Глава 7

Заявление для прессы делал Молчановский, как самый представительный князь из присутствующих на Совете. Мы с Симуковым выступали группой поддержки и вынуждены были стоять рядом. Это было то еще испытание, и не только потому, что я не люблю публичность. Молчановский говорил зычно, используя навык, слава богу, не на полную катушку. После максимального варианта еще не у всех князей отошли уши. На Молчановского поглядывали с опаской и старались расположиться от него подальше. И я бы тоже постарался встать где-то подальше, но меня силовым общим решением выдвинули вперед. И теперь я стоял рядом с Молчановским, из последних сил сохраняя соответствующее ситуации выражение лица и стараясь не морщиться, когда мне в уши залетал особо серьезный пассаж.

— Таким образом, выяснилось, что император трон занимал незаконно. Как только он понял, что обнаружено отсутствие Хартии, решил нас превентивно устранить, тем более что на всех нас: меня, князя Симукова и князя Воронова уже неоднократно покушались. Погибла вся моя семья и многие родственники князя Воронова. У князя Симукова лишь изъяли важную документацию. Невосполнимая утрата.

Симуков грустно покачал головой. Я устыдился и подумал не вернуть ли ему архив? Сделаю себе копию для личного использования, а оригинал верну владельцу. В конце концов, он всего лишь хотел получить щенков от Валерона. Щенков он получил и успокоился. Понял, наверное, что повторить оригинал не выйдет — уникальное сочетание генов, которое не подберешь и которое может получиться только случайно.

Молчановский откашлялся и продолжил:

— Гвардейцы, поначалу выполнившие приказ узурпатора и собиравшиеся нас убить, причем не только нас, а всех князей, прибывших на Совет, потому что узурпатор испугался, что мы кому-то успели сообщить информацию. А он считал, что она из дворца выйти не должна. Так вот, гвардия поняла, что выступает не на правильной стороне, и отправилась задавать вопросы узурпатору.

— А император? — раздался крик откуда-то с самого дальнего края журналистской толпы.

Еще бы: на переднем краю все были оглушены и деморализованы голосом Молчановского. Мы-то уже получили иммунитет к столь слабому варианту, а для журналистов это было внове.

— Узурпатор и начальник дворцовой охраны, бывший с незаконным правителем в сговоре, сбежали, прихватив с собой сейф с документацией и императорскими атрибутами.

— Точно сбежали? — раздался тот же голос, наполненный подозрительностью.

— К тому моменту, как нам удалось выйти из запертого зала, императора искали уже более часа. Кроме сейфа, пропало еще ряд вещей, в том числе личная коллекция императора таких малюсеньких фигурок из Страны Восходящего Солнца… забыл, как называется.

Он потер лоб, пытаясь вспомнить.

— Нэцкэ, — подсказал я и вздохнул, понимая, куда ушли эти фигурки.

— Именно, нэцкэ, — обрадовался Молчановский. — Как вы понимаете, такая ерунда никому, кроме владельцев, не нужна. Кроме того, пропало множество подушек, перин и постельных принадлежностей, из чего можно сделать вывод, что узурпатор на самом деле не сбежал, а сидит со всеми удобствами в тайном убежище, намереваясь пересидеть кризис.

— Как вы думаете, Ваше Сиятельство, отсидится?

В толпе раздались смешки: начали отходить, голубчики, от воздействия Молчановского.

— В настоящее время дворец прочесывают, — сообщил Молчановский. — Преступник будет найден, и обвинение ему будет предъявлено. Но когда это произойдет, не могу сказать.

— Но разве отсутствие Хартии отменяет коронацию? — спросил кто-то уже из середины толпы.

— Очень важный и своевременный вопрос, — нашелся Молчановский. — Мы непременно его поднимем на следующем Совете. А пока я могу лишь сказать, что не может стоять во главе страны человек, действующий ей во вред.

— Что вы подразумеваете под вредом? Отсутствие Хартии?

— В том числе. Но главное — это то, что за взрывом реликвий стояли Свягины. Поначалу мы выяснили только про Федора Николаевича и его сыновей, но когда встал вопрос на Совете и мы попросили у императора разъяснений, выяснилось, что его родственники загадочным образом исчезли.

