Глава 24

Открытие нашего автомобильного завода всё-таки случилось и даже почти без опозданий по срокам. Отметили мы как полагается: и торжественное открытие устроили, и журналистов пригласили, и банкет потом провели. И вроде бы это было именно то, к чему я шел, но мне как будто чего-то не хватало. Не было той радости, предвкушение которой у меня раньше было, и, похоже, дело в том, что за время в этом мире я сильно изменился, и цель для меня теперь казалась слишком мелкой.

Ни о какой доступности автомобилей речь пока не шла, потому что даже самый бюджетный вариант комплектовался магическим артефактным двигателем, делал их только я, а выпускать на других двигателях технологии пока не позволяли. И опять же придется задумываться о топливе, а значит, создавать систему заправок. В перспективе мы этим займемся, но в отдаленной, поскольку заказами мы и без того оказались завалены. И мне, и отчиму даже звонили знакомые и пытались продвинуть своё место в очереди. И самое забавное, что не просили скидку, а предлагали доплатить, чтобы получить вожделенную игрушку побыстрее.

Почти одновременно в том же городке мы запустили корпус косметологической лечебницы, и туда потек пока еще тоненький ручеек пациенток. Тоненький он был потому, что услуга оказалась новой, а качество ее пока было не проверено. Задействовали там купель Макоши, которая давала хороший эффект омоложения. А мелкие косметические недостатки ликвидировала Даньшина, приезжавшая туда дважды в неделю и очень недовольная этой обязанностью. Но преемницу она себе уже готовила — Ксения, пока еще Шабаршина, сразу увидела перспективу этого занятия и вызвалась принять все целительские процедуры на себя. Нужные навыки ей Даньшина передала, но все они требовали наработки уровней, потому что на низких уровнях они были малоэффективны. Ксения нарабатывала навыки при каждом удобном случае, параллельно занимаясь домом, куда она уже вселилась, хотя свадьбы еще не было. Но как сказал Прохоров: «Я же пока там всё равно не живу, так зачем ей снимать жилье у кого-то? Тратить наши деньги на ерунду?» Кстати, идея Валерона о мебели в дар нашла в его сердце хороший такой отклик, поскольку в купленном доме как раз пострадала больше всего гостиная. Собственно мебель оттуда теперь годилась только на растопку, остальное же можно было отчистить, перетянуть и вообще сделать пригодной для использования. Разве что весь текстиль пришлось сменить. Я в это особо бы и не вникал, но Прохоров при каждом удобном случае сообщал о прогрессе в восстановлении своего дома, так что мне, хочешь не хочешь, приходилось быть в курсе. Как и обо всех прохоровских планах и чаяниях. Так, я ему уже пообещал вертолет для поездки в родные места после свадьбы. Он собирался сходить на могилу матери уже с женой, а заодно заказать памятник на могилу «Побогаче и покрасивее, чтобы все от злости лопнули». Под всеми он наверняка подразумевал брата и его жену. Последней точно должно было поплохеть от известия, кем сейчас стал отвергнутый жених. Самое смешное, что именно это и толкнуло его к развитию. Не всегда то, что кажется поначалу ужасным, таким и оказывается. Кем стал бы Прохоров, оставшись дома? Да никем. А сейчас у него и дом, и положение какое-никакое, и дворянство. А будет еще и целое алхимическое производство под управлением. Причем сам он находил туда людей с таким успехом, которое иным рекрутинговым агентствам не снилось. И не только на алхимические производства, но и в другие нужные мне структуры.

Так, именно он нашел мне заместителя в Дорожный департамент — молодого, но очень амбициозного господина, полностью согласного на то, чтобы выполнять работу руководителя. Присматривать за ним, разумеется, буду, но пока меня полностью устраивало то, с каким рвением он за все взялся. К весне был уже создан костяк бригад, заключены договора с поставщиками, и как только земля оттаяла — начались запланированные работы. На первый же участок я съездил глянуть. Не идеально, конечно, было к чему придраться, но придираться не хотелось, хотя я для приличия похмурился и поуказывал на недостатки — иначе расслабятся и работу запорют вовсе.

