Глава 13

— ЧТО ТЫ С НИМ СДЕЛАЛА, ТВАРЬ?! — тут не то, что в пору окончательно поехать крышей, но и запросто потерять связь абсолютно со всем и вся.

Я в жизни, наверное, никогда ещё не испытывала подобного состояния аффекта. Когда находишься уже не просто на грани, ощущая пугающие сдвиги в сознании с затягивающими слизкими щупальцами зашкаливающего безумия. И при этом тебя накрывает нечто более ужасающим. Чётким пониманием, что звериная ярость и бешенство — это не результат пережитых здесь мною когда-то психических ломок. Это попытка побега. Побега от новой реальности. От разрывающего здравый рассудок страха. От возможного принятия того факта, что… что… что он уже не встанет. Никогда! Что его больше нет!..

— Господи ты боже ж мой. А вопить-то так зачем? Ну траванула его маленько. Могла бы и поддержать. Сколько раз он сам тебя опаивал и пичкал здесь успокоительным? Странно, что у тебя только сейчас кукушка начала съезжать.

— ЧТО ТЫ С НИМ СДЕЛАЛА? — наверное, да, лучше свихнуться, чем видеть всё это и даже слышать. И при этом не в состоянии ничего предпринять в ответ! Хотя бы просто дотянуться до него…

Боже правый… как такое возможно? КАК?

— Да хватит уже вопить, будто тебя тут кто-то режет.

Нет! Пожалуйста! НЕТ! Я не могу на это смотреть! Смотреть, как эта гадюка приближается к Арслану, как присаживается рядом с ним на корточки и с театральными ужимками дотрагивается кончиками пальцев его необхватной шеи показательными ласковыми касаниями.

— А ты думала, я буду терпеть вашу полоумную самоизоляцию до скончания времён? Или пока у него в конец не сорвёт крышу, и он не прирежет и тебя, и себя в порыве бурной страсти? А может ты и вправду мечтала, что ещё немного, ещё парочка подобных дней, и он унесёт тебя на руках в ближайший загс? Ага в таком белом комбинизончике из лакированного латекса с маской-шлемом тематического зайки. И обязательно на поводке. Я бы, конечно, с удовольствием посмотрела на подобную свадьбу, но… Боюсь тебя разочаровать, Воробушек. На деле, я лишь немного ускорила ход событий. Да и ты должна была давно понять, почему тебя так долго здесь держали.

— Заткнись, тварь! Я не верю тебе! Ни единому слову!

— Конечно, не веришь. Побег от реальности он, увы, такой. Сложно принять происходящее, как за неестественный ход событий в когда-то привычном для тебя жизненном укладе. Поэтому приходится заниматься самообманом. Верить в лучшее. Влюбляться до маниакальной одержимости в собственного насильника и убийцу. Ведь лучше свихнуться на любовной почве, чем от осознания того факта, что тебя просто-напросто используют в качестве мяса. В качестве секс-рабыни и игрушки, которую потом, за ненадобностью, выкинут, прикопав где-нибудь в чаще леса или на загородном пустыре. Так же проще сходить с ума, правда? Ждать чуда и верить в лучшее.

— ЗАТКНИСЬ! Я СКАЗАЛА! ЗАТКНИСЬ!

— А то что? Доведёшь меня до инфаркта своими истеричными визгами? Да ты должна быть мне благодарна за то, что у меня не выдержали нервы, и я в коем-то веке решила положить конец этому маразму! Да, признаюсь честно, в чём-то я тебя откровенно завидовала и была не прочь занять твоё место. Сегодня вон даже пару раз сама кончила, пока наблюдала по онлайн-записи, как Арсланушка тебя шпилил в хвост и в гриву. Хорош, чертяка, ничего не скажешь. Но, увы… Встаёт у него теперь только на тебя. А меня такой расклад совершенно не устраивает. Помнишь “Бесприданницу”?..

— Ч-что… что ты с ним сделала?

Это не просто кошмар наяву. Я вообще не знаю, что это такое. Особенно, когда смотришь во все глаза только на одного единственного здесь человека, на которого буквально молишься всем возможно существующим богам. Потому что не можешь принять этого в себя. Поверить в то, что видели глаза.

