Покупка неприятностей

Проснувшись от жуткой духоты, я не сразу сообразила, где нахожусь. Влажный, пропитанный какими-то химикатами воздух щекотал ноздри и заставлял открыть глаза. Приоткрыв один, я нехотя взглянула на наручные часы, второй же открылся сам от удивления: час дня.

В коридоре кто-то копошился, я привстала и на мгновение увидела полуголую Танькину задницу, мелькнувшую как мираж и тут же испарившуюся в недрах квартиры.

Про недра я конечно загнула, стоило только подняться и сделать пару шагов, как подруга предстала передо мной целиком и полностью. В одном белье, она доклеивала обои уже и в коридоре, балансируя на шаткой табуретке и не испытывая при этом ни малейшего дискомфорта.

Я широко разинула рот, таращась прямо перед собой.

— Ну как? — хмыкнула подруга, слезая с табурета и вытирая руки какой-то ветошью.

Выглядела она довольно эпично. Кружевное белье цвета морской волны, небрежно собранные в пучок волосы и эта тряпка в руках. Особенно гипнотизировала именно тряпка.

— Шикарно! — очнулась я внезапно от первого шока.

— А обои? — рассмеялась Таня, а я начала краснеть, сообразив, что на обои в самом деле даже не взглянула.

Щеки медленно заливались краской и смех подруги здорово этому способствовал. Впрочем, тут стоит отметить, что, даже если бы она не смеялась, это мало что изменило. Краснеть по любому, даже самому ничтожному поводу — мой крест, отравляющий жизнь со школы. Смущение, раздражение, страх, презрение, недовольство или, напротив, удовольствие, в общем, абсолютно любая эмоция тут же отражалась на моих щеках от нежного румянца до пунцовой краски. Как шкала накала страстей внутри меня. И это настоящая проблема, поверьте. Однажды мужчина заявил мне в постеле, что мои щеки недостаточно красные, что он унижен и оскорблён, встал, оделся и навсегда исчез из моей жизни. Хотя, погодите… тут как раз я была спасена.

— Полина, завязывай смущаться, — перестала смеяться подруга и вернула меня в реальность.

Я, наконец-то, смогла перевести взгляд от тряпки в ее руке на новенькие обои, которые, к слову, не покупала.

— Но… — моя рука начала медленно подниматься, чтобы тыкнуть пальцем в стену, на что Таня лишь пожала плечами и прошествовала в ванну, рассекая коридор как гордый крейсер морскую гладь.

Я ходко потрусила следом, желая выяснить детали чудесного появления несомненно дорогих (скорее всего заморского производства) обоев с едва различимым (наверняка дизайнерским) рисунком.

— Доставка, — пояснила кратко, увидев меня за спиной через зеркало, и добавила сурово, предвосхищая мой вопрос: — Подарок на новоселье.

Спорить было бессмысленно, хотя желание присутствовало. Если бы я тогда знала, какой ещё подарок мне заготовлен, выставила бы подругу за порог прямо в нижнем белье.

Чуть позже выяснилось, что заказала она не только обои, но и еду, просчитав все до мелочей. Лишь только я расслабилась, плотно поев за двоих и на несколько дней вперёд, подруга посмотрела на пустой угол в глубокой задумчивости и как бы между делом произнесла:

— Тебе нужен холодильник…

Я тут же вспомнила свой сон и поморщилась. Разум был затуманен едой и я не смогла оказать должного сопротивления, сумев только выторговать для своего бюджета не новый, а приличный подержанный.

— Сашку Белозерцева помнишь? — спросила Татьяна деловито и после моего кивка продолжила: — Ремонт вдруг затеял, вот у него и возьмём.

Вышеупомянутый Сашка, один из многочисленных работников покойного Таниного супруга, был влюблён в неё три года, ровно столько, сколько они были знакомы. С чего б ему затевать ремонт, когда он лишь два года как переехал в новую квартиру, было не ясно. Подозреваю, подруга и тут успела подсуетиться, просчитав все на несколько шагов вперёд. Что ж, добиваться своего она умела всегда.

Поняв, что меня переиграли по всем фронтам я несколько скуксилась, но голос разума отвесил мысленно бодрую оплеуху. В самом деле, чего скулить да жаловаться, когда все на благо? И было мне тогда совершенно непонятно, откуда взялось это чувство лёгкой тревоги, засевшей где-то глубоко внутри…

Тем же вечером Александр самолично (в сопровождении двух бравых грузчиков в форменной одежде) доставил треклятый холодильник, взяв с меня за него совершенно смешные деньги.

