Глава 19. Близость

Отпуск начался не с чемоданов и не с моря. Он начался с утра, в котором не было тревоги. Я проснулась раньше Кати - по привычке, которая еще не успела отпустить меня вместе с городом. Открыла глаза и на секунду не поняла, где нахожусь. Белый потолок, мягкий рассеянный свет сквозь занавески, тишина, в которой не было ни гудения машин, ни чужих шагов за стеной. Только где-то далеко - море. Я лежала не двигаясь и слушала этот звук. Ровный, спокойный, будто дыхание, к которому можно подстроиться. И постепенно ловила себя на том, что внутри тоже становится ровнее. Мысли не бегут, не цепляются одна за другую, не требуют немедленных решений. Прекрасная тишина в голове. Катя проснулась почти сразу, как только я встала. Села в кровати, растрепанная, с отпечатком подушки на щеке, и растерянно огляделась. - Мы правда здесь? - спросила она, щурясь от света.- Правда. Она замерла на секунду, как будто проверяла, не шучу ли я, а потом резко вскочила. - Море! И побежала к окну, запутавшись в пледе. Я засмеялась. - Сначала умываться!- Потом! - донеслось оттуда.- Катя! Она остановилась, тяжело вздохнула, обернулась и, не скрывая своего разочарования, поплелась в ванную. - Ладно… Я смотрела ей вслед и вдруг поймала себя на мысли, что давно не видела ее такой. Моя дочка давно не была такой беззаботной, веселой. Без напряжения в плечах, без этой осторожности, которая слишком рано появилась в ее движениях и взгляде. Я слишком долго считала, что если мне станет легче, то и ей автоматически станет лучше. Я была занята выживанием, страхом, побегом, работой. Я делала все правильно, шаг за шагом вытаскивала нас из той жизни, но почти не останавливалась, чтобы посмотреть, что происходит с ней. Не разбирала ее эмоции, не проживала их вместе с ней, не задавала лишних вопросов, потому что боялась услышать ответы. Мне казалось, что спокойная, счастливая мама - это лучшее лекарство для ребенка. И это правда помогло. Но не до конца. У Кати тоже была своя боль. Своя большая травма, о которой она не говорила словами, но которую можно было увидеть в ее взгляде, в ее реакциях, в том, как она замирала в ожидании чужого раздражения. И сейчас я вдруг увидела, как эта боль начинает отступать. Не из-за разговоров. Не из-за объяснений. А благодаря простым вещам. Солнцу, которое грело кожу. Морю, в которое можно было зайти, держась за руку.И Богдану. Большому, надежному, бесконечно спокойному. Дни текли плавно, почти незаметно перетекая один в другой. Мы шли к морю утром, когда воздух еще не успевал раскалиться, а вода казалась особенно прозрачной. Катя сначала держалась за меня, осторожно ступая по влажному песку и внимательно следя за каждой волной. - Они не утащат меня? - спрашивала она, сжимая мои пальцы.- Нет, - отвечала я. - Я рядом. Хотя я сама плохо плавала и немного побаивалась большой воды. Слава богу, с нами на пляже в первые дни был Богдан. Именно он научил Катю плавать. Он не торопил, не уговаривал, не делал из этого испытания. Просто стоял в воде, протягивал руку и говорил спокойно: - Иди ко мне. Я тебя держу. И она пошла. Сначала медленно, проверяя каждый шаг. Потом - быстрее. А потом вдруг засмеялась, когда волна оказалась сильнее, чем она ожидала, и брызги разлетелись во все стороны. - Еще! И в этом смехе было столько жизни, что у меня перехватило дыхание. Я сидела на берегу, поджав ноги, и смотрела на них. На то, как Богдан держит ее за руки, как терпеливо повторяет одно и то же, не раздражаясь, не спеша. На то, как Катя доверяет ему - сначала осторожно, потом все увереннее. Он не был ее отцом и не пытался им стать. Он просто был взрослым, рядом с которым можно не