На то, что изрыгала из себя эта мразь Щербакова, мне было попросту плевать. Я и не собиралась её слушать. Пусть иногда смысл некоторых фраз её сценического монолога и достигал своей намеченной цели. Бил на поражение и пускал в сознание свой едкий яд. Здесь уж ничем не попишешь. Я была слишком для этого уязвима, подобно брошенной на произвол судьбы зверушке, ещё и прокованной на цепь к бетонной стене! Не удивительно, почему меня сейчас так выворачивало и трясло, как на электрическом стуле, от нервной лихорадки. Я же не знала! Не знала, что с Арсланом! Ведь он не шевелился! И, кажется, не дышал! Все мои мысли были сосредоточены только на нём! Я хотела дотянуться ДО НЕГО! Это я должна быть с ним рядом! Я!!!

— А ты, как думаешь? Может убила. А может и не убила. По крайней мере, пульс не прощупывается.

И этой твари всё мало. Возомнила, наверное, себя какой-нибудь оскароносной Анжелиной Джоли, показательно пожимая плечами и “опечаленно” поглядывая на неестественно побледневшее и совершенно неподвижное лицо Арслана.

— Забавно. Всегда считала некрофилов — чокнутыми психами, а вот сейчас, кажется, начинаю их во многом понимать. Ты только погляди, какой лапочка. Ни дать, ни взять, спящий красавец.

Боже мой. Я же точно сейчас рехнусь. Потому что не могу отвести взгляда или закрыть глаза. Я должна понять! Должна увидеть, что он жив! Хоть какое-то, самое ничтожное тому доказательство! А эта сука… Явно специально это делает. Играет на моей психике и со своей новой игрушкой — с якобы лежащим перед ней “трупом”. Нагибается впритык к его лицу, ведёт кончиками пальцев по его неподвижным чертам, задерживается на приоткрытых губах…

— Как думаешь, если его держать в морозильной камере, он ведь очень долго не будет разлагаться, да? Вечный мёртвый красавец. Мне нравится! Молчит, ничего тебе в супротив не говорит. А холодный член, по идее должен добавлять дополнительные, а, главное, незабываемые ощущения…

— Больная тварь!.. Не трогай его! ХВАТИТ!

— Фу-фу-фу такой быть, Воробушек! Не жадничай. Мало тебе было им довольствоваться здесь, как единоличной пользовательнице? Между прочим, это я его первая встретила! Дай мне это сделать хотя бы с его красивым трупом. Это же такой кайф, когда тебе вообще не сопротивляются…

Гадина! Тварь! Конченная психопатка!

Я чуть в голос не взвыла, когда она прижалась к губам Арслана своим грязным ядовитым ртом и демонстративно их облизала. А потом провела жадной ладонью по его неподвижной груди и животу, забравшись под пояс спортивных штанов. Как я ещё не чокнулась и не потеряла от всего этого маразма сознания?..

— М-м… печалька. Наверное, трупное окоченение наступает не так быстро. Надо было в Векипедии глянуть.

— ХВАТИ-ИТ!!!

Я всё-таки взревела, уже готовая на всё. Сойти с ума, свернуть себе шею, сделать хоть что-то, лишь бы не видеть и не слышать весь этот убийственный кошмар! Но главный ужас в том и заключался. Я НЕ МОГЛА! Не могла ни отвернуться, ни хоть как-то всё это прекратить!

— ХВИТИТ ВИЗЖАТЬ, КАК ПОЛОУМНАЯ! Ты меня уже, откровенно, закумарила, Воробушек! Даже не повеселишься с тобой, как следует. Голова уже пухнет от твоих воплей.

Наконец-то она отстала от Арслана! Вернее, приподнялась и потянулась руками за свою спину.

— Знаешь, никогда не понимала киношных злодеев. Вместо того, чтобы прострелить башку главному герою, начинают исповедоваться тому во всех своих смертных грехах. Или ещё забавнее, устраивают неравный спарринг. Ломают герою руку или ногу, протыкают ножом бок, чтобы снизить тому все шансы на победу, но всё равно — добро неизменно побеждает зло! Абсурд полнейший! Но это же кино. Нельзя лишать зрителя веры в торжествующую справедливость. Иначе, как они будут жить с этим дальше? Ты бы могла себе представить все любимые тобою фильмы, заканчивающиеся печальной концовкой?

