Глава 26

Прочесали зону Арсентьевых, можно сказать, мелким гребнем, но так и не нашли скверников, если не считать за них тварей зоны. Насколько я понял, среди них тоже встречались относительно разумные особи, как минимум способные выполнить прямой приказ, так что исключить ментальной закладки у твари я не мог, разве что пересматривать их всех. Дело это долгое и бессмысленное — все равно после активации реликвии все твари, кто не успеет убежать, превратятся в прах и сделают это вместе со всеми ментальными закладками. Валерон тоже не смог ничего вынюхать, поэтому восстанавливали мы реликвию Арсентьевых в относительном спокойствии.

Небольшая проблема возникла перед отправлением в столицу княжества, когда внезапно глава арсентьевской дружины, весьма возрастной вояка, с полностью седой головой, заявил, что и сам не полезет в летающую железную коробку, и князя своего не пустит.

— Всем известно, что рядом с зоной ничего не летает, — вещал он с видом объясняющего идиоту прописные истины. — Падает, с курса сбивается.

— Во-первых, там уже не будет никакой зоны, — вздохнул я. — Во-вторых, таким образом уже несколько князей прибывали на место восстановления реликвии. И ни с кем ничего не случилось.

— Раз не случилось, два не случилось, а на третий случится, — гнул он свою линию.

Я уж было подумал, что у него клятва кому-то другому и сейчас он пытается не дать восстановить реликвию. Но нет, клятва была на месте, значит, либо чрезмерно преданный, либо просто идиот.

— И что вы предлагаете?

— Пешочком дойдем всем отрядом.

Поскольку дорог там давно не осталось, одни направления, пригодные только для пешего перемещения, идти они будут долго и с несколькими ночевками.

— И всё это время я буду караулить чужую реликвию? По-вашему, у меня нет дел в своем княжестве? Либо вы перемещаетесь выбранным мной способом, либо я возвращаю всё, что брал для активации, и договор расторгаем.

— Нет-нет-нет, Петр Аркадьевич, — испугался Арсентьев. — Мы полетим на этом вашем вертолете. Если Михаил Илларионович ему доверяет, то значит, всё в порядке.

Глава арсентьевской дружины что-то забубнил патрону, но тот отмахнулся и раздраженно бросил:

— Не выдумывайте. Этот способ уже проверен.

Как мне показалось, он всерьез обеспокоился, что я действительно откажусь от восстановления его реликвии. А другой возможности может и не представиться — не зря же почти на каждом Княжеском Совете Молчановский напоминал о том, как прежняя власть пыталась избавиться от князей, приводя в пример количество покушений на меня. Обо всех он не знал, только о тех, что хоть как-то засветились, но число все равно получалось внушающее уважение. Поэтому бытовало мнение, что рано или поздно до меня доберутся и место в Регентском Совете освободится. Для князей с разбитыми реликвиями это означало, что они никогда ее не восстановят. Поэтому Арсентьев предпочитал рискнуть, чем гарантированно остаться без столь вожделенного артефакта.

— Тогда вы сразу вылетаете, когда я даю отмашку, Алексей Сергеевич? — уточнил я, уже готовясь забраться на Птоса.

— Совершенно верно, Петр Аркадьевич. Мы прямо сейчас зайдем в ваш вертолет, чтобы не терять времени.

И он, не откладывая, сразу же направился к вертолету, за ним с кислой рожей последовал глава его дружины, решив не отрываться от начальства и если придется умирать, то вместе, успев сказать с последним выдохом: «Ну я же говорил, Алексей Сергеевич». Во всяком случае на его лице была написана полная обреченность и готовность умереть. Но сегодня ему это не суждено.

Я забрался на Птоса и перенесся. К ритуалу я не приступал, пока город еще раз не проверили и не убедились, что людей в нем нет. Впрочем, он был настолько густо заполнен тварями, что его даже артельщики стороной обходили, чтобы не вызвать лавину на себя.