По весне же напомнил о себе Василец: сообщил, что уже может отправлять саженцы. Я спохватился, что так и не завел у себя контору, которая будет заниматься восстановлением лесов, и озадачил этим делом как Николая Степановича, так и Прохорова.

На политическом плане все обстояло не столь радужно. Молчановский и Симуков решили, что если они нынче власть, то нужно и денежные потоки перераспределять в свою пользу. Но поскольку у каждого было собственное мнение, куда перераспределять, а для принятия требовалось большинство голосов, одного не хватало, то они по очереди наседали на меня, уверяя, что моя святая обязанность их поддержать. Я в ответ намекнул, что если они будут чересчур жадничать, то закончат как Свягины, ибо никому не понравится, когда присваиваются столь огромные суммы и не ими самими. Но прилетело на первом же заседании после бала почему-то мне.

— Хочу обратить внимание князей на то, что Воронов использует свое положение для личных целей! — надувшись как индюк и столь же красного цвета, проорал Гуляев. — Что это за Дорожный департамент, куда уходят бюджетные деньги. А ведь они могли бы уйти нам.

— Вам они никогда не уйдут, — процедил Симуков. Похоже, в этот раз он собирался за меня бороться. Потому как выставь одного из-за злоупотреблений — и остальные полетят за ним. — Дорожный департамент — важное образование, необходимое для централизованной постройки дорог и поддержания их в надлежащем состоянии.

— Деньги должны делиться на все княжества поровну! — завопил Гуляев. — А я видел план. В моем княжестве никаких дорог не запланировано.

— Это кому вы там собрались строить дороги? — удивился Василец. — Тварям, что ли? Федор Арсентьевич, у вас скоро вообще княжества не останется.

— А всё почему? Потому что некоторые не хотят выполнять свои обязанности.

— У меня нет обязанности восстанавливать чужие реликвии, Федор Арсентьевич, — заметил я. — У меня есть возможность, и то не всегда. И я не собираюсь ее использовать в ущерб себе.

— Щепкиным вы восстановили бесплатно! — завизжал он, как недорезанная свинья, столь же громко, надрывно и необычайно противно. — Бесплатно! Я это точно знаю.

— Не бесплатно, Федор Арсентьевич, — примиряюще сказал Щепкин. — У нас была некая договоренность, суть которой я не имею права раскрывать. Я выполнил свои обязательства, а Петр Аркадьевич — свои.

Эка вывернул, теперь все будут гадать, что же такого сделал для меня Щепкин. Потому что ни одному князю в здравом уме не придет в голову, что реликвию я восстанавливал за согласие на брак Анастасии с Леонидом.

— Я тоже согласен на договоренность, — с готовностью сказал Гуляев. — На любую договоренность, не связанную с деньгами. Например, я согласен на открытие филиала у нас вашей косметологической лечебницы.

— И что, даже налоги не будете брать? — заинтересовался я.

— Он посмотрел на меня как на умалишенного.

— Я уже дал вам разрешение у меня строиться, — оскорбился он. — С чего я должен еще отказываться от налогов в вашу пользу.

— Тогда я не вижу в этом действии никакого смысла, — заметил я. — Зачем мне открывать у вас филиал прибыльного предприятия, если это не несет мне никакой выгоды.

— Как это? Вы только вдумайтесь: у вас будет два прибыльных предприятия, это же в два раза больше денег, даже при том, что членам моей семьи услуги будут предоставляться бесплатно.

Кто-то из князей засмеялся, я тоже еле сдержал улыбку, хотя хотелось заржать прямо в лицо этому ушлому типу. Дурак он или нет, а о своей выгоде печется.

— Благодарю за предложение, Федор Арсентьевич, но вынужден отказаться. В нашей лечебнице используются дорогостоящие артефакты, второй комплект у нас появится нескоро.

