Глава 5

— Вы забываетесь, Михаил Илларионович, — процедил император.

— Забылась ваша супруга, отправившая людей на мое убийство, — зло выдохнул Молчановский. — И ваш дядя, занимавшийся подготовкой покушений на князей. А я всего лишь требую то, на что имею право.

— Ваши огульные обвинения не имеют под собой никаких оснований. У вас нет доказательств.

— Доказательства есть и у нас, и у патриарха, а вот Хартию, которая, как вы утверждаете, отличается от известного нам варианта, вы нам отказываетесь показать. Не иначе как заявите потом, что ее украли злобные недоброжелатели.

— Не подавайте нехороших идей, Михаил Илларионович, — сказал я.

Император затравленно осмотрелся, но поддержки не нашел ни в ком. Даже Гуляев сообразил, что если за покушениями на реликвии и князей стоит императорская семья — рано или поздно придут за ним. Он громко сопел и осматривался, ища поддержки в других.

— Изначальная Хартия — это государственная ценность, — заявил император. — Таскать ее туда-сюда по первому требованию я даже права не имею.

— Почему же, Ваше Императорское Величество, — едко сказал Молчановский, подчеркнуто обратившись официально, а не по имени-отчеству, как делал раньше. — Бумага там алхимически укреплена, печати стоят магические, что в сумме делает вероятность разрушения Хартии практически нулевой. Да и не нужно вам ее постоянно носить туда-сюда, достаточно показать один раз и внести изменения в те экземпляры, что в доступе. Или у вас уже и Хартии нет? Может, стоит уже задуматься, можно ли вас вообще допускать до управления страной, если вы потеряли столь важный документ? Или его не было уже при вашем отце?

— Был и есть, и я вам прямо сейчас это докажу, — решительно сказал император. — Для чего, как вы понимаете, мне придется сходить в сокровищницу.

— А мы вас сопроводим, — внезапно сказал Симуков. — Поскольку мои архивы так и не были найдены, я хочу убедиться, что их нет и там.

— Ваши архивы — не такое уж сокровище, — возмутился император.

На мой взгляд, он был в корне неправ. В архивах Симукова было так много ценной информации, что они вполне могли считаться сокровищем. Для понимающего человека, разумеется. Симуков тоже так считал, он покраснел от злости и широкими шагами приближался к президиуму.

— То есть ваши люди их украли и уже изучили, если вы смеете делать такое заявление, Ваше Императорское Величество?

— Хорошо, я вас с собой возьму, — сдался император, наверняка вспомнивший, как Симуков в одиночку отбился от нападавших с сильными заклинаниями Скверны, которым пришло в голову его ограбить. К сожалению, при этом погибла и сестра Симукова, София Львовна. Но ее наверняка убили злоумышленники. — Но только вас.

— Чтобы потом сообщить нам о несчастном случае с поскользнувшимся на лестнице Вячеславом Львовичем? — ехидно спросил Молчановский. — Доверия вам нет. Должна быть группа, способная отбиться в случае чего.

Князья заволновались, начали переглядываться и перешептываться. На лицах большинства появились страх и нежелание отбиваться от императора и его людей. Кое-кто начал посматривать на окна и двери, прикидывая, как быстро можно будет покинуть помещение. Кажется, следующий Совет может оказаться намного малочисленней, чем этот.

— Вы предлагаете идти толпой в императорскую сокровищницу? — возмутился император. — Трех человек хватит. Вы, Симуков и… возьмите с собой Воронова — он точно умеет отбиваться.

Предложение было настолько неожиданным, что я даже задумался, не ждет ли нас группа захвата за дверью. Но потом решил, что это маловероятно: не мог император рассчитывать на то, что удастся нас вывести из зала заседания. Поэтому я прошел к Симукову, встал рядом и сказал:

— Я готов идти.

Молчановский тоже не стал отказываться и присоединился к нам, и вскоре мы вышагивали императорской свитой по коридорам. Император шел быстро, молча, зло размахивая руками, наверняка проговаривая в голове речь, которую скажет после предъявления нам Хартии. К тому времени, как мы подошли к сокровищнице, речь наверняка успела вывериться до последнего словечка, даже жаль, что ей не было суждено стать услышанной.