Спустившись совсем низко, я использовал слияние и получил целую реликвию, которую оставалось лишь активировать. В расход пошли скверники из подсунутого Валероном контейнера. Как он сказал, самые залежавшиеся, которых надо было использовать в первую очередь. Не знаю, что было тому причиной, но ушло их семнадцать штук — максимальное количество из всех случаев по восстановлению реликвий.

— На следующую не хватит, — огорчился Валерон. — Если полностью заряжать. А вот если только активировать, то хватит и одного. Кстати, я вот думаю, не портится ли энергия в стазисе? Пролежали долго — и она немного рассеялась?

— Вроде в стазисе ничего портиться не должно.

— Так оно и не портится, просто уменьшается концентрация нужной энергии. Проверим на следующей реликвии. Если так, то там тоже потребуется больше жертв. А где их брать? — он вздохнул. — Разве что Черное Солнце проредить?

— Подумаем ближе к делу, — решил я.

Пока Арсентьев с дружиной добирались, место ритуала я очистил, Валерон собрал трупы, а Митя с Яшей артефактами выгребли кристаллы из города, после чего Валерон их опять отправил в себя, а сам перешел в невидимое состояние, так что вертолет встречали только мы с Птосом.

Первым выбрался глава охраны, подозрительно осмотрелся и потыкал каким-то артефактом в разные стороны. Результат его удовлетворил, и он скомандовал на выход остальным. Сначала выбрались два дружинника, потом — сам Арсентьев. За ним опять дружинники, причем выстроились они так, что прикрывали князя со всех сторон от возможной угрозы.

— Какой у вас предусмотрительный глава дружины, — не удержался я.

— Да уж, опекает меня с детства. Я, знаете ли, Петр Аркадьевич, рано осиротел. Отец погиб при попытке привязать реликвию.

— Она была у вас очень слабой. Сейчас вы можете ее привязать безбоязненно.

— Вы уверены, Петр Аркадьевич?

— Совершенно уверен, Алексей Сергеевич. Более того, настоятельно рекомендую вам это сделать.

— Не верю я ему, Алексей Сергеевич, — зашептал глава дружины Арсентьевых, — молод больно. Что он знать может? Молоко на губах не обсохло, а туда же. «Настоятельно рекомендую».

Арсентьев недовольно посмотрел на советчика, потом на меня, понял, что я тоже слышал эту проникновенную речь, смутился, наверняка решив, что я считаю его зависимым от подчиненного, решительно подошел к светящейся реликвии, резанул руку и приложил к поверхности кристалла. Старший дружинник испуганно охнул и торопливо забормотал молитву. Не иначе как последнее и помогло привязать реликвию к Арсентьеву и получить княжеские атрибуты. Во всяком случае дружинники дружно вознесли хвалу господу богу за явленное им чудо. Я же в их глазах, похоже, был всего лишь орудием, посему в отдельной благодарности не нуждался. Кто же благодарит молоток, забивший гвоздь? Вся благодарность тому, кто его держит — вот искренняя уверенность этих людей.

Правда, сам князь поблагодарил меня от всей души, пообещал всестороннюю помощь при необходимости, очень тепло попрощался и отправился изучать родовое гнездо, имевшее довольно плачевный вид — уцелели там только стены, окна оказались выбиты все, а крыша провалилась.

Я подождал, пока прилетит вторая партия дружинников, после чего окончательно попрощался с Арсентьевым, напомнив, что в случае необходимости он может со мной связаться по выданному артефакту, потому что случиться могло всякое, город нынче совсем для жизни не приспособлен, с ним нужно работать и работать.

Казалось, уже можно было отправиться к божку и потребовать дополнительную плату, но почему-то не хотелось. Последний раз он был очень уж недружелюбный и вряд ли согласится выдать что-то интересное за уже рутинное восстановление реликвии, я запланировал пойти к нему после взрыва на той стороне и сейчас решил не отклоняться от плана. Даже если ничего не получу от божка, сам взрыв даст мне чувство глубокого морального удовлетворения.