Когда она вытащила из-за спины руку с чёрным пистолетом (увы, но я совершенно не разбираюсь ни в моделях, ни в калибрах огнестрельного оружия), я даже не сразу поняла, что именно она держит в своих зажатых пальцах. Наверное, мой мозг намеренно пытался исказить увиденную картинку, воспринимая её за что-то другое, но никак не за смертельно опасный для меня огнестрел. А может я уже давным-давно тронулась? Или не испытывала за собственную жизнь интуитивного страха, потому что… потому что боялась не за себя?..

— Если так подумать, что может быть проще? — я даже глазом не моргнула, когда эта тварь направила в мою сторону дуло явно нового средних размеров пистолета и демонстративно прицелилась, прищурив один глаз. — Нажал на курок и… БАЦ! Одной проблемой сразу меньше.

Она действительно нажала на курок, и я вроде бы как услышала характерный щелчок, даже несмотря на шипящий в ушах адреналин. Но почему-то вообще не дёрнулась, хотя вроде и должна была…

— Ой, забыла снять с предохранителя… Или специально не сняла? Но, признайся. Получилось же круто, да? Тем более такая офигительная вещь! Ты когда-нибудь стреляла в тире по мишеням? Ощущения непередаваемые! Посоветовать попробовать, увы, уже не могу, но, надеюсь, ты мне поверишь на слово.

— Ублюдочная… больная тварь!

Как же меня трясло. Я вообще не понимала, как в таком состоянии умудрялась оставаться при полном сознании, ещё и понимая, о чём эта сука мне говорила, буквально угрожая выстрелить мне в лицо.

— Давай-ка без всего этого неуместного пафоса. Как-никак, но пистолет у меня. И Арслан тоже у меня. Видишь? По всем канонам классики жанра, я являюсь здесь главной, а, значит, говорю, что кому делать и как себя вести.

— Да пошла ты, знаешь, куда!..

— Я уже там побывала, Воробушек. Считай, вернулась как раз оттуда. Поэтому и решила воспользоваться голливудским клише, а то… Было бы всё слишком быстро и скучно. Какая же это мстя, если ты получишь скорое избавление от всех своих так и не состоявшихся мучений? А если на них потом посмотрит Арслан… Увидит, как не сумел тебя спасти…

— Так он жив? Ты его не убила?

Наверное, это единственное, что я действительно сумела расслышать, ухватившись за последние слова Щербаковой, как за спасительную соломинку. На остальное мне было просто начхать. На все её ужимки, на очередное пожатие плеч и наигранную мимику. Даже на пистолет, который она снова на меня направила после того, как сняла его с предохранителя и поднялась с корточек.

— Я же уже сказала, я не доктор, чтобы определять на глаз состояние пациента. Всё зависит от количества выпитого им яда. Увы, но я за этим не следила. И дозу по микрогранулам не отмеряла. Ты хотя бы приблизительно можешь представить, сколько нужно смешать сильнодействующего транквилизатора с виски, чтобы одним глотком свалить с ног такого борова? Вот и я не представляю. Главное ведь сработало. А вот выживет ли он без медицинской помощи или нет, этого, золотце, прости я не знаю. К тому же… Все способы его вернуть я как бы уже перепробовала, так что… Пришлось обратиться к бессмертной классике — “Так не доставайся же ты никому!” Знаю, знаю, для тебя это шок и потрясение. А вот я подготовилась к этому заранее, поэтому мне сейчас и пофиг. Если не считать твоего случая.

— П-пожалуйста… перестань!..

Похоже, меня уже начало перемыкать. От недавнего желания сорваться с цепи и наброситься на эту тварь, чтобы вогнать в её глотку ногти и зубы, почти не осталось и следа. Я уже готова была её умолять, буквально стоя на коленях, чтобы она подпустила меня к Арслану. Я ведь реально свихнусь, если не узнаю, жив ли он…

— Перестать? Ты должно быть шутишь? Я даже ещё ничего толком не начинала! И, да, Воробушек. Время поиграть. Давай. Лицом в пол, руки за голову и старайся не дёргаться, пока я не скажу, что делать дальше.