У двери в сокровищницу дежурили гвардейцы, а по самой двери пробегали блики защитных плетений, абсолютно меня не впечатлившие — грабителей-то они пропустили.

Император приложил руку к выемке на дверном полотне и вставил в замочную скважину ключ, вытащенный из-за пазухи. Висел тот на шнурке, обычном на вид, но не на содержание. Думаю, такой шнурок и зачарованным оружием не перерубить, и заклинание будет перед ним бессильно. После открытия громко пискнувшего артефактного замка, имевшего магическую сигнализацию на случай взлома, император опять повесил шнурок на шею, но убирать ключ под одежду не стал.

Система признала право за ним на вход, и защитные заклинания начали втягиваться языками в стороны, переходя в спящее состояние. Император дверь открыл — и мы оказались в коротком коридоре, который заканчивался точно такой же дверью, как та, что только что открылась. Кажется, щелей обнаружилось куда больше, чем одна.

По сторонам коридора располагались отверстия, за которыми наверняка находятся артефактные или механические устройства для обезвреживания потенциальных грабителей. В свои артефакты я верил, и всё же мне стало куда спокойнее, когда мы дошли до второй двери, а ни одно устройство в стенах не сработало.

— Защитная система потрясает, — сказал Симуков. — Насколько хорошо всё продумано.

— Это вы еще не знаете, как устроены стены, — чуть подобревшим голосом сказал император. — Постороннему сюда попасть невозможно. Только по праву крови.

Меня невольно заинтересовало, что будет, если приложить свежеотрубленную конечность или другую часть тела к выемкам с определяющим артефактом, но по вполне понятной причине спрашивать этого я не стал.

— Обычная практика, — заметил Молчановский. — У нас не хуже. Дом не устоял, а сокровищница даже ни одной трещиной не обзавелась.

После этих слов его лицо стало совсем траурным — вспомнил, что при взрыве особняка погибла почти вся его семья, а после он с ненавистью коротко глянул на императора, наверняка возложив вину если не на него, так на его семейку точно.

Император же пренебрежительно хмыкнул, еще больше настроив Молчановского против себя, и приступил к открыванию второй двери. За ней оказались опять короткий коридор и дверь, тоже имевшая заметную щель у пола. И вот последняя дверь уже действительно вела в сокровищницу. Император ее распахнул и застыл на пороге. Думаю, он втайне даже себя ущипнул — не помогло, пустые полки не наполнились. Валерон не соврал: полки он действительно оставил, а поскольку в сокровищнице работал бытовой артефакт, собиравший пыль, полки были идеальной чистоты. Хотя сейчас бери и что-то на них расставляй. При такой защите нужно расставлять что-то очень ценное.

— Насколько я понимаю, поэтому нас сюда и согласились отвести, — заметил Симуков. — Все эти системы защиты — обманка, а настоящая сокровищница находится в другом месте.

— Как и настоящая Хартия, — отмер Молчановский, с вытащенными глазами разглядывавший картину пустой сокровищницы. После слов Симукова для него всё встало на свои места. — Ваше Императорское Величество, это настолько неприличный розыгрыш, что у меня нет слов. Недостойно императора устраивать такое князьям.

— Розыгрыш? — фальцетом взвизгнул император. — Какой еще розыгрыш? Меня обокрали.

Он ринулся вглубь не такой уж и маленькой сокровищницы и добежал до места, где явно раньше стоял сейф, на что указывали спилы металлических прутков.

— Здесь был сейф, — подтвердил мои наблюдения император. — Сейф, в котором лежала Хартия.