бояться. И, кажется, именно этого ей не хватало. От этого внутри становилось странно - тепло и одновременно больно. Потому что это должна была дать ей я. Потому что я не смогла защитить ее сразу, не уберегла от того, что уже случилось. Но вместе с этим приходило и другое чувство. Благодарность. За то, что сейчас у нее есть возможность жить иначе. Мы гуляли по узким улочкам, где белые стены отражали солнце, а в тени пахло цветами и кофе. Сидели в маленьких кафе, ели мороженое, которое таяло быстрее, чем Катя успевала его доесть, смеялись над чем-то совершенно незначительным. Катя болтала без остановки. Иногда брала Богдана за руку. Иногда - меня.Иногда - обоих сразу, будто так и должно быть. И в этом не было ничего странного. Только какая-то удивительная естественность, к которой я постепенно привыкала. Я перестала проверять каждое свое ощущение, перестала искать подвох в хорошем, перестала мысленно возвращаться назад. Телефон лежал где-то в сумке, и я почти не вспоминала о нем. Сообщения, работа, даже прошлое - все отступило, как будто осталось в другой жизни. Но у любого отпуска есть срок. У Богдана он закончился быстрее, чем мне хотелось. Эти несколько дней пролетели слишком легко, почти незаметно, оставив после себя ощущение, что я не успела насытиться этим спокойствием. - Приходите завтра на поле, - пригласил он. - У нас открытая тренировка. Для всех. Он посмотрел на Катю, чуть улыбнувшись. - Попробуешь? Она даже не задумалась. - Конечно! И в этом «конечно» не было ни страха, ни сомнений. Только азарт. На поле было шумно и живо. Дети бегали, мяч катился то в одну, то в другую сторону, кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то падал и тут же поднимался. Богдан вернулся к работе, и я увидела его другим: собранным, сдержанным, но неизменно внимательным и добрым. Настоящим тренером. Я села на трибуну рядом с другими родителями. Они переговаривались, обсуждали детей, иногда снимали на телефон. А я смотрела на Катю. Она сначала стояла чуть в стороне, внимательно оглядывалась, словно проверяла пространство на безопасность. Потом заметила, что девочек здесь много. Я увидела, как у нее расслабились плечи, как исчезла эта внутренняя настороженность. Богдан махнул ей рукой, приглашая на поле, и она пошла. Как тогда - в воду, к нему. Через пару минут Катя уже была внутри этого хаоса. Она смеялась, пыталась повторять движения, училась чеканить мяч, неуклюже, но с азартом била по воротам. Богдан объяснял что-то всей группе, показывал, корректировал, иногда останавливал игру. Он не выделял ее, не делал исключений. И от этого она становилась увереннее, самостоятельнее. Я сидела и смотрела на них, на это движение, на свет, на этот простой, почти банальный момент. И вдруг поймала себя на мысли, что мы приехали сюда не просто отдыхать. Мы приехали лечиться. К сожалению, я не успела насладиться этим бальзамом. Ко мне подсела женщина и спросила по-русски: - Вы Нина, не так ли?Я обернулась и внимательно посмотрела на женщину. Таких здесь было много. Русская - это чувствовалось сразу. Возможно, эмигрантка. Чуть старше меня, с плотной фигурой, в простых шортах и майке. Много украшений. Слишком много для такой жары. Яркий макияж, который не совсем подходил к пляжному дню и уже начал подтекать. Таких тут много. Вполне обычная женщина, если бы не взгляд. Цепкий и холодный. Я ей не нравилась. - Да, я Нина, - ответила я осторожно. Женщина чуть подалась вперед, и на ее губах появилась неприятная улыбка. - А я вас сразу узнала. Сережа показывал фото. Я забыла, как дышать, едва услышала имя бывшего мужа. На свете много Сережей, но я точно знала, что она имеет в виду именно его. - Как