— Могу предложить открыть контору по продаже этих ваших, как их там? Вертулетов? — выдвинул он новую идею. — Говорят, популярная штука, хотя я такой покупать себе не стал бы. Я даже дирижаблям не доверяю, хотя там, знаете ли, техника безопасности куда серьезнее.

— Из моих вертолетов еще ни один пассажир не выпадал, — сухо сказал я, оскорбленный самим сравнением с соколовскими поделками. — И защитные артефакты там несравненно лучше. Но они не продаются ни сейчас, ни потом. Я себе-то только два сделал. Долго и дорого.

И я даже отчиму отказался делать личный, пообещал только предоставлять по необходимости, и то если заранее предупреждает.

— Вот я и говорю, что Воронов — жадный, — нелогично сказал Гуляев. — На все предложения — один ответ: дай денег.

— Не наглели бы вы, Федор Арсентьевич, — нахмурился Симуков. — Вот уж от кого постоянно слышу: «Дай», так это от вас. А Петр Аркадьевич практически бессребреник, рискующий жизнью ради восстановления реликвий.

— Не такой уж он бессребреник. Княжество имеет. Дом в столице имеет, — принялся загибать пальцы Гуляев. — Автомобилей эвано сколько. А еще вертолеты и куча прибыльных предприятий.

— Так он работает, а не сидит и ждет, пока ему принесут деньги или вещи просто за то, что он такой… гм… хороший, — заметил Арсентьев.

Честно говоря, я ожидал приватного разговора с ним, очень уж он выразительно поглядывал, наверняка собрал запрошенные мной ингредиенты. Остальные князья с разбитыми реликвиями пока активности не проявляли — тоже, как и Гуляев, ожидали, что я восстановлю всё из лучших побуждений? Или выжидали чего-то?

— Да? А то что он в Регентском совете вообще ни при чем? — выпалил Гуляев. Лицо его становилось всё краснее от распирающей злости. — Гнать его оттуда надо. Пусть достойные князья сидят.

— Например, вы? — скептически спросил Молчановский.

— Например, я, — согласился Гуляев. — Чем я хуже? Взрослый, опытный князь, я не юнец, у которого молоко на губах не обсохло.

— Только взрослый опытный князь скоро останется совсем без княжества, — ехидно сказал Верховцев, опять приехавший исключительно ради бесплатного развлечения. — А юнец, у которого молоко на губах не обсохло, зону из своего княжества изгнал, порядок навел. И заслуживает куда большего уважения, чем человек, у которого ничего не осталось кроме спеси.

— Еще один невоспитанный молокосос, — пренебрежительно бросил Гуляев. — Предлагаю голосовать за смену Регентского Совета.

— Предлагать вы можете что угодно, — сказал Симуков. — Но вы, похоже, забыли, почему выбрали на это место именно нас. Как кто-то сказал, нас не жалко, и отношения со Свягиными уже испорчены.

— Так Свягины же всё, закончились, — столь гордо сказал Гуляев, как будто сам приложил к этому руку. — Бояться теперь нечего.

— Еще Ольга Юрьевна имеется и Александр Федорович, — напомнил Молчановский.

— Тогда отложим голосование до их нахождения, — решил Гуляев. — Все меня поддерживают.

Он огляделся, но понимания не встретил.

— А давайте действительно решим что-то с этим Регентским советом, — внезапно сказал Молчановский, — потому что не дело, если нас будут постоянно дергать этим переизбранием. Нужно установить срок пребывания на этом посту, после которого проводятся выборы для замены Совета или подтверждения полномочий старого.

— Нас вполне устраивает существующий, — заметил Василец. — Предлагаю членство сделать пожизненным, а лишение его — только за серьезные проступки, а не выдуманный князем Гуляевым. Три крепких управленца во главе страны — это то, что нам нужно сейчас.

— Я куда более крепкий управленец, — возмутился Гуляев.

