Куда теперь?

Идти пришлось довольно долго. Мне даже не нужно было смотреть на часы, все с тем же разбитым циферблатом, чтобы понять, что прошло часа три, не меньше. Я страшно устала, ноги почти не слушались, я все чаще падала и все дольше поднималась, а звук шоссе, который я слышала последний час, как будто не собирался приближаться. Ещё через час я поняла почему: мы идём вдоль него.

Остановилась от внезапной догадки и развернулась, оказавшись практически лицом к лицу со своим провожатым. Точнее, лицом к груди. Чтобы посмотреть ему в глаза пришлось задрать голову. Серьезней, надо полагать, я от этого выглядеть не стала. Он снова едва сдержал улыбку, а я только вздохнула:

— Попытка засчитана, — и он тут же улыбнулся всеми зубами разом. — Почему мы не выходим на шоссе?

— Пока нельзя, — ответил, мгновенно посерьезнев, и спросил заботливо: — Устала?

— Нет, что ты, — улыбнулась в ответ, а потом резко нахмурилась: — Я почти труп.

— Если не хочешь быть совсем трупом, придётся ещё потерпеть. Если выйти сейчас, велик шанс встретиться с твоими друзьями, — я скривилась, а он хмыкнул, слегка разведя руками: — Ну, не моими же. В общем, надо дойти до развилки и уже оттуда ловить попутку. Ещё часа три.

Я осела в сугроб от такого заявления и не планировала подниматься. Никогда.

— Привал, — вздохнула обреченно и он тут же плюхнулся рядом. — Откуда мне знать, что тебе не нужно то же, что и им?

— Это ты ко мне ворвалась, помнишь?

— А вдруг это твои знакомые или вы познакомились за четыре месяца? — нашлась я, а он задумался.

Просидел так минут пять, а потом выдал:

— Это возможно. Проверить никак не сможешь.

— Отлично… — усмехнулась, качнув головой.

— Говорю, как есть.

— Значит, из любопытства… а потом что же? Из жалости? Чувства долга? — спросила невпопад.

— Получается, что так.

— И ты правда посадишь меня на попутку, а сам не поедешь следом?

— Правда.

— И куда ты поедешь?

— Домой, — пожал он плечами.

— А если они вычислят тебя или случайно встретят?

— Разберусь по ходу.

— Как ты нашёл меня?

— Не терял.

— А они?

Он посмотрел с сочувствием, как на несмышлёное дитя, но я ждала ответ, и он все же пояснил:

— Ты пользовалась своим паспортом.

— Откуда знаешь, что своим? — нахмурилась, но скорее своей глупости.

— В противном случае не нашли бы.

«Логично» — пришлось согласиться мысленно, все еще досадуя на свою недогадливость. Моя «гениальная» теория о том, что если билет куплен не на родном вокзале, то меня не вычислят, сыграла в ящик.

— А ещё это говорит о том, что у ребят серьезное начальство, — добавил невзначай, глядя прямо перед собой.

— Что ты пытаешься выпытать? — хмыкнула в ответ.

— Я разве что-то спросил? — ответил удивленно и даже повернул ко мне голову, уставившись с недоумением.

— Нет и это тоже подозрительно, — буркнула недовольно. — Не интересно почему я сбежала или, например, как меня зовут?

— Интересно, — он слегка кивнул, а потом отвернулся, продолжив: — Но начни я задавать вопросы, было бы ещё более подозрительно. Замкнутый круг. У тебя нет причин доверять мне, но нет и повода для недоверия. Остаётся рассчитывать только на интуицию, но смело могу сделать вывод, что она отсутствует.

Это показалось обидным (хоть и было абсолютной правдой), я насупилась и начала подниматься. Лучше поскорее от него избавиться. Если смогу добраться до куда-нибудь автостопом, не размахивая паспортом, то, возможно, останусь жива.

«И будешь жить, вечно оглядываясь» — хмыкнул внутренний голос, а потом добил: — «Без работы и без денег».