вам не стыдно, - продолжила она без паузы, резко, почти с удовольствием. - Мало того, что дочь забрали у отца, так еще и увезли из страны. Это подло с вашей стороны. Еще и крутите хвостом перед Богданом. Я дернулась, как от пощечины. Уточнять что-то про дочь я не стала. Много чести. Про Богдана тоже не обязана была оправдываться, но она меня разозлила. - Я не кручу хвостом, - отрезала я, чувствуя, как в голосе появляется резкость. И в этот момент я отчетливо поняла, что она наблюдала за нами. Она сидела, смотрела, оценивала. И совсем не случайно оказалась на скамье рядом со мной. - Вы из шайки Сергея? - спросила я прямо. На щеках моей фанатки проступили алые пятна. Я заметила их даже через толстый слой тонального крема. - Это не шайка. Выбирайте слова, - возмутилась она. - Мы сочувствуем вашему мужу. - Он мне не муж. - Но он отец вашей дочери, - не отступала она. - Вы вероломная стерва, Нина. Прикидываетесь жертвой, но все всё понимают. У кого есть мозги. Меня передернуло. - Боюсь, у вас таковых не имеется, - не сдержалась я. Я демонстративно встала и пересела на несколько рядов ниже. Руки тряслись. Сердце билось слишком быстро. Хотелось уйти. Просто встать и уйти отсюда, с этого поля, подальше от этого солнца, от этого чужого лица, которое вдруг принесло с собой всю ту жизнь, от которой я бежала. Но Катя… Я посмотрела на поле. Она смеялась, бежала за мячом и даже не смотрела в мою сторону. Я не могла сейчас ее забрать. Ребенок и так натерпелся из-за побега и скитаний. Я не имею права пугать ее снова. У меня нет сил снова ломать ее уверенность и доверие к миру. В конце концов, это просто сумасшедшая тетка. Я сжала пальцы и осталась на месте. Но женщина не собиралась отступать. Через минуту она снова сидела рядом. Не поленилась поднять свой зад. - Верните ребенка отцу, Нина, - продолжала она требовать, понижая голос, но делая его еще более ядовитым. - Я не понаслышке знаю, как тяжело воспитывать ребенка одной. Муж нас бросил с сыночком. Мне пришлось работать, тянуть все самой. Я молчала, сжимая зубы. - А ваш Сережа так хочет общаться с дочкой, - добавила она с нажимом. - Зачем вы рушите судьбу ребенку и живому человеку? Я повернулась к ней резко. - Оставьте меня в покое, - сказала я уже громче. - Вы ничего не знаете ни обо мне, ни о моем муже. Мой голос прозвучал слишком громко. Несколько человек на трибуне обернулись. И, к сожалению, не только они. Я заметила, как Богдан остановился на поле. Он обратился к помощнику. Наверное, попросил занять детей. И направился к нам. Богдан шел быстро и выглядел очень серьезным. Почти злым. Я его таким никогда не видела. Он подошел и встал рядом, чуть впереди, как будто автоматически закрывая меня собой. Окинув пристающую незнакомку взглядом, он холодно поприветствовал ее. - Наталья, добрый день. Как вы? Я впервые слышала у него такой тон. Без капли тепла и участия. Женщина мгновенно изменилась в лице. - Богдаша, как ты? - протянула она, вытягивая руку. Он даже не попытался сделать вид, что не хочет ее прикосновения, а банально уклонился от ее ладони. Вместо этого он взял меня за руку. Крепко. - Ты в порядке? - спросил он, не отрывая от меня взгляда. Я сглотнула. - Нет, - ответила честно. - Мне хотелось бы пересесть куда-нибудь. И только после этого позволила себе выдохнуть. Потому что он был рядом. Только ради Кати я осталась на тренировке до конца. Уж слишком ей было весело, слишком она увлеклась, чтобы дергать ее сейчас и уводить, как будто ничего не произошло. Я сидела на трибуне, делала вид, что слежу за игрой, но на самом деле пыталась успокоиться. Сердце все еще стучало слишком быстро, в голове крутились слова той