Глава 6

Князей, разумеется, было не пятьдесят человек, но толпа всё равно оказалась приличной. И почти вся эта толпа запаниковала и начала хаотично бегать по Залу заседаний. Двери Молчановский заблокировал, поэтому начали биться в окна, как птицы, которые в стеклах не видят преград к свободе. На их несчастье, окна были ударопрочными, в том числе и с защитой против магии. Правда, рассчитывали на то, что будут бить снаружи, а не изнутри, но для князей особой разницы не было, выйти через окна они не смогли.

— Это всё вы, вы! — внезапно заорал Гуляев. — Вы им что-то сказали!

— Мы не сказали, а выяснили, что документ, положенный в основание государства, отсутствует, следовательно, император — незаконный. Он даже реликвию к себе не привязал. И теперь он боится, что мы об этом заявим во всеуслышание.

— Предлагаю эту троицу убить! — проорал Гуляев. — Тогда у нас появится шанс выйти.

— У всех появится шанс выйти, но только после смерти, — меланхолично сказал Щепкин. — Если отдан приказ убивать всех, убьют всех, даже тех, кто решит помочь императорской гвардии.

— Это надо же быть таким идиотом, чтобы не понять, что раньше нас уничтожали исподтишка, выдавая за несчастные случаи, — сказал Молчановский, — а сейчас решили закрыть вопрос со всеми разом. Семьи тоже не пощадят, если не дадим отпор.

— Отпор? Императору? — проблеял Гуляев. — Император — это основа нашего государства. Тот столп, на котором стоит законность. Выступая против императора, мы выступаем против закона.

К концу речи он уже выглядел необычайно важно, как будто решил, что объяснил прописные истины несмышленышам, и был этим чрезвычайно доволен.

— Если думаете, что, подлизываясь к императору, сможете уцелеть, то вы глубоко заблуждаетесь, Федор Арсентьевич. Государство — это мы. Мы назначаем императора, — твердо сказал Симуков. — Просто было удобно передавать эту должность по наследству. Но нынешний решил захватить власть, для чего и повел политику уничтожения князей и княжеств. Мы не можем этого допустить. Он поставил свои интересы выше государственных и должен за это ответить!

Подошел отчим и спросил:

— Петя, ты можешь помочь связаться с газетчиками? Нужно срочно выпустить новостной листок.

— Давайте составим текст, — предложил я. — Я продиктую Николаю Степановичу через артефакт, а он свяжется по телефону с вашим человеком.

— Нужно, чтобы он связался по телефону со всеми княжескими семьями, — спохватился Щепкин. — Пусть отправляют дружинников. Пусть окружают дворец. Мы не спустим попытку убить всех нас.

— Часть князей наверняка смогут сами связаться со своими дружинниками, — заметил я. — Но будет ли их достаточно?

Мы наскоро составили текст для заметки, и я связался с Николаем Степановичем, которому от новостей поплохело настолько, что он не сразу смог собрать мозги в кучку и начать действовать. Он записал текст и созвонился с человеком отчима, после чего был связующим звеном между некоторыми князьями и их дружинами. Кое-кому удалось договориться. Но время пока работало не в нашу пользу.

Дворцовая гвардия методично долбила в стены и двери, но блок Молчановского пока еще держался. Вот когда задумаешься о необходимости усиления личных щитов. Именно их использовал Молчановский для укрепления.

Кто мог, связался со своими дружинниками и предупредил о необходимости действовать совместно. Молчановский, практически все дружинники которого сейчас находились в его княжестве, прошелся и подновил защиту, уже начавшую проседать. Несколько князей к его защите добавили свою, так что теперь у нас было нечто многослойное, но у меня не было уверенности в том, что всё это выдержит дальнейшие испытания. Сдается мне, с нами пока миндальничают, не хотят разрушать дворец. Но если встанет вопрос ребром — похоронят нас под обломками. Конечно, у меня есть навык портала, но я его пока не использовал ни разу, да и не такой это навык, который хочется светить при посторонних. Если совсем прижмут — тогда использую, а до того лучше обойтись.

