Расставим все точки… или нет

Минут десять мы топтались у двери в подъезд, бессмысленно названивая в домофон, пока, наконец-то, не вышла какая-то дамочка с собакой. Мы прошмыгнули мимо неё, улыбаясь как два дебила, поднялись на третий этаж и ещё столько же звонили в квартиру.

— Черт, — буркнула я в досаде и слегка пнула дверь.

— Не удивлюсь, если дядя покоится с миром, как господин Белозерцев, — хмыкнул Денис, а потом добавил ехидно: — И прочие.

Я посмотрела на него злобно и решительно позвонила в соседнюю дверь, где, похоже, нас ждали, потому что открыли буквально через секунду.

— Слушаю вас, — деловито сказал сухонький мужичок в клетчатой байковой рубашке и трениках с растянутыми коленями.

Разило от него за версту, я сделала полшага назад, сдерживая желание поморщиться, и спросила незамысловато:

— Соседа давно видели?

— Давненько, — кивнул мужичок, а Денис презрительно фыркнул за моей спиной: — А вам он почто?

— Для дела, — ответила, вскинув голову. — Давненько — это когда?

— Да уж полгода как, если не позже, — пожал плечами мужичок, почесал живот и вознамерился закрыть дверь, но я придержала ее ногой. Он замер, покосившись за мою спину и тихонько вздохнул: — Он заезжает иногда.

— Как часто? — не унималась я, решив позлорадствовать над Денисом позднее.

— Да я что, караулю что ли? — возмутился тот в ответ и слегка повернул голову в сторону прихожей. Я проследила его взгляд и не сдержала усмешки: за ним стояла табуретка, а на небольшом столике рядом красовалась недопитая бутылка и нехитрая закуска.

— Ну что Вы, как можно… — скривилась я, а тот вторично вздохнул и опустил голову. — Так как часто?

— Раз в неделю, иногда реже.

— И где он может быть?

— А вот этого знать не могу, — замотал он головой, — на даче, наверное, живет, куда ему ещё… или у родственников, да кому он нужен… как и все мы… — мужичок слабо всхлипнул, а Денис протянул руку, в которой я увидела пару купюр:

— Держи, мужик, не расстраивайся, — сказал ободрительно, тот посмотрел на него полными слёз глазами, кивнул и взял деньги, ловко сунув их в нагрудный карман. — Дача знаешь где?

— Никак нет, уважаемый, — вздохнул снова, а потом кивнул на дверь через площадку. — Степанна знает.

Степанна выплыла как по заказу, пухленькая старушка с пакетом семечек в руках и точно такой же табуреткой за спиной. Посмотрела с вожделением на руку дающего, то есть Дениса, отложила семечки и вытерла руки о полы халата.

Денис протянул ей купюру, справедливо рассудив, что вопрос повторять не нужно, она ее тут же выхватила и посмотрела через неё на свет лампочки. Рука мужичка тут же потянулась к кармашку, но проделать тот же фокус он не успел: таможня дала добро, заговорив:

— В Ступино у него дача.

— А конкретнее? — вздохнул Денис, а бабка вылупила глаза:

— А мне откуда знать? Не приглашал, — гордо вскинула подбородок и скрылась в квартире, хлопнув дверью.

Мужичок виновато развёл руками, Денис шумно выдохнул и начал спускаться, а я буркнула:

— Ходили бы друг к другу, — и последовала за ним.

— Ступино в сторону нашей дачи, — сказал Денис в машине. — Пока смотаемся, да отыщем — будет ночь. Поедем завтра.

— Ага… — протянула задумчиво и выскочила из машины, направившись обратно к подъезду. Позвонила в домофон, в соседнюю квартиру, и мужичок тут же ответил:

— У аппарата.

— Когда в последний раз был? — спросила без лишних предисловий.

— Три дня как, — ответил, чеканя слова, а я дала отбой и вернулась в машину.

— Завтра, так завтра, — сказала Денису, глядя вперёд.

— Был недавно? — уточнил, а я кивнула. — К Рыжему рано, поедем к отцу первой жены.