Добротный, выглядевший как новенький, он до того нелепо смотрелся на моей кухне, что едва заняв почётное место в углу, вызвал во мне приступ истерического смеха.

— Спятила баба, — вздохнула подруга и вместе с Сашей укатила на его белоснежном седане с панорамной крышей, а я осталась один на один со своим новым холодильником, в который решительно нечего было класть.

Трижды вздохнув в попытке справиться с накатившей ленью, испытывая брезгливость при мысли, что холодильник был в пользовании у чужих людей, я набрала тряпок и соды и со вполне конкретным планом — отмыть снизу доверху! — тотчас приступила к делу. Решительно вытащила поддон, буквально начав снизу, и на этом работа встала. Что-то легонько громыхнуло и я увидела маленькую карту памяти.

В этот самый момент начались мои мытарства. Всю ночь я мерила шагами квартиру, расхаживая из угла в угол и решая, как поступить. То задумчиво водила кончиками пальцев по слегка выпуклому рисунку новых обоев, то заламывала руки, садилась, вставала и снова начинала свой неспешный крестный ход, периодически срываясь на лёгкий галоп.

Если смотреть правде в глаза, решение было принятого в ту же секунду, в которую я впервые увидела эту карту. Все остальное время я пыталась договориться со своей совестью.

Что я ожидала там увидеть? Ничего не приходило в голову, но в то же время я ожидала все, что угодно. Например, ничего.

Подумав это, я хихикнула. Вот глупость — не спать всю ночь, мерить шагами квартиру из-за пустой карты памяти.

Таинственности прибавляло ещё и место обнаружения. Согласитесь, в поддоне холодильника? Серьезно?

В очередной раз хмыкнув, я весело подбежала к холодильнику и открыла морозильную камеру. В самом деле, почему бы там не лежать долларам, скрученным трубочкой и перетянутых канцелярской резинкой? Но не лежало. Странно, но этот факт немного озадачил и опечалил. Против долларов я совершенно ничего не имею и их отсутсвие слегка подпортило настроение. Фантазия разыгрывалась, руки тряслись, а когда за окном начало светать, я машинально взглянула на своё отражение и отшатнулась. На лбу испарина, взгляд дурной, зелёные глаза сверкают в утренних сумерках нездоровым блеском, лицо белое, как полотно.

Ладно, ладно, лицо белое у меня круглый год. Тем не менее, похожа я была на наркомана в ожидании дозы, и, как любой наркоман, не смотря на уговоры и обещания самому себе, в конечном счете сдалась.

Обреченно плюхнувшись на табурет на кухне, я включила свой старенький ноутбук и недобро покосилась на холодильник. Источник моих бед.

Через десять минут я подняла красные от слез глаза от ноутбука. Танька… больше никто и никогда не должен это увидеть. Надо было идти в полицию, но я дошла до плиты, зажгла конфорку и поднесла ложку с картой к огню.

Мерзко завоняло жжёным пластиком, но даже этот запах не смог перебить того отвращения, негодования, обиды, злости, разочарования, что я испытала после просмотра нарезки разных видео в одном файле. Съемка скрытой камерой. Кто? Зачем? Как ЭТО попало в поддон холодильника?

А что, если Таня специально его приволокла, рассчитывая, что я, в силу своей природной лени, ни за что не полезу в поддон? Вдруг эта карта была ей нужна?

— Черт… — пробормотала в растерянности и посмотрела на ложку в своей руке и то, что осталось от карты.

Но ей-то она зачем… это же… бред. Хотела уничтожить ее сама? Надо сохранить ложку.

Я тут же сунула её под струю холодной воды и бесформенное нечто навеки прилипло к дешевому столовому прибору.

Нужно было срочно объясниться с подругой, но на часах было пол пятого утра, автобусы ещё не ходят, а на такси денег не было, последнее ушло на чёртов холодильник. Пешком идти столько же, сколько дождаться пока начнёт ездить общественный транспорт.

Выдохнув от бессилия и своего нищенского положения, я в очередной раз пожалела, что в морозилке не было долларов. Обреченно легла на матрац, решив расправить спину, и не заметила, как уснула.