Я выглянул в окно: внизу собралось прилично гвардейцев, которые только и ждали, когда созревшие князья начнут к ним падать, тогда они станут их собирать и укладывать сразу по гробикам. А потом император с трагической физиономией сообщит о теракте, проведенном прямо во дворце, и о необходимости централизации власти.

И приведет это к гражданской войне, потому что уже многие князья успели связаться со своими людьми и сообщить, что здесь происходит. Замять не удастся. На что только рассчитывает император?

— Думаю, он выберет часть князей и назначит заговорщиками, — ответил Молчановский на мой вопрос. — Те, кто не может сейчас связаться со своими людьми, станут жертвами нашего с вами покушения, Петр Аркадьевич. Черт-те что, никогда не подумал бы раньше, что во дворце мне может что-то грозить. Ирина Викторовна никогда раньше…

Он замялся, подбирая слова.

— Не пыталась вас убить, — подсказал я. — Что ж, возможно, она действует не по своему желанию, а по требованию Ольги Юрьевны и глубоко в душе очень и очень страдает. — В последнем усомнился не только я, но и Молчановский, явно вспомнив, с каким зверским лицом на него бросалась императрица, да еще и с использованием навыков, которых у нее не должно быть. Поэтому я быстро перевел разговор: — Предлагаю всё-таки прорываться. Сделать дыру в стене побольше, чтобы засыпало гвардейцев — и ходу из дворца.

— Там много выходцев из значимых семейств, — ответил Молчановский. — Поубиваем — проблем не оберемся уже не только с императором, но и с аристократией. Нужно попробовать их убедить. Попробую прочитать наше воззвание, у меня как раз есть навык усиления голоса.

Он прокашлялся и начал декламацию. К сожалению, навык в первую очередь срабатывал на тех, кто находился рядом, поэтому все князья в зале заседаний немного оглохли. Я даже не сразу расслышал озабоченный тявк в ухо:

— Смотрю, на вас серьезно злоумышляют. Столько человек, столько возможностей. Я даже теряюсь, к кому первому бежать. Такая толпа. У кого ценности при себе, у кого — в казарме, а у кого — вообще дома. Безобразие.

Оперативно Николай Степанович сработал. Уже в Камнеград позвонил. Надеюсь, Наташе ничего не скажут — незачем ее лишний раз волновать. Но судя по тому, что по артефакту она меня до сих пор не вызвала — не знает, что хорошо.

Но вот активность Валерона надо было направить в нужную сторону.

— К императору бежать, — тихо подсказал я. — У него реликвия и регалии. Их нужно изъять. Можно вместе с сейфом. И император при себе может носить печать. Сможешь изъять?

Ключ от сокровищницы изымать смысла не было. К чему он, если там уже брать было нечего. А хранить что-то в столь ненадежном месте я и следующему императору не посоветую. Это же практически открытое место: воруй не хочу. Проходной двор, а не сокровищница. Что тогда говорить о других помещениях?

— Спрашиваешь, — довольно тявкнул Валерон. — У него всё равно теперь почти ничего нельзя изъять приличного. Еще немного — и ему придется идти на паперть, чтобы получать средства к существованию. И вообще, как-то он слишком нагло злоумышляет, совершенно не подготовившись. Мог бы для начала подкопить чего-нибудь. Подушками, что ли, часть взять? Или коллекционным оружием? Я в его жилую часть пока еще не наведывался. Должно же там найтись хоть что-то? Не спит же императорская семья на голом полу?

Я понял, что в дом помощников нельзя будет пускать вообще никого. Улики там будут развешаны по всем стенам. За любую меня можно будет отправлять в тюрьму или сразу на каторгу.

Тем временем долбить в двери перестали, но вряд ли потому, что нападавшие прислушались к словам Молчановского, скорее размышляют, насколько стоит усилить напор, чтобы не получить потом взыскание вместо медальки. Ответственность за разрушения никому не хотелось на себя брать: слишком здесь всё дорогое, повредишь что-то ценное — расплачиваться будешь до конца жизни. Принцип «Сначала накопи — а потом злоумышляй» исповедует не только Валерон, в верхних эшелонах власти это частое явление.