— Я шучу? Это ты обо что-то долбанулась и, по всем видимым признакам, очень давно! Засунь свой пистолет себе в жопу, если думаешь, что я стану выполнять твои дебильные приказы!

— Похоже, у нас на корабле бунт? Воробушек возомнил себя гордой орлицей? Или ты никак не можешь въехать своей отбитой крышей в то, что это всё взаправду? Тебе нужны более весомые доводы? Да пожалуйста!

А вот этого я действительно не ожидала. То, как эта тварь опустит руку с пистолетом и нажмёт на курок, и в этот раз он выстрелит. И не просто выстрелит закладывающим уши хлопком, но и вырвет из вощёного паркета микро-взрывом разлетающиеся во все стороны кусочки дерева всего в нескольких сантиметрах от головы Арслана! Из-за чего я, не выдержав, снова закричу, не веря увиденному, не принимая происходящего и боясь впустить в своё сознание тот факт, что всё это — не игра моего воображения. Это всё реально! Пистолет и выстрел — настоящие! И эта сука чуть было не прострелила голову Арслану!

— Ой, почти промахнулась! Может проверим по-другому? Прострелим нашему притомившемуся львёнку какую-нибудь лапку? Какая теперь разница, мы ведь всё равно не знаем, жив ли он или уже благополучно сдох?

— МРА-АЗЬ! Чёртова тварь! ПРЕКРАТИ!!! — я не заметила, как зажала уши ладонями, снова разрыдавшись и всё ещё не зная, что делать. Да и что я могла сделать? Только выть и скулить?

— Мой тебе совет, Воробушек. Не испытывай моего терпения. Иначе следующая пуля нарисует меж его красивых закрытых глазок маленькую чёрную дырочку. Или хочешь, чтобы я сделала это прямо сейчас? Ну, как скажешь…

В этот раз её грёбаный трюк сработал, и я не смогла не испытать парализующего шока от её следующего действия. От того, как она приподняла вытянутую правую руку и нацелила дуло своего треклятого пистолета в лицо Арслану.

— НЕТ! НЕ НАДО! ХВАТИТ!

— Тогда какого хера ты тут выёбываешься? Если тебе поебать на свою никчёмную жизнь, не думай, что я не сумею отыграться на возможном трупе твоего обожаемого насильника! Даже не представляешь, как долго я об этом мечтала — закатать его во что-нибудь и всласть поизмываться над его шикарным телом! Могу сделать это прямо сейчас, на твоих глазах, а могу и повременить. Выбор за тобой Воробушек. Либо ебалом в пол, как я сказала, либо следующая пуля окажется у него в голове.

Кажется, в следующие ближайшие несколько минут я банально отупела, частично оглохла и полностью ослепла. Потому что на самом деле это сделала. Не знаю как, но сделала. Едва понимая и что-либо ощущая из собственных движений, кое-как улеглась на живот, уткнувшись лбом и невидящим взглядом в пол. Причём, последнее, скорее, по новой условной привычке, выученной мной в этом месте за прожитые здесь дни и ночи, как отче наш.

— Руки на затылок, сучка. И не дёргайся. А то ненароком что-нибудь прострелю.

Конечно, я могла попробовать вскочить, как-то вцепиться в эту гадюку и хоть что-то сделать. Но, увы, наши силы были неравными. Поскольку я всё ещё была прикована цепью к стене и как-то самостоятельно расстегнуть ошейник в столь нестабильном состоянии едва ли бы смогла, у Щербаковой оставалось куда больше преимуществ даже при более лучшем для меня раскладе. По крайней мере, она была лучше подготовлена к происходящему и морально, и физически, что всячески мне и демонстрировала. Особенно, когда наступила ногой мне на спину между лопаток и приставила к затылку дуло пистолета, пока другой свободной рукой пыталась чем-то открыть замок на моём ошейнике. Возможно даже дубликатом заранее сделанного ключа.