— И мои архивы, — скучным голосом сказал Симуков. — Ваше Императорское Величество, не надо устраивать перед нами представление. Это недостойно. Вам даже на пропавшего великого князя не удастся перевести вину, поскольку хоть его кровь наверняка и позволила бы пройти сюда, ключ от сокровищницы в единственном экземпляре и у вас. Кроме того, у дверей имеется охрана с кучей артефактов, которая наверняка заметила бы, если бы пришел не тот человек и стал бы взламывать охранные заклинания. Так что ведите нас в настоящую сокровищницу, если уж пообещали показать Хартию. Или это настолько секретное место?

У императора задергался подбородок. Он хотел что-то сказать, но слов, соответствующих ситуации, у него не находилось. Во всяком случае таких, какие было бы не стыдно произнести в кругу князей, не опасаясь потом обвинений еще и в невоспитанности. Хотя на фоне тех обвинений, что императору уже высказали, такой мелочи бояться не стоило.

— Так нам покажут Хартию или нет? — спросил я, потому что стоять и смотреть на дергающегося от избытка чувств императора было уже не смешно.

Мои слова словно прорвали плотину в горле императора — он завыл как пожарная сирена, которой в этом мире не было и память о которой я сохранил из прошлого. Гвардейцы, стоявшие в охране у первой двери, к нам словно телепортировались, решив, что на императора напали. Они встали с двух сторон от него и направили в нашу сторону руки с заклинаниями, готовыми к отправке.

— Идиоты! — заорал на них император. — Меня окружают одни идиоты! Начальника охраны ко мне!

Только сейчас гвардейцы соизволили осмотреться и обнаружили, что в помещении, кроме пустых полок и нас, ничего не находилось. Причем полки были совершенно простые, даже не из струганых досок, посеревшие от времени, но наверняка тоже с какими-то чарами или из ценных пород дерева — я особо не вглядывался, но понимал, почему Валерон благородно решил оставить эти раритеты здесь. Позора не оберешься, если кто увидит такое убожество в сокровищнице.

Начальника смены вызвали по артефакту, появился он всклокоченный со сна, с криво застегнутыми пуговицами и с отпечатком на щеке чего-то с острым углом. Со сна, видимо, у него и мозги с трудом шевелились, потому что он встал и отрапортовал:

— Ваше Императорское Величество, майор Хвостов по вашему приказанию прибыл. Что случилось?

— Что случилось? Что случилось⁈ Что случилось?!! — опять принялся завывать император. — Неужели не видно, что случилось?

Майор Хвостов наконец огляделся, после чего его глаза стали увеличиваться и увеличиваться.

— Содержимое сокровищницы было перенесено, Ваше Императорское Величество? — неуверенно спросил он.

— Именно. Было перенесено. Стоит вопрос: кем и куда.

— Боже мой, — зло сказал Симуков, — прекратите вы уже это представление, Ваше Императорское Величество, вам всё равно никто не поверит.

— Играет хорошо, — не согласился Молчановский. — Если бы его не ловили на обмане и если бы его супруга не давала личный приказ на мое устранение, то я бы даже поверил. Я вообще склонен слишком хорошо думать о людях. Старею.

Император на них внимания не обращал, орал то на начальника смены, то на его подчиненных, так что сначала покраснел, а потом начал багроветь. Но удар его не хватил, зато в помещении вскоре появились и другие действующие лица, которые срочно начали что-то замерять и докладывать начальнику смены, посеревшему от осознания того, что случилось. Правда, с каждой минутой посерение сменилось сначала на бледность, а потом — на естественный цвет лица. Потому что доклад однозначно говорил в пользу того, что проштрафилась не эта смена.

— Не найдены ауры никого, кроме присутствующих, давностью менее месяца, — отрапортовали в конце концов. — Никто посторонний в сокровищницу не заходил.

— Последний раз я здесь был с Федором Николаевичем, — сказал император подрагивающим голосом. — И всё было на местах. Даже копия описи на первом стеллаже, чтобы можно было сразу всё найти.

Сама опись находилась в сейфе, который тоже был у нас. И если больше копий описи нет, то император даже не будет знать, что у него украдено. Нет, часть особо выдающихся предметов вспомнит, но о большинстве, уверен, не знает вообще никто.