Я снова кивнула, а он плавно тронулся с места.

Мы проехали через весь город, оказавшись в уже знакомом спальном районе, недалеко от места, где жил Белозерцев. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, именно отсюда город начал разрастаться, а квартиры выдавали работникам литейного завода в тридцати километрах отсюда. Был так же организован служебный транспорт, я отлично это помню, мы с мамой часто выходили провожать отца на остановку, особенно летом. Тут же неподалёку находится и квартира родителей. Я снова начала падать в свою кроличью нору, отчаянно цепляясь за промёрзшие коряги. Нахмурилась и потёрла лоб нервным движением, прогоняя воспоминания самого ужасного дня в моей жизни. То, что происходит сейчас — просто цветочки.

Как ни странно, эта мысль придала мне сил. Я подняла голову и начала оглядываться, а Денис заглушил мотор и посмотрел на меня, спросив:

— Идём?

Говорить не хотелось, я просто взяла куртку с заднего сиденья, оделась и вышла.

Дверь нам открыли сразу, как в подъезд, так и в квартиру. Ещё крепкий мужчина, с аккуратными усами и взглядом без выражения просто стоял на пороге и ждал, когда заговорим мы.

— Я подруга второй жены, — сказала просто и он отошёл в сторону, пропуская нас.

— У неё проблемы? — спросил, когда мы зашли и разулись.

— И у неё, и у меня, — не стала я отрицать очевидное.

— А я чем могу помочь? — спросил горестно и поднял на меня взгляд, посмотрев в упор.

— Понятия не имею, — призналась честно. — Просто расскажите, что знаете, о Вашей дочери.

— А что тут рассказывать? — бросил с яростью. — Убил он мою девочку, конец истории, — мужчина сунул руки в карманы домашних брюк и опустил плечи, пробормотав: — Убил.

— Он мёртв, Вы в курсе?

— Конечно, — ухмыльнулся злорадно и кивнул нам в сторону комнаты: — Заходите. Каждый день некрологи в газете изучал, все ждал, когда он уже предстанет перед Всевышним.

— С чего бы ему торопиться? — спросил Денис невзначай, а Хмельницкий удивился:

— Так наркоман он, — мы переглянулись и уставились на него, а тот только развёл руками. — Присаживайтесь, в ногах правды нет.

— С чего Вы взяли? — спросила я, сев на аккуратно заправленный пледом старенький диван.

— Не шибко он и таился, — поморщился мужчина. — Но это уже после свадьбы, до того я скакал от радости, что моей девочке так повезло… старый дурак… А когда он, наконец-то, сдох, я такой праздник закатил, до сих пор в долгах.

Он хмыкнул злорадно и уставился в одну точку.

— У меня отец тоже на заводе работал, — улыбнулась я слегка, кивнув на фотографию на тумбочке, где он стоял ещё молодой, рядом со станком.

— Как звать? — спросил мужчина.

— Сурков, Геннадий.

— Помню такого, — улыбнулся Хмельницкий в ответ, — хороший мужик, порядочный. Авария, если мне память не изменяет? — я кивнула и попыталась сдержать подступившие слёзы. — Ты знаешь, каково… — посидел немного в задумчивости, а потом заговорил: — Светочка у меня была умницей, но скромной и, чего уж там, красотой особенно не блистала. Но характер золотой, как у матери, да и в остальном все при ней, посему я никогда не сомневался, что в девках она не засидится. Странно такое слышать от отца? — хмыкнул он, заметив тень недоумения на наших лицах. — Говорю, как есть. Фотография за спиной стоит, чего лукавить? Понятно, что для меня она самая лучшая, всегда была и будет… Потому и обрадовался, когда за ней начал этот выродок ухлёстывать. Да, старше, но зато обеспеченный, не будет моя девочка спину горбатить всю жизнь, как мы с матерью. Да и она рада была, счастливая случайность, все такое…

Он замолчал, сурово хмурясь, а я спросила осторожно:

— А как они познакомились?