женщины, липкие, неприятные, как будто их невозможно было стряхнуть. Прошлое догнало меня даже здесь. На солнце. У моря. Хорошо, что рядом был Богдан. Он несколько раз бросал на меня короткие взгляды с поля, будто проверял, все ли со мной в порядке. Не подходил лишний раз, не устраивал сцен, не пытался спасти напоказ. Просто был рядом. Этого оказалось достаточно. В его присутствии я чувствовала себя увереннее, спокойнее. Как будто между мной и всем этим вдруг появился невидимый зазор. Пространство, в котором можно перевести дыхание и не реагировать на каждую угрозу, как раньше. Я снова посмотрела на Катю. Она смеялась, бежала за мячом, падала, вставала, что-то кричала другим детям и совершенно не замечала, что мир вокруг на секунду качнулся. Да, ради этого стоило остаться. Ради этого стоило потерпеть. Я медленно выдохнула и впервые за последние минуты позволила себе просто сидеть, смотреть и не дергаться. Как будто училась заново жить в моменте, не оглядываясь каждые пять секунд назад. После тренировки Катя вымоталась так, как умеют только дети - до предела, до последней капли энергии. Она еще пыталась что-то рассказывать, делиться впечатлениями, махать руками, изображая удары по мячу, но слова путались, а глаза слипались. - Я не устала, - упрямо пробормотала она, зевая. Я только улыбнулась. Богдан посмотрел на нее в зеркало заднего вида и тихо сказал: - Поехали ко мне. Тут ближе. Пообедаем спокойно. Катюша поспит. Я на секунду замешкалась. Его дом. Его пространство. Но Катя уже клевала носом, а перспектива тащить ее куда-то дальше казалась жестокой и бессмысленной. - Давай, - согласилась я. В машине стало тихо почти сразу. Катю разморило на заднем сиденье, и она заснула, не дождавшись даже поворота с парковки. Ее рука соскользнула на колени, ресницы дрогнули пару раз - и все. Выключилась. Дорога до дома Богдана заняла совсем немного времени. Я почти не запомнила ее. Солнце мелькало между домами. А у меня в груди кололо ощущение, что мы едем куда-то внутрь чужой жизни. Богдан остановился у невысокого дома, заглушил двигатель и обернулся. - Спит, - констатировал он тихо. - Как убитая, - так же тихо ответила я. Мы на секунду замерли, словно боялись нарушить это хрупкое спокойствие. Потом Богдан вышел из машины, открыл заднюю дверь и осторожно наклонился к Кате. Я напряглась на мгновение, но он действовал так аккуратно, так уверенно, что тревога не успела разрастись. Богдан подхватил ее на руки легко, будто она ничего не весила, придержал голову, чтобы не запрокинулась, и прижал к себе. Катя даже не проснулась. Только тихо выдохнула ему в плечо и уткнулась носом в его футболку. Я смотрела на них и не могла оторваться. В этом было что-то… слишком правильное, слишком спокойное. Мы тихонько вошли в дом. Богдан кивком показал мне идти за ним и сразу направился в спальню. Там было прохладно, занавески чуть прикрыты, свет мягкий. Он осторожно уложил Катю на кровать, поправил подушку, укрыл легким пледом. Она повернулась на бок и прижала к себе край ткани, как будто это был ее зайчик. Богдан задержался на секунду, глядя на нее. Он тихо вздохнул и обернулся ко мне. Я осталась у двери, не решаясь сделать еще шаг внутрь. В комнате было тихо - только ровное дыхание Кати, мягкий приглушенный свет и ощущение чужого пространства, в которое меня пустили слишком быстро. Богдан вышел следом и аккуратно прикрыл дверь, словно боялся нарушить этот хрупкий покой. Мы остановились в коридоре. Слишком близко друг к другу. И в то же время - каждый в своих мыслях. Он провел рукой по затылку, как делал всегда, когда что-то его задевало, и, не глядя на меня, тихо сказал: - Это была Наталья. Я усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья. - Я уже поняла, что вы знакомы. Он поморщился - коротко, почти незаметно, но я успела уловить это движение. - К сожалению. Я скрестила руки на груди, опираясь плечом о стену, словно так было легче держать себя в руках. - Она из… - я на секунду задумалась, подбирая слово, - группы поддержки моего бывшего мужа. Богдан чуть прищурился. - Фан-клуб? - Почти, - кивнула я. - Адептки. Верные, сочувствующие, глубоко вовлеченные в чужую жизнь. Они искренне уверены, что я разрушила ему судьбу. Забрала ребенка, деньги и покой. Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла усталой и неровной. - Наталья - одна из них. Богдан тихо выдохнул, сдержанно, но в этом выдохе чувствовалось раздражение. - Потрясающе! Он оттолкнулся от стены и прошелся по коридору, будто движение помогало ему справиться с эмоциями. Остановился у окна, провел пальцами по подоконнику и только потом добавил: - Она уже подходила ко мне раньше. Я подняла на него взгляд. - Да? Он кивнул, все так же не оборачиваясь. - Несколько раз. Сначала просто разговоры. Вопросы. Потом… - он на секунду замолчал, подбирая слова, - начала проявлять интерес. Я чуть наклонила голову. - Интерес? Он повернулся, посмотрел на меня прямо. - Да, настойчиво звала погулять, поужинать, выпить. С намеками на продолжение банкета. - И как она намекала? Не знаю, зачем я спрашивала. Мне было противно и больно. Я не хотела, чтобы эта женщина меня знала. Мне не нравилось, что кроме поклонения Сергею, она еще и Богдана пыталась охмурить. - Слишком близко подходила. Пыталась прикасаться как бы случайно, - продолжал отвечать мне Богдан. Лучше б наврал. Зачем он такой честный? Я хмыкнула, скрестив руки крепче. - У тебя, я смотрю, насыщенная социальная жизнь на Кипре. - Очень смешно, - сухо ответил он. Но уголок его губ все-таки дернулся. - Я отказал ей, - добавил он уже серьезнее. - Без двусмысленностей. - Только не говори, что из-за меня. Ты точно не обязан хранить верность. Богдан склонил голову и сказал: - Я отказал ей из-за себя, Нина. Я не ищу случайных связей. - Тогда что я здесь делаю? - спросила я со слезами в голосе. Мне не хотелось быть обузой и придавать нашим отношениям важности. Но я стояла посреди его лаконичной холостяцкой гостиной. В его кровати спала моя дочь. И уж точно связь со мной него крепче, чем с Натальей. Между нами снова повисла пауза. За дверью тихо шевельнулась Катя. Она перевернулась во сне, что-то пробормотала. Я мгновенно напряглась, прислушалась, но все снова стихло. Богдан посмотрел на меня внимательнее, как будто пытался прочитать, что у меня внутри. - Она тебя сильно задела? Я пожала плечами, отводя взгляд. - Бывало и хуже. Сказала - и сама услышала, как это звучит. Неубедительно. - У меня ощущение ,что бывший за мной следит. Даже здесь достал. Я… Я боюсь. Снова, - честно призналась я. Богдан подошел чуть ближе. - Нина. Он протянул руки, и я приняла его приглашение. Богдан обнял меня. - Ты вся дрожишь, - заметил он, едва я прижалась к нему. - Я уехала от него, понимаешь? Сбежала. Но он все время догоняет. Богдан сжал мои плечи сильнее. - Это совпадение. Бывает, - попытался он успокоить меня. - Я не хочу, чтобы это касалось Кати, - добавила я, глядя в сторону двери. - Она только начала расслабляться. - Не коснется, - сказал он. Я нахмурилась, не сразу принимая эту уверенность. - Почему ты так уверен? Он выдержал мой взгляд, не отводя глаз. - Потому что я не позволю. Он сказал это негромко, но уверенно. У меня внутри сразу стало тише. Как будто кто-то наконец встал между мной и этим миром. Но тревожные барабаны все равно не умолкли. Мне нужно было заткнуть их