Я загрустила: денег и в самом деле почти не осталось. Я питалась кое-как, часто ездила зайцем и ночевала где придётся, но четыре месяца — это срок. При таком же «потреблении» протяну ещё месяц от силы, а вот что делать дальше…

А ещё вдруг стало страшно интересно, чем сейчас занята моя дорогая подруга, с легкой подачи которой я и оказалась в этом бедственном положении. Буквально.

Постепенно начало темнеть, а мы все продолжали идти. Чтобы хоть как-то отвлечься, я пыталась вспомнить события и обстоятельства, с которых все началось.

«Гребаный холодильник» — поморщилась в досаде.

Карту положила туда Танька, я уверена в этом почти на сто процентов. Учитывая, что на ней, могу предположить, что она ее у кого-то стырила. На днях или гораздо раньше — вопрос открытый. Она могла там проваляться ни один год и Сашка о ней бы даже не узнал, с какой стати ему туда лезть? Либо он сам ее туда положил… хотя, вряд ли. Тогда бы и вытащил, прежде чем тащить холодильник ко мне. Значит, Танька. Как и у кого она ее достала? Зачем кому-то компромат на неё? Ответ один: бизнес ее мужа. Но кто эту запись сделал? Это нужно было проникнуть в дом, установить скрытые камеры… Хозяин дома поставить их не мог, он бы при таком раскладе ещё был жив. Значит, кто-то из тех, кто бывает в доме и не вызывает подозрений. Но там вечно была толпа народу, начиная от домработницы и заканчивая бизнес-партнёрами.

«А ещё это мог быть кто угодно со стороны, проникнув в дом, пока хозяева отсутствуют» — подсказал голос разума, который, к моему величайшему разочарованию, просыпается крайне редко.

«При таком раскладе, Танька карту упереть бы не смогла» — парировала я самой себе. В самом деле, если это шантажист, что называется, со стороны, он мог и не представиться и потребовать просто деньги. Но бизнес не так легко продать, потребуется время, отсюда и срок в одну-две недели. Только зачем ей что-то продавать, если карта у неё, то есть, у меня, а я в бегах, по ее же указанию?

Я снова вспомнила, что логика не моя сильная сторона, а вот буйная фантазия как раз по мне, и приуныла.

«Проще всего спросить у подруги. Если она жива» — подумала с тоской и оступилась, снова упав в сугроб. Мой провожатый вытащил меня за шкирку, как кота блохастого, и поставил обратно, подбодрив:

— Немного осталось.

Соврал, гад. Мы шли ещё часа два.

Я топталась на обочине, переминаясь с ноги на ногу от холода, а он разговаривал с водителем стареньких жигулей (согнувшись в три погибели), дядечкой преклонного возраста в съехавшей набок шапке-ушанке. Это был третий автомобиль за последний час, что мы проторчали у дороги, и единственный, который рискнул остановиться.

Как водится, мне в голову пришла очередная идиотская мысль, что я похожа на проститутку, а мой провожатый — сутенер, договаривающийся о цене. Через минуту я убедилась, что почти так оно и было, только приплатил не дядечка, и нервно хихикнула.

Он открыл заднюю дверь и мотнул головой в сторону салона. Когда я залезла, он обошёл машину и пристроился рядом. Увидел недоумение в моих глазах, наклонился и шепнул на ухо:

— До города доберёмся вместе, мне тут тоже оставаться не с руки. Дальше ты на автовокзал, я на железнодорожный.

Я прикинула что это, в общем-то, разумно и кивнула. Дед высадил нас почти в центре, он остановил такси, оплатил проезд и через пятнадцать минут я в одиночестве стояла у здания автовокзала. С трудом переставляя ноги, купила билет на ближайший автобус, а через ещё десять уже уютно устроилась у окна и мгновенно уснула.

— Конечная, — услышала над самым ухом, а потом кто-то потряс меня за плечо.

Я вздрогнула от неожиданности и резко скинула с себя руку.

— Ишь ты… — отпрянул дядечка, качнув головой, а я пробурчала извинения и полезла к выходу.

Утро было морозным, а город унылым и неприветливым, и я прямиком отправилась в главное здание. Купила в киоске карту, а в кассе очередной билет, начав движение в определенном направлении. Домой.