компаньонкой для княгини со сложным характером. Жалованье-то я ей предложил хорошее, а дара у нее было самую малость, хватит на одну-две манипуляции, не больше. Доставил я ее на Птосе, но задумался о необходимости установки дополнительных сидений в вертолет — Мария Алексеевна наверняка откажется лететь на Птосе и на вертолете вдвоем с сиделкой тоже, а значит, нужны дополнительные сиденья.

Внеочередной Совет собрался ровно за сутки до того, как Даньшина выведет княгиню Воронову из целительского сна. Поэтому когда я прилетел в Святославск, первым делом отправил записку в ее дом, чтобы подготовили его к ее приезду. Не завтра, так послезавтра княгиня Воронова вернется домой, и для ее прислуги лучше, чтобы она нашла как можно меньше недостатков. Придираться-то она будет в любом случае.

Короче говоря, неделя у меня выдалась настолько суматошной, что до размышлений о Совете дело вообще не доходило. Сейчас же не было желания. В машину я пока не садился, ожидал, пока Птос доставит отчима, Верховцева и Молчановского. Последнего он переправил первым, и к столичному особняку Молчановских, остальные же поедут со мной.

Первым появился отчим, и мы с ним успели даже перекинуться парой слов до появления Верховцева. Говорили про Павла, который успел съездить на экскурсию и к Беляевым, чтобы иметь возможность сравнить повреждения городов. Отчим отзывался осторожно, хотя было понятно, что парень ему понравился, так что, возможно, и породнятся Молчановские с Беляевыми.

Наконец появился и Верховцев, я отозвал Птоса, и мы погрузились в автомобиль.

— Слишком часто стали проводить Советы, — недовольно сказал отчим. — Если честно, ужасно жалко времени.

— А мне нет, Юрий Владимирович. Сейчас зима, все дела либо приостановлены, либо идут медленно, время для развлечений можно выкроить, — возразил Верховцев.

— Развлечений, Сергей Андреевич? На Советах решаются важные вопросы.

— Так я говорю не про то, что решается, а как, Юрий Владимирович, — пояснил Верховцев. — Цирк напоминает, а не собрание князей.

— Некоторые индивидуумы ограниченно умные, — согласился я. — Их к людям нельзя допускать, не то что на Совет. Взять князя Гуляева, к примеру.

Я вспоминал Гуляева не зря. Первым пунктом в повестке стояло именно его выступление. Именно он, а не Молчановский, инициировал внеплановый Совет, и от его выступления я, как и Верховцев, ожидал развлечений.

И Гуляев не разочаровал: потребовал забрать у меня возможность восстановления реликвий и отдать более достойному человеку, например ему. Уж он бы точно восстанавливал всё по списку и по графику. И совершенно бесплатно. Последнее он повторил несколько раз, наверняка рассчитывая на поддержку князей, чьи реликвии были разрушены. Поддержки он не дождался, поскольку всем, кроме него, было понятно, что передать от меня возможность восстановления реликвий не получится. Он сделал еще одну попытку, апеллировав к императору, который в этот раз тоже председательствовал на Совете, делая вид, что заменяет дядю.

— Мы же не можем допустить, чтобы такая важная функция была у столь молодого и безответственного человека! — возопил Гуляев, посмотрел на меня с отвращением и добавил: — И меркантильного.

— Каким образом вы собираетесь не допустить, Федор Арсентьевич? — скучающим голосом спросил император.

— Я же сказал, Алексей Александрович. Передать другому ответственному лицу.

— Предлагаю перейти ко второму вопросу, — сказал Щепкин.

Отношения Лёни и Анастасии немного разладились, и Щепкин считал необходимым поддерживать меня вообще во всех начинаниях. Разладились же они по причине того, что теперь Анастасия была уверена, что Лёне нужно жениться на ком-то с магией, и ни за что не соглашалась стать его женой. Идея Щепкина подхватить дочь и быстро выдать ее за свежеиспеченного княжича потерпела фиаско. Лёня попытался опять впасть в меланхолию, но я ему пообещал уговорить Анастасию, и он немного пришел в себя и опять занялся делом.

— Но как же… — растерялся Гуляев.

— Уже всем присутствующим, кроме вас, понятно, что ваша идея неосуществима, — сказал Молчановский. — И я уже молчу о том, что Петр Аркадьевич каждый раз рискует своей жизнью, пробираясь в столицы княжеств прямиком в скопления тварей. Вы вообще как собирались туда добираться? Где вы собирались брать реликвию для активации?

— Так у него же, — ткнул Гуляев пальцем в мою сторону. — И транспорт пусть дает.

Появилось желание действительно выдать ему вертолет, чтобы тот отвез его в одну сторону и там и оставил. Но ведь с этого придурка станется и угробить единственный экземпляр моего транспортного средства, и с кого потом брать компенсацию?

— Давайте перейдем к действительно серьезным вопросам, — сказал Молчановский. — А именно к тому, что императорская семья покушается на жизнь князей. Как известно, моя реликвия была разрушена по приказу великого князя…

— Кому это известно? — перебил его император. — Не выдумывайте. Если Федора Николаевича нет, это не значит, что его можно огульно обвинять.

— Зато есть ваша супруга, которая отдала приказ на мое устранение, — бросил Молчановский. — А уж по своему желанию она это сделала или по требованию Ольги Юрьевны, под клятвой которой находится, — дело десятое. Ваша семья занимается устранением князей. Покушение на Воронова, на Куликова, на Симукова, на меня в конце концов. Княжеская семья Заварзиных была полностью уничтожена в результате действия вашей семьи, Ваше Императорское Величество. Мы требуем ответа.

— Вы ничего не имеете права у меня требовать, — сказал бледный император. — Только просить.

— В хартии записано иное.

— В изначальной хартии этого нет. Там четко указаны все обязанности сторон.

— Неужели? Так принесите и покажите нам изначальную Хартию, — разошелся Молчановский.

Кажется, император вскоре будет иметь еще более бледный вид вне зависимости от того, пойдет он за Хартией или нет.