Для меня загадкой было пока лишь исчезновение Ольги Юрьевны, у которой вроде бы и причин пропадать не было, но следов которой обнаружить не удалось. И это беспокоило меня очень и очень сильно. Долгина, вон, тоже найти не удавалось. А враги, местоположение которых не знаешь, всегда опасны.

— Мы — за законность! — заявил Молчановский. — Поэтому считаем, что преступники должны быть найдены и наказаны.

— Зачем император сокращал свои земли? — со скепсисом спросил кто-то.

— Мы можем лишь предположить, что у императора была возможность не только взрывать, но и восстанавливать реликвии, а целью было отнятие власти у князей. Не зря же он выпустил Указ, фактически лишавший их титула. А кому будет принадлежать княжество, если князь уже не князь? Разумеется, императору.

— А погибшие люди?

— Для семьи Свягиных это были всего лишь сопутствующие потери, — грустно сказал Молчановский. — Я потерял почти всю семью при взрыве реликвии. Остался только внук. И этого я им никогда не прощу. Никогда. Преступники должны понести ответственность.

— А что с семьей императора? — раздался вопрос уже из первых рядов.

— Узурпатор бросил и супругу, и детей. Их судьбу будем решать на ближайшем Совете.

— Вариант с наследуемой властью себя исчерпал? — спросил тот же журналист.

Ба, да у нас здесь сторонник революционных перемен.

— Вы путаете понятия, — снисходительно сказал Молчановский. — Данный человек просто решил забрать всю власть себе, для чего устроил геноцид народа, чтобы потом выступить спасителем от гнета князей. Жажда власти — это порок. Но государственные структуры работают, позволяя связывать все княжества в единое государство. Это структура, можно сказать, выстрадана столетиями, и никто ее разрушать не собирается.

— Так что будет с верховным правителем? Если сбежавший украл и императорскую реликвию, и императорские регалии, Ваше Сиятельство.

— Такие вещи бесследно не пропадают. Ищем.

— А что, если не найдете? Как это повлияет на страну?

— Если не найдем, то в Святославске станет немного опаснее жить, — пояснил Молчановский. — Это в случае, если реликвию отсюда увезут или вообще, не дай боже, уничтожат. Тогда здесь начнут постоянно открываться искажения.

— Не самое хорошее будущее.

— Мы приложим все силы, чтобы этого не случилось, — сказал Молчановский. — Как мы прикладываем все силы для того, чтобы на землях восстановленных реликвий началась нормальная жизнь. А Петр Аркадьевич прикладывает все силы, чтобы восстановить разрушенные реликвии.

— Не все! — выкрикнул Гуляев. — Я к нему столько раз обращался, а он мне говорит: плати, и всё тут. Даже прямой приказ императора проигнорировал.

Для полноты картины не хватало, только чтобы он расплакался, но и без того носовой платок гигантских размеров, напоминающий мини-простыню, Гуляев извлек и прикладывал к глазам.

— Федор Арсентьевич хочет, чтобы материалы, используемые для восстановления его реликвии, были обеспечены за счет Петра Аркадьевича, — сказал Симуков. — Фактически оплачены тем, кто будет восстанавливать реликвию. То есть, ты и восстанови, и закупи всё для этого, а я тебе потом, может быть, скажу спасибо. А может, и не скажу, потому что это твоя обязанность. Вот такое мнение у князя Гуляева.

— И в чем я неправ? — возмутился упомянутый.

— Во всем. Ваши претензии смешны. Никто ничего не станет для вас делать за свой счет. Если вы лицо заинтересованное — купите то, что нужно по списку. У Петра Аркадьевича лишних денег нет, он и без того из себя последнее выжимает, чтобы восстанавливать собственное княжество. Сам ходит в зону, добывая редкие ингредиенты.

— Вот-вот, они ему ничего не стоят, — забухтел Гуляев.

— Если они ничего не стоят, что мешает вам пойти и добыть? — раздраженно повернулся к нему Молчановский.

— Вы с ума сошли, Михаил Илларионович? — вытаращился на него Гуляев. — Я же могу погибнуть.