— Только возможности показать этого у вас не было, а мы не дадим, — заявил Василец. — Нет уж, все эти потрясения — лишнее. Основные законы принимаем на Княжеском совете, следит за их исполнением Регентский. Все согласны? Или кто-то еще хочет на это место.

Хотели явно, но упомянутая не так давно Ольга Юрьевна и ее сын эти желания отбивали напрочь, поскольку неясность их судьбы делала эти должности неопределенными и опасными для носителя.

— А не чересчур ли пожизненные должности? — спросил кто-то из князей?

— А вы хотите на каждом Совете такие же свары? — удивился Василец. — Да и если зарвутся, мы всегда сможем убрать либо всех, либо по одному.

Прозвучало это зловеще, хотя он подразумевал всего-навсего лишение членства в Регентском совете. С последним при условии создания Дорожного департамента мне расставаться было уже нежелательно: задавят хорошее начинание. Пока времени это занимало не так много, шла рутинная работа, и от меня зачастую требовалась только подпись.

— Вот я и предлагаю убрать всех, — зло сказал Гуляев.

— Мало какой князь согласится наплевать на интересы своего княжества и тратить много времени на перемещения и обсуждения в столице.

— Но эти же тратят.

— Петр Аркадьевич предоставляет им транспорт, — спокойно, как маленькому ребенку или непроходимому идиоту, пояснил Василец. — Как вы думаете, согласится ли он это делать для других?

Лица у князей, которые еще раздумывали, не податься ли им в Регентский Совет, стали совсем кислыми. Со всех сторон невыгодной выходила авантюра.

— Заставим. Указ выпустим — и будет работать на нас как миленький, — раздухарился Гуляев.

— Серьезно? Вы собираетесь выпустить указ, по которому личная собственность одного князя отторгается в пользу общества? — удивился Василец. — В таком случае не удивляйтесь, если от вас отторгнут ваше княжество.

— С какой это стати?

— С такой же, с какой вы предлагаете у князя Воронова отобрать его собственность. Если можно отбирать у него, почему нельзя отбирать у вас?

— Но я же для общей пользы.

— Подозреваю, Федор Арсентьевич, что поставь мы сейчас на голосование вопрос о лишении вас земель для общей пользы, он найдет куда больше отклика в сердцах князей, — сказал Молчановский. — Вы своей безграмотностью и идиотизмом уже всех доконали. Не только Петра Аркадьевича, удивляюсь его терпению. Я бы на его месте давно вызвал бы вас на дуэль.

— За что? — вытаращился на него Гуляев.

— За оскорбления, — отрезал Молчановский. — Предлагаю поставить вопрос на голосование о временном лишении князя Гуляева места в Совете. Скажем, на год. Чтобы у него появилась возможность посидеть дома и подумать над своим поведением, а не мешать занятым людям решать важные вопросы.

Как ни странно, по этому пункту проголосовали почти в полном составе, после чего со скандалом князя Гуляева из дворца выставили. Думаю, если бы Молчановский предложил его лишить места навечно, на это никто не пошел бы, но в случае временного наказания этот вариант был неплох. На Совете сразу прекратились препирательства, и разговор, можно сказать, вернулся в конструктивное русло. Касался он в основном управления свягинским имуществом, поскольку решением большинства это имущество фактически было национализировано, и наследовать его всякие мутные типы больше не могли. Кстати, никто из тех, кто хотел наложить на него лапы, не захотел участвовать в эксперименте с кровью, не иначе как подозревая, что он может показать несколько не тот результат, при котором их право на имущество является неоспоримым. Но отговаривались, разумеется, страхом перед непонятными экспериментами и нежеланием давать кровь кому попало.

Вопрос с пожизненным членством в Регентском совете поднял опять Василец, и решение было принято большинством голосов. И похоже, те, кто входили в меньшинство, уже прикидывали, как можно сократить срок правления каждого из нашей троицы. Во всяком случае взгляды, бросаемые на меня, мне очень не понравились.