— Вы серьезно хотите сказать, что у вас украли Хартию? — возмутился Симуков.

— Вячеслав Львович, давайте вернемся в зал заседаний, — предложил Молчановский.

— Стойте, никуда вы отсюда не пойдете, — заявил император.

— Пока не вывернем карманы, чтобы вы убедились: мы отсюда ничего не выносим? — позволил себе шутку Симуков. — Боюсь, отсюда всё уже было вынесено до нас.

— Вы должны дать клятву, что не скажете никому, что здесь увидели, — заявил император.

— С чего бы нам прикрывать вашу халатность? — возмутился Молчановский.

— С того, что я власть.

— А с чего вы власть? — спросил Симуков. — В ее основе лежала Хартия. Ее нет. Император должен привязывать к себе реликвию. Вы этого не сделали. Вы — фальшивый император.

— Неподчинение? — уже со спокойствием сказал он. — Либо вы даете клятву. И не только о неразглашении, но и о подчинении мне лично, либо мы убиваем вас здесь и сейчас.

— Чтобы Молчановский дал клятву жалкому, незаконному, даже не властителю, профукавшему свое наследство? Никогда.

— Симуков на такое тоже не пойдет.

— Вороновы не дают клятв кому попало, — поддержал я их.

— Тогда я приказываю убить изменников, — злорадно сказал император.

И на концах пальцев гвардейцев засветились вызванные заклинания.

Я врубил свои ментальные навыки на максимум и заговорил:

— Вы не должны выполнять преступные приказы. Этот человек по факту не является нашим правителем и занимает место незаконно. Если вы выполните его приказы, вы станете соучастниками.

Я изо всех сил транслировал гвардейцам мысль, что их пытаются использовать не на правильной стороне, но на случай, если переговоры провалятся, я сразу передал по комплекту защитных артефактов своего производства Молчановскому и Симукову. Меня сейчас больше беспокоило даже не то, останутся ли они в живых, а то, что если я выйду отсюда один, то на меня повесят всех собак.

Возможно, нам удалось бы разойтись миром, потому что император начал проявлять признаки неуверенности, но внезапно в сокровищницу вошла императрица и, с ходу ничего не говоря, атаковала Молчановского, тем самым подтверждая свою заинтересованность в его смерти. Причем атаковала она заклинанием Скверны, которая у нее не просматривалась вовсе, а значит, навыки нашей противницы были прикрыты.

Она ожидала, что Молчановский погибнет сразу, поэтому несколько растерялась, в отличие от нашей троицы: мы пошли на прорыв.

Никогда не думал, что придется сражаться бок о бок с Молчановским и Симуковым, но жизнь преподносит весьма примечательные сюрпризы. Императрицу, стоявшую на нашем пути, мы попросту снесли — ни у кого не поднялась рука ее убить. Хотя женщина, взявшая в руки оружие, женщиной перестает быть и становится врагом. Оружием здесь выступила магия, но пока не пролилась первая кровь, была надежда на мирное решение вопроса. Маленькая, конечно, но была.

— По возможности никого не убиваем! — крикнул Молчановский. — Только защищаемся. Здесь мало гвардейцев. Пройдем.

В качестве защитного я мог использовать разве что Вихрь, но и он хорошо отбрасывал тех, кто пытался нас задержать. Молчановский и Симуков тоже использовали навыки, отбрасывающие и парализующие нападавших, так что если мы и оставляли за собой тела, то эти тела рано или поздно придут в себя.

До зала заседания мы добрались, и запыхавшийся Молчановский объявил:

— Нас заманили в ловушку и пытались убить. Хартию нам не показали и показывать не собирались.

— Не исключаю, что она вообще утеряна, — поддержал его Симуков. — Считаю нынешнего правителя незаконным и предлагаю рассмотреть вопрос о лишении его и его потомков статуса императора, как не оправдавшего доверие.

Их слова встретили молчанием, и, возможно, часть князей отказалась бы выступать против императора, но внезапно раздался голос снаружи:

— Заблокировать всё. Никто не должен отсюда выйти живым.