окончательно, и я знала, как это сделать. - Поцелуй меня. Пожалуйста, - взмолилась я. Это было почти неожиданно даже для меня самой - как будто решение приняло не сознание, а тело. Я встала на цыпочки, обвила руками его шею и коснулась губ. Сначала осторожно, будто проверяя, можно ли, а потом - увереннее, глубже, не давая ему времени отстраниться или задать лишний вопрос. Богдан замер на долю секунды. Я почувствовала короткое, почти незаметное удивление. Он на мгновение перестал дышать, а потом ответил. Мягко, но страстно. Его руки легли мне на спину, сначала осторожно, будто он все еще проверял, что со мной происходит, а потом крепче. Я прижалась к нему сильнее, как будто мне нужно было раствориться в этом ощущении - тепле, близости, в том, что кто-то рядом и держит. Поцелуй стал глубже. Я сама углубляла его, жадно, почти отчаянно, как будто пыталась заткнуть внутри тот шум, который не давал мне покоя. Его запах, его кожа, его дыхание - все это вдруг стало единственным, за что можно было цепляться, чтобы не упасть в пропасть отчаяния. Оторвавшись от его рта, я жалила губами шею, плечи. Прикусывала и посасывала кожу, слушая, как Богдан тихо постанывает от удовольствия. Мне становилось так хорошо от этих звуков. Я провела ладонями по груди Богдана, спустилась ниже, чтобы погладить живот. Богдан вздрогнул. Млея от его реакции, я продолжала наступать. Нашла пуговицу на его шортах, расстегнула. Он перехватил мою руку. Я замерла. - Милая… - тихо сказал он, чуть отстраняясь, но не отпуская меня полностью. - Не стоит. Я подняла на него глаза. Дыхание сбилось, губы все еще горели и желали чувствовать его кожу. - Катя крепко спит, - выдохнула я. - Она устала. Мы быстро… Богдан покачал головой. В этом движении не было ни раздражения, ни холодности. Только спокойствие. Он медленно поднес мою ладонь к губам, поцеловал и закинул обратно себе на шею. Он нежно коснулся губами моей щеки, виска, скользнул к шее. Но это были другие поцелуи. Не жадные и порывистые, а ласковые, теплые. Его губы уговаривали меня. - Я хочу тебя, - тихо сказал он. - До безумия. Я закрыла глаза. - Но не так, - добавил Богдан мягко. - Я не хочу, чтобы ты сейчас просто… заглушала тревогу. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. - Я хочу быть с тобой, Нина. По-настоящему. Чтобы в постели были только ты и я. Без твоего бывшего мужа, без Натальи. Слова попали точно. Слишком точно. Я поняла, что он прав. Мои губы задрожали. - Да… - выдохнула я, чувствуя, как к горлу подступают слезы. - Я… я правда пытаюсь справиться... Голос предательски сорвался. - Я использую тебя. - Сказать это вслух оказалось больнее, чем я ожидала. - Прости. Богдан не позволил мне утонуть в чувстве вины. Он взял мое лицо в ладони. Тепло, бережно, как будто я могла рассыпаться. - Эй, - тихо сказал он. Я подняла на него глаза. - Ты не используешь меня, - мягко произнес он. - Ты просто… сейчас так справляешься. Он провел большим пальцем по моей щеке, стирая влажный след. - И я рядом. Это нормально. Я закрыла глаза на секунду, позволяя этим словам осесть внутри. Он наклонился ближе, почти коснулся губ, но не поцеловал. - Я очень хочу, чтобы ты осталась, - сказал он тихо. - И воспользовалась мной… ночью. Я невольно усмехнулась сквозь остатки слез. Он тоже улыбнулся и стер влагу с моих щек. - Когда Катя уснет как следует, - продолжил он, - мы никуда не будем спешить. Его голос стал ниже и тише. - Только ты и я, Нина, - пообещал Богдан. Он коснулся моих губ, потерся носом о мой нос. - Больше никого, - эхом вторила я. Богдан потянул меня за руку к дивану. Мы сели. Он привлек меня к себе и обнимал, пока я не успокоилась окончательно.