— Петр Аркадьевич тоже может погибнуть. И с чего он должен погибать ради вашего княжества, для которого вы не хотите сделать ровным счетом ничего? — спросил Симуков. — Впрочем, присутствующим господам наверняка неинтересны наши внутренние дрязги.

— Что вы, что вы, очень интересны, — уверил один из журналистов, остальные поддержали его дружным смехом. — Значит, Петр Аркадьевич в любой момент может восстановить любую реликвию?

— Не в любой момент и не любую, — ответил я. — Требуется длительная подготовка, в ходе которой собирается всё необходимое.

— Что именно собирается?

— Информация секретная.

— Да где уж секретная, — возмутился Гуляев и перечислил всё, что я указывал в качестве платы.

Вопреки его уверенности, с презрением посмотрели на него, а не на меня.

— То есть вам, господин Гуляев, жалко такой малости для восстановления собственного княжества? Это даже не близко к вашему доходу за месяц.

— Так тому отдай, другому отдай — ничего и не останется. А Воронов обязан восстановить все реликвии, не обеднеет. Сам добудет в зоне нужное — ему и стоить-то ничего не будет, а мне нужно покупать. Чувствуете разницу? За что я ему должен платить? За исполнение обязанностей? Вот еще.

— У меня нет обязанности восстанавливать вашу реликвию, Федор Арсентьевич, — заметил я. — Что бы вы там себе ни навыдумывали, у меня нет обязанностей восстанавливать вообще любые реликвии. У меня есть возможность, и та не всегда. Слишком много факторов должно сойтись.

Гуляев возмущенно забубнил, несмотря на то что остальные князья попытались его урезонить. Но он понимал только одно: ему нужна целая реликвия бесплатно. Все остальные варианты — неправильные и вообще противозаконные и опасные.

— Думаю, на этом сообщения для журналистов закончены, — сказал свое веское слово Молчановский. — Если что-то станет известно дополнительно, мы сообщим.

На этом пресс-конференцию свернули, пока ее результаты полностью не обесценились продолжающимся возмущением Гуляева. Потому что собирались журналисты, чтобы настроить общественное мнение в нашу пользу, а Гуляев делал всё, чтобы настроить против.

Молчановский развернулся и солидно пошел в Зал Заседаний, поскольку предстояло еще решить множество важных вопросов. Сегодня фактически произошел государственный переворот, но, куда вывернуть его результаты, еще предстояло решить.

— Черт-те что. Куда этот придурок запропастился? — высказал общее мнение Молчановский, когда двери за нами в Зале заседаний закрылись.

Вернулись туда не все. Несколько князей сослались на глубокое нервное душевное расстройство и отбыли по домам. Но очень немногие, поскольку остальные увидели в этом шанс получить что-то для своего княжества, а приказывать с нами расправиться больше было некому.

— Дворец и должен хранить много секретов, передававшихся исключительно Свягиным, — заметил Симуков. — При тщательном досмотре найдут секретное помещение, уверяю вас. Там такие специалисты работают, что успех обеспечен. Вариантов-то немного. Секретный проход в кабинете уже нашли, теперь проверяют все выходы. Так что найдем голубчиков, не спрячутся.

— Возможно, там же обнаружим и великого князя, — заметил Василец. — И встанет вопрос, что с ними со всеми делать?

— Хорошо бы судить сразу всех, — решил Молчановский. — Но это мечты. Нужно переходить к реальности и решать, что делать нам и сейчас.

— Временно берем власть в свои руки, — предложил Симуков. — Государственные структуры есть, работают худо-бедно. Вмешиваться в них сейчас — вообще всё застопорить.

— Да и не надо, — сказал Молчановский. — У всех проблем хватает. Хотя я бы проверку назначил. Но это не первоочередное дело. Первоочередное — решить, что там с верховным правлением.

— Но реликвия… — заикнулся было Гуляев. — У кого императорская реликвия — тот и император.

— Императорская реликвия ничем не отличается от нашей с вами, — отмахнулся Молчановский. — Просто к ней прилагался дополнительный артефакт, оповещавший об изменениях во владении реликвиями в других княжествах. Прилагался, а не привязывался. Его можно и нужно передать в другие руки.