— Применят сейчас что-нибудь серьезное, — сказал Симуков.

— Что-нибудь серьезное вынесет половину дворца, сами нападающие пострадают, — скептически сказал Молчановский. — Здесь стены хорошо укреплены, пробить их не так-то легко, а гвардейцы не отличаются особой защитой. На должности сюда отбирают по знакомству, а не по высоким уровням навыков.

— Так я и не о навыках. Артефакт применят. По типу того, что на вашей реликвии.

— Императорскую же разнесет…

— Думаете, императора это волнует? Его семейка сколько реликвий уже взорвала? — спросил Симуков и, не дождавшись ответа, сразу веско бросил: — Вот то-то.

Отчим стоял рядом, и по его виду невозможно было догадаться, жалеет он или нет, что ввязался в эту авантюру с княжением. Впрочем, если мы выберемся без потерь, его положение только упрочится. Верховцев с серьезным лицом переговаривался с кем-то по артефакту — наверняка готовился к худшему варианту. С Лизой он вряд ли связался (по той же причине, что и я с Наташей), значит, что-то обсуждает с ее родителями — вариантов-то мало. Его если что сейчас беспокоит, то только то, что оставляет супругу в столь сложной ситуации. И я сейчас не про восстановленное княжество. Если гвардии удастся нас пробить, то пострадают и наши семьи, как семьи преступников.

— Нужно наблюдать, — предложил отчим. — Если нападающие начнут отходить, то стоит готовиться к подрыву. Петр, твои артефакты выдержат?

— Должны, — ответил я. — Но полной уверенности нет. Михаил Илларионович, попробуйте еще раз довести до гвардии, что она выступает не на правильной стороне. Напирать на то, что их права тоже урежут.

— И на то, что нынешний правитель — незаконный, — добавил Симуков. — У него нет Хартии.

— А возможно, нет и реликвии и связанных с ней артефактов, — добавил я.

— Печать император использует, — с сомнением сказал Молчановский.

— А вдруг это дубликат? — предположил я. — От этой семьи можно много чего ожидать.

— Это нужно подать как предположение, — предложил отчим. — Сказать, что мы сомневаемся в легитимности и требуем предъявить всё Совету князей. И что нападение на нас случилось именно из-за этого.

— А еще не забудьте добавить, что император намерен урезать права не только князьям и аристократии, но и дворянству в целом, — предложил я.

Молчановский опять начал громкую, прочувствованную, поражающую и пробирающую до самых печенок стоящих рядом людей речь, а я тихо активировал навык убедительности, надеясь, что он сработает в тандеме с голосом Молчановского. Я наблюдал за гвардейцами из окна, и мне показалось, что после подключения моего навыка они реально начали сомневаться, о чем свидетельствовала постоянно вспыхивающая ругань. Гвардия прекрасно поняла, что, выступая против нас, они стреляют себе в ногу: никакая медалька «За храбрость» не стоит урезания прав себе и своим потомкам. На стороне императора остались только самые упертые. Или самые бедные кому нечего было терять.

— Работает, — довольно сказал Симуков и поковырял пальцем в ухе, как будто хотел оттуда вытряхнуть голос Молчановского.

У меня тоже создавалось впечатление, что часть речи задержалась внутри головы — звенело в ушах до сих пор. Но важен же результат. А чего бы ему не быть, если за время произнесения речи Молчановским мой навык убедительности скакнул сразу на три уровня и стал нынче пятнадцатого? Всё дело в охватываемой площади. Страшно представить, до каких высот мог развиться подобный навык у великого князя, который произносил речи на огромные аудитории.

— Михаилу Илларионовичу удалось найти нужные слова, — заметил я.

— И сделать так, чтобы эти слова застряли в головах, — хохотнул Симуков и опять поковырял пальцем в ухе, не иначе как надеясь наконец подцепить хоть одно из застрявших слов и выбросить наружу. — Еще одной такой речи я не выдержу, оглохну.

— Издержки навыка, — смущенно сказал Молчановский.