После восстановления этой реликвии я решил взять перерыв, чтобы подготовиться уже к походу на ту сторону, да и приближающаяся весна диктовала свои планы. И это я еще не говорю про недостаток жертв для усиления реликвий. Валерон даже предложил с кем-нибудь специально поругаться, чтобы прислали очередных наемных убийц. Только ругаться желательно с кем-нибудь побогаче. Он даже набросал с ходу и подходящие кандидатуры, и варианты свар. Я обещал, что подумаю, и напрочь выбросил эту ерунду из головы.

Потому что пришла весна, а с ней навалилось столько проблем, что ни вздохнуть, ни охнуть. Дела княжества, работа предприятий, Регентский Совет — всё требовало присмотра. Дни выдавались настолько загруженными, что я с трудом выделял час-полтора для перемещения в зону и прокачку. Оставить дела на неопределенное время не представлялось возможным. Если еще Регентский Совет мог без меня обойтись на пару недель (а именно столько я закладывал на переход, потому что не знал, как долго он продлится), предприятие тоже выходило на уровень, когда возможно функционирование без меня, а вот в самом княжестве проблемы вылезали каждый день. И оставить их на округлявшуюся с каждым днем Наташу — заставить ее волноваться дополнительно.

Чем ближе подходил назначенный для похода день, тем я острее понимал, что выкроить время не выйдет, поэтому собрался с силами и связался с Козыревым.

— Алексей Фомич, а не перенести ли нам поход на зиму? — без обиняков спросил я. — Поднимем уровни навыков повыше — не столь опасно будет соваться.

— Тоже в рутине увязли? — я даже на расстоянии почувствовал, что он усмехнулся. — Или Наталью Васильевну боитесь оставить?

— Оба этих фактора, — признал я.

Смысла скрывать не было, слухи о том, что мы ждем пополнения, уже разошлись, поскольку мы плотно общались с Беляевыми и Верховцевыми, устраивая у себя приемы, а что Анастасия, что Елизавета отличались повышенной болтливостью. И если у Лизы в княжеской среде знакомства были ограничены, то у бывшей Щепкиной — нет. А болтливостью Лёнина жена отличалась изрядной. Впору порадоваться, что я не забыл и взял с нее клятву о неразглашении моего участия в пробуждении у нее магии, иначе как пить дать проболталась бы. Но и Верховцевы не молчали, Сергей так вообще выдвинул предложение породниться, если дети у нас родятся разнополые. Пол детей был уже известен, но целители хранили торжественное молчание: считалось плохой приметой сообщать до рождения ребенка. Идея Верховцева у меня отторжения не вызывала, что я ему и сказал, но добавил, что не лучше ли будет решать детям самим. Разумеется, когда уже родятся и подрастут до возраста сознательного принятия решений.

— Вот и Мария Васильевна истерит постоянно, — грустно сказал Козырев. — Оставишь ее на неделю — таких дел наворотит, несмотря на Анну Александровну.

Чувства у него были смешанными: горечь от того, что не удастся слинять, и облегчение, что не придется бросать проблемы на подчиненных, которые при вмешательстве Марии Васильевны натворят дел даже за неделю столько, что придется разгребать месяцами. А иной и исправить не получится. Всё же отказать Куликовой в исполнении требований может только он, остальным придется прогибаться, пытаясь вылавировать между всеми требованиями истеричной женщины.

— Наталья Васильевна не истерит, — встал я на защиту супруги. — Мне с ней в этом плане повезло, Алексей Фомич.

— Если она не истерит внешне, Петр Аркадьевич, то истерит внутри, — убежденно сказал Козырев. — И еще неизвестно, что хуже. Потому что внутри придумать можно такое, что потом замучишься оправдываться.

Говорил он с выражением человека, который размышлял: «И зачем я ввязался в этот блудняк?» Но выбора нынче не было ни у него, ни у меня. Хотя я был уверен, что лучшей супруги, чем подкинула мне судьба, у меня и быть не может. И вовсе не из-за ее уникального дара, а потому что жизнь без нее представлялась плохо, а если представлялась, то исключительно в мрачных красках.

— Наталья Васильевна от Марии Васильевны сильно отличается, — заметил я.

— Не обольщайтесь, Петр Аркадьевич. Что одна, что вторая — Куликова, а это накладывает отпечаток, — заявил Козырев.