— Через начальника ее. На работу она устроилась, фирма солидная, иностранная. Сначала сам к ней яйца подкатывал, но она ни в какую: женат. Не ее это… хотя, теперь уж думаю — лучше б с ним закрутила… несчастная, так хоть живая. А там и счастья-то не повидала толком…

— Эксперт-сервис? — спросила со вздохом, уже зная ответ, а он кивнул:

— Она самая. Праздновали день рождения начальника в ресторане, куча гостей, включая сотрудников. Там она познакомилась с его братом, а уж он с этим ублюдком.

«Ещё вопрос, кто больший ублюдок» — подумала я, но вслух, конечно, говорить это не стала.

— Он бил ее?

— Я узнал далеко не сразу… сначала осень, потом зима, весна, отпуска, дела все какие-то… то одежда скрывала, по лицу-то он никогда не бил, то не виделись неделями. Она тихоня, ни разу сама не обмолвилась. Уверен, даже сама себя виноватой и считала: не угодила… А потом как-то летом я настоял на встрече, соскучился. Жара под сорок, а она в брюках и водолазке. Руку подняла неловко, рукав задрался, вот тогда только и заметил. Поругались мы сильно, я настаивал, чтобы туда даже не возвращалась, но она все равно поехала. Муж, говорит, куда я теперь денусь? Я стал сам к ним ездить, не впустить-то не может, отец как-никак. А этот урод на столешнице в ванной дорожку себе сделает и даже остатки смахнуть не удосуживается. Я испугался, что и дочь подсадит на дрянь какую-то, но она, похоже, сама не знала. А через пару дней ко мне из полиции заявились: авария. Пьяная, мол, за руль села. Какая пьяная, она и не пила никогда, так, бокал вина по праздникам.

Он махнул рукой и обмяк в кресле. Видно было, что воспоминания даются с трудом: силы как будто разом покинули его, превратив в немощного старика.

Спрашивать было нечего, Денис это тоже понял, но уйти вот так спешно было просто не по людски. Он поднялся, ткнув пальцем на телефон в другой руке и вышел из комнаты, а я кивнула на альбом на столике, выведя Хмельницкого из транса:

— Можно посмотреть?

— Смотрите, — пожал он плечами и передал мне альбом. — Там, в основном, старые фотографии.

Мне хотелось просто убить время, пока Денис не вернётся, а слушать дальше несчастного просто не было сил. Я успела посмотреть половину, когда увидела в дверях Дениса, положила альбом так, чтобы он не видел, а потом и вовсе закрыла, стараясь, чтобы мои движения не были слишком поспешными.

— Пойдём мы, — сказала тихо, поднимаясь.

— Ступайте, — ответил в пустоту и остался сидеть неподвижно.

— Есть новости? — спросила уже в машине, имея ввиду его звонок, а он отрицательно мотнул головой, а потом пояснил:

— Матери звонил.

— К Рыжему? — тут же сменила я тему, испытывая неловкость от его признания.

— Да, то есть не совсем, — скривился он, добавив: — есть одно местечко…

Я напряглась, ожидая подвох, и не ошиблась: местечком оказалась сауна с яркой неоновой вывеской по всему фасаду. Я поморщилась, не ожидая ничего приятного внутри, а Денис открыл дверь, пропуская меня вперёд.

Прямо напротив двери, за невысокой стойкой, больше напоминающей барную, сидела девушка в белой рубашке и юбке. На рубашке явно не хватало пуговиц, на мой вкус, надо было ещё, как минимум, три, а юбке недоставало длины. Высокий стул, ещё более высокие каблуки, нога на ногу. Как бедняжка себе ничего не отморозила, сидеть на входе в таком прикиде — не понятно, но выглядела она довольной жизнью.

— Добрый вечер, — расплылась она в улыбке, — желаете пожариться?

Клянусь, так и сказала. Я едва удержалась, чтобы не засмеяться в голос, Денис сурово нахмурился и бросил, проходя мимо:

— Нет.

Когда мы немного удалились, я все же прыснула в кулак, но Денис даже не отреагировал. Шёл молча по коридорам, снова совершенно точно зная, куда хочет попасть. Мы дошли до двери, выкрашенной пахабно-красным цветом, Денис открыл ее без стука и сказал:

— Топай отсюда.