С одной стороны, он был явно доволен, что речь имела нужный результат, с другой — чувствовал себя немного виноватым перед союзниками. Да и у союзников благодарность мешалась с головной болью. А у некоторых князей и благодарности не наблюдалось. Гуляев, к примеру, бегал по залу и вопил, что Молчановский нас быстрее угробит, чем гвардейцы, и предлагал начать переговоры, обеспечивающие гарантии неприкосновенности тем, кто скрутит и сдаст бунтовщиков. В вопросах скручивания он наверняка рассчитывал на других — с его уровнем навыков ему можно быть только идейным вдохновителем. Но прислушиваться к нему никто не торопился, что радовало: идиотов в Совете было мало, и сегодня они оказались представлены в единственном числе.

— Петь, — шепнул мне в ухо Валерон, — тут такое дело. Сейф же нужно было тырить срочно?

— Срочно, — подтвердил я. — А что? Не получилось?

— Как тебе сказать… В кабинете с сейфом был император и начальник дворцовой охраны. Они злостно злоумышляли. И на тебя, и вообще на всех. Но главным образом — на тебя. Император сказал, что с тобой нужно в любом случае расправиться, что ты мешаешь.

— Это ты к чему? — спросил я.

Разговоры вести с воздухом не хотелось — я, конечно, смотрел в окно, но всё равно кто-то мог заметить или услышать. Хотя последнее было затруднительно после речи Молчановского. Но исключать наличие навыка, блокирующего слишком громкие звуки, тоже было нельзя.

— Поскольку сейф надо было забирать срочно, а свидетели злоумышляли, я их отправил в контейнер, — пояснил Валерон. — После чего проблем с сейфом уже не было. Митя срезал ножки, и я их обоих — его и сейф — забрал. А еще картину из кабинета. Там был такой умиротворяющий пейзаж. Я подумал, что будет на него самое то смотреть при расслаблении. А хозяину кабинета он уже всё равно не нужен. Или его вытряхнуть? Только скажи — верну на место. Если что, я не про картину. Ее я точно не верну. Как и небольшие сувенирные мелочи со стола.

Он явно заволновался от одной только мысли, что придется расстаться с прихваченными материальными ценностями, но транслировал уверенность в том, что отобрать у него ничего уже не выйдет.

— А знаешь, пожалуй, не надо, — решил я.

Сейчас император во дворце представлял собой постоянную потенциальную угрозу. К тому же он действительно злоумышлял, злоупотребляя своей должностью. А если он исчезнет, в стане наших врагов начнется разброд и шатание. Остается еще императрица, из-за клятвы Ольге Юрьевне несколько неадекватная. Но я решил не предлагать отправить ее к супругу. Возможно, она еще придет в норму. А клятва… Клятву можно было убрать минимум двумя способами. Выяснить бы еще, где супруга великого князя скрывается, потому что пока она на свободе, злоумышлять не прекратит.

— Тогда я пока соберу компенсацию, — радостно сказал Валерон, и я опять перестал его чувствовать рядом.

Похоже, скоро дом помощников потребуется увеличивать в размерах, поскольку вся личная компенсация Валерона туда попросту не влезет. А ведь у него самое ценное хранится во внутреннем пространстве и стазисных контейнерах. Главное, чтобы он не перепутал и не развешал на стенах императорскую семью вместо картин.

Ругань среди гвардейцев доросла до довольно серьезных уровней. Вспыхивающие ссоры начали перерастать в дуэли, одну из которых проводили прямо перед нашими окнами, не иначе как в качестве устрашения, потому что получилась она зрелищной и уничтожила растительность на значительной площади. Снег тоже испарился, и осталась одна голая черная земля, поблескивающая жидкой черной грязью.

А вот попытки до нас добраться прекратились вовсе. Возможно, старшие офицеры отправились за гарантиями для себя, а обнаружили отсутствие гаранта. А еще то один, то второй князь сообщали, что их дружинники подошли, а значит, дворец совсем скоро окажется в окружении. Гвардия этого не заметить не могла и сейчас находилась перед дилеммой: продолжать ли выполнять императорский приказ или попытаться решить вопрос миром.