И кого он хотел убедить? Себя — что у него ситуация не хуже, чем у других? Или меня — что я не так хорошо устроился, как думаю? В любом случае я ему не поверил, но решил зайти к Даньшиной посоветоваться. У целительницы своих детей не было, но опыт с пациентками случался разносторонний. Поэтому как только мы с Козыревым закончили разговор, я связался с Даньшиной и попросил о разговоре уже с ней. О личном разговоре не через артефакт, потому что хотелось понимать, врут мне или нет.

— Чего вы вдруг обеспокоились, Петр Аркадьевич? — удивилась она. — Все хорошо у Натальи Васильевны. То, что она присутствовала при восстановлении реликвии, такую защиту дало ей и ребенку, что любая женщина может позавидовать.

— Не поверю, что она не волнуется, Екатерина Прохоровна.

— Конечно, волнуется, Петр Аркадьевич. И чем ближе время, тем больше волнуется. Это всякой женщине свойственно, — снисходительно сказала Даньшина. — Но с ней буду я, а значит, всё пройдет отлично. Ни вам, ни ей переживать не стоит.

Она даже похлопала меня по плечу. Мол, папаша, а вам-то чего волноваться, не вам же это дело предстоит. Так и не ей. А она вообще понятия не имеет, как это выглядит со стороны пациентки. Говорить я это, разумеется, не стал, но что-то такое отразилось на моем лице, потому что Даньшина оскорбленно сказала:

— Анна Александровна разговаривает с Натальей Васильевной практически ежедневно. Уж она точно знает, как и что правильно сказать и подготовить.

— Честно говоря, Екатерина Прохоровна, я вам больше доверяю, чем Анне Александровне. Намного больше.

Взгляд ее смягчился. Но только потому, что я не продолжил тем, что Анне Александровне не доверяю вовсе. Мы с ней после вскрытия сейфа больше не встречались и не разговаривали, но я подозреваю, что общаться нам всё равно придется. Относительно супруга она была нормальной, и всё же я предпочел бы свести контакты до минимума. И то, что она постоянно общается с Наташей, мне не нравилось. Но и ограничивать общение матери и дочери я права не имел, решил: пусть всё идет как идет.

Наконец удалось испытать Эфир Живицы — рецепт, который я выбил один из первых, составной рецепт. Деревья на нем росли как на дрожжах, и свежезасаженный парк к концу лета уже выглядел достаточно тенистым и красивым для прогулок. А перед особняком я высадил ели — мне показалось, что для княжеского дома это обрамление пойдет лучше всего. За лето крошечные росточки вытянулись на пять метров, и можно было не опасаться, что они пострадают зимой, заваленные снегом.

Как я ни присматривал за Наташей, родила она без меня. У нас был особо противный княжеский совет, затянувшийся из-за постоянной ругани участников, каждый из которых пытался перетянуть одеяло государственных денег на себя. Молчановский аж охрип, объясняя, что эти деньги распределены на государственные проекты, и никак иначе.

Слушал я эту ругань и не подозревал, что как раз в это время становлюсь отцом. Никто не удосужился мне сообщить, хотя артефакты были уже у многих. Даже Валерон, паразит, не примчался в Святославск с сообщением. Зато он был первым, кто нас встретил в Камнеграде. Выскочил из дома помощников, как только мы приземлились, и протявкал:

— Как сына назовешь, папаша?

— Сына?

— У тебя родился сын. По этому поводу неплохо было бы устроить праздник, а то я давно ни торта, ни сгущенки не ел, — заявил Валерон, но уже практически мне в спину, потому что я рванул с неприличной для князя скоростью. Налетел на Даньшину по дороге.

— Екатерина Прохоровна, как они?

— Уже сообщили, Петр Аркадьевич? Все хорошо. Мальчик на вас похож. Прямо маленькая копия.

Но когда я взял малыша на руки, мне показалось, что там есть что-то и от Наташи. А еще я понял, что сделаю всё, чтобы защитить и ее, и ребенка. И если для этого нужно пойти в Прокол — то тянуть больше нельзя.