Мимо меня прошмыгнула девица в одних трусиках, держа в руках свои вещи, но даже не думая прикрываться.

— Как грубо, — услышала я голос, а потом и его обладателя. Сомнений не было — это был нужный нам Рыжий. — Оп-па, а это у нас кто? Работа нужна?

— Вообще-то, да, — задумалась я вслух и была абсолютно серьёзна, своей-то я лишилась и довольно давно. — Есть иностранные гости?

— Не, — скривился Рыжий, нахально улыбаясь, а я развела руками:

— Тогда не мой профиль.

Он засмеялся, а Денис вложил в свой взгляд максимум недоумения, негодования даже, а ещё раздражения.

— Хорош ржать! — рявкнул на Рыжего и цель была достигнута: он мгновенно посерьезнел и сел на край стола.

— Не ори, — поморщился, протянув руку: — Здорова.

— Здорова, — скривился Денис, пожав ее. — Давай рассказывай.

— О чем? — хмыкнул Рыжий.

— Прекрасно знаешь, о чем, — снова начал злиться Денис.

— Это она? — кивнул он в мою сторону. — Конфетка.

— Боря, я тебе ща в рожу дам, — выдохнул Денис. — Так давно руки чешутся…

— С девками моими развлекаться не чешутся? — скривился он в ответ, а Денис начал закатывать рукава. — Ладно-ладно, не заводись, — фыркнул он, ничуть не испугавшись.

Я перевела взгляд на торшер на столе, от которого исходило тёплое свечение, и старалась не думать об услышанном, отозвавшимся во мне приступом ревности.

— Давай, не томи, — вздохнул Денис. — От кого узнал?

— Не поверишь, от одной девчонки, — хмыкнул тот. — Из моих, разумеется.

— И как это произошло, позволь спросить? — начал Денис ехидно. — Трахаешь ты ее, а она тебе последние новости рассказывает?

— Ну зачем так утрировать, друг, — поморщился Боря, нахально улыбаясь. — Когда я ее трахал, ей не до разговоров было, — отклонился в сторону, чтобы лучше меня видеть, и подмигнул.

Я демонстративно закатила глаза, выражая своё отношение к подобным плоским шуточкам, а он снова рассмеялся в голос.

— Раз, — сказал Денис и Боря тут же перестал смеяться, заговорил серьезно:

— Зашла ко мне, сама, не вызывал. Борис Сергеевич, говорит, я тут кое-что услышала, решила, Вам надо знать. Ты же знаешь, девки уши греют всегда, только так на плаву и держусь.

— И что за слух?

— Мол, поговаривают, можно к рукам прибрать всю табачку. Уплыла какая-то информация, в умелых руках очень ценная. Я в этих делах ни в зуб ногой, не интересно, но друзьям дальше передал. А ты, как будто, был не в курсе? — и посмотрел удивленно. Я тоже посмотрела, а Денис проворчал:

— Не в курсе. От кого она услышала?

— Да хмырь какой-то парился, я его раньше не видел. Документы, как ты понимаешь, не спрашивал.

— Детский сад, — разозлился Денис и повернулся ко мне, спросив язвительно: — Пойдём или, может, останешься?

Я бросила на него злобный взгляд, помахала Борису, ответившего мне воздушным поцелуем, и вышла с гордо поднятой головой.

— Ты какого хрена вытворяешь?! — взревел, едва мы вышли.

— А в чем, собственно, дело? — ответила с вызовом.

Он застыл, приоткрыв рот, а потом как-то сник и пошёл к машине, не сказав больше ни слова.

Всю дорогу до дачи мы молчали. Я отвернулась к окну, чтобы он не видел, как я периодически морщусь, вспоминая собственное поведение, так для меня не свойственное. Объяснение было одно: я просто хотела уколоть Дениса.

— Помнишь, что я тебе говорил? — спросил, когда мы зашли в дом. Я посмотрела вопросительно, а он повторил: — Это ты ко мне пришла.

Посмотрел устало, скинул обувь и пошёл наверх.