— Думаю, о наследуемости власти стоит говорить, если потенциальный император примет требование жениться по нашему выбору, — вставил Симуков. — Последние Свягины женились на ком попало — и вот результат. У Гуляевых, кстати, не лучше. А вот выполнил бы его батюшка рекомендацию моего деда — не пришло бы княжество к нынешней ситуации. Впрочем, там еще при отце Гуляевых была проблема.

Симуков принялся размышлять вслух, что бы могло выйти, если бы дед Гуляева отнесся к своему размножению правильным образом, и это было настолько несвоевременно, что князья некоторое время даже не перебивали, выслушивая длинные, но интересные предположения. В чем-то я с Симуковым был согласен: хуже результата, чем нынешний князь Гуляев, достичь было невозможно. Идеальный отрицательный результат. Как-никак поколения предков старались.

— Вячеслав Львович, мы сейчас не о собачках говорим, — прервал его Молчановский.

— Вот именно. Собачки могут размножаться без оглядки на результат, а люди обязаны думать.

— Так. Давайте вернемся к основному вопросу. Что делать с верховным правлением. Нынешний, пока еще не низложенный Свягин, потерял право на трон. А что скажете по его детям? Возможна ли передача правления старшему, пока еще не дискредитировавшему себя сыну?

— Вот именно — пока, — проворчал Симуков. — Его мать — не совсем адекватна, если вы не заметили. И давать власть людям с такой наследственностью? Это прямой путь в никуда, в бездну, в полное уничтожение страны.

— И кого вы предлагаете, Вячеслав Львович?

— А зачем нам вообще император? — высказал он крамольную мысль. — Рано или поздно император или один из его наследников решит, что князья ему мешают единолично править. К чему это привело, мы с вами вот только что наблюдали. Поэтому предлагаю ограничиться Советом князей и использовать уже имеющиеся государственные структуры.

— Разброд и шатания пойдут, Вячеслав Львович, — поморщился Молчановский.

— А чтобы этого не случилось, Михаил Илларионович, предлагаю поставить над Советом выборную структуру, скажем, из трех человек, которая бы решала все текущие, неважные вопросы. Регентский Совет.

— И войдете в него вы, не так ли? — с ехидцей в голосе сказал Гуляев.

— Ну не вы же, Федор Арсентьевич. Вы проблемы своего княжества решить не можете, государство — точно не ваш уровень.

— Выходит, ваш и Воронова — так вы хотите сказать?

— Пожалуй, вы подали прекрасную идею, Федор Арсентьевич, — не смутился Симуков. — Я у Петра Аркадьевича был, когда он еще не был князем, далеко не был, даже за остатки княжества не отвечал. Но у него всё было организовано по уму, был виден потенциал, который он далее и развил. Так что я отдаю свой голос за Воронова. Он молод, но достоин.

— А я, значит, недостоин? — надрывался Гуляев.

— Нет. Я бы вам даже лавку старьевщика не доверил, вы и ее разорите, — пренебрежительно бросил Симуков. — К тому же я не предлагаю, чтобы место в Регентском Совете занималось пожизненно. Три-пять лет.

— А регентство-то над кем предполагается? — озадаченно спросил Молчановский. — Название-то красивое, Вячеслав Львович, не спорю.

— Над страной, — невозмутимо сказал Симуков. — Мою позицию вы слышали: я против передачи власти любому представителю Свягиных.

— А пожалуй, что и я проголосую за вас, Петра Аркадьевича и Михаила Илларионовича, — внезапно сказал Василец. — В вашем положении терять уже нечего, а мы в случае чего еще побарахтаемся. У себя в княжестве — там, как говорится, даже стены помогают.

Тут только и остальные князья сообразили, что место в Регентском Совете — дополнительная мишень на лбу, а чем дольше будут решать этот вопрос, тем менее вероятно, что они скоро попадут домой. А последнее в нынешней непростой ситуации — очень и очень важно.

Поэтому заседание завершилось в короткие сроки, а его результатом стал Регентский Совет, состоящий из тех трех князей, кто и вскрыл преступные планы императора: Молчановского, Симукова и меня.