— Видела бы ты себя со стороны, Воробушек. Более жалкого зрелища и не придумаешь. Но, как показывает практика, оскатинивание человека — процесс не такой уж и сложный. Когда ты уже начала целовать ноги своему тюремщику, уже на второй день? Понравилось, как он кормит тебя с ложечки, купает, причёсывает и поёт на ночь колыбельные? Про улётный трах, думаю, говорить излишне. От возможности перепихнуться с таким жеребцом мало бы кто отказался, даже вытерпев от него самые жуткие пытки.

— Ты ни черта… про нас не знаешь!

— Ну, да. Читать по губам, ещё и по-турецки, я, к сожалению, не умею, но мне и животрепещущих картинок хватило выше крыши. Особенно в той части, где он обрабатывал тебя на пыточных станках. Уже предвижу от тебя крылатую фразу про зависть и, знаешь… Да! Я реально тебе завидовала. Может даже всё ещё завидую. Но только не тому, что тебя ждёт в самое ближайшее время, сучка. Я же очень сейчас злая и искренним сочувствием ни к кому из вас не располагаю. Возможно, я и заслужила на то, что он со мной сделал и даже на куда большее. Но моё оскорблённое чувство собственного достоинства никак не желает с этим мириться. Поскольку он отобрал у меня всё… Всё ради чего я жила все эти долбанные годы, в ожидании того светлого часа, когда же он наконец-то поймёт, насколько не может без меня существовать. Вот и дождалась, называется. Нашёл мне идеальную замену, после чего окончательно поехал крышей. Считай, я ему делаю большое одолжение. Немного ускоряю процесс. А теперь давай, вставай, блядь. И на выход… Ты меня слышишь, сука? На ноги, живо!

Я не сразу поняла, почему мне вдруг так полегчало. Оказывается, Щербакова убрала с меня ногу и стащила с шеи цепь с ошейником. А потом ещё и пихнула в бедро, пытаясь растормошить.

— И, пожалуйста, без глупостей. Знала бы как у меня чешутся руки продырявить его грёбаное сердце, даже если оно уже и не бьётся. Но мы ведь не знаем наверняка, да, Воробушек.

— Ч-что… ты… от меня… хочешь?..

Я всё-таки попыталась приподнять голову и подтянуть под себя трясущиеся руки, чтобы немного привстать над полом. Ника за это время успела отойти от меня на несколько шагов к центру помещения, занимая более удобную стратегическую точку в паре шагах от Арслана и снова нацелив на него свой долбанный пистолет.

— Ясень пень. Хочу тебя немножко помучить. Почти, как в старом, добром голливудстком трэше. Кто знает, а вдруг и в этот раз добро победит зло? Уверенным быть нельзя ни в чём.

— Т-ты окончательно рехнулась?

— Уж поверь на слово, не больше твоего. А теперь давай. На ножки и на выход. Иначе следующая пуля окажется в офигительном мускулистом бедре нашего гордого львёнка. А вдруг я нечаянно задену артерию? Истечёт кровью буквально за минуту. Ты этого хочешь?

— Больная сука!

— На ноги, Воробушек! Живо! Считаю до пяти. Если через пять секунд ты не выбежишь отсюда и не поднимешься наверх, я начну дырявить его божественное тело, пока не разряжу всю обойму! ОДИН!

И она снова выстрелила. Видимо, опять в пол. Но я так и не поняла, поскольку перед глазами всё зарябило и поплыло. Как и не поняла, в какой момент подскочила на ноги и, стараясь не смотреть на Арслана, практически спотыкаясь на каждом шагу понеслась к дверям. Наверное, и вправду решила, что это мой шанс. Что я успею что-нибудь сделать там — наверху. Ведь должен же быть кто-то в доме ещё. А если и нет, можно попытаться найти телефон или, в конце концов, запереться в одной из комнат.

— Раз-два-три-четыре-пять! Я иду Воробушка искать! Беги, Юльчонок, беги! Чем дальше ты от меня убежишь, тем дольше сохранишь свою никчёмную жизнь. Ты и представить себе не можешь, как же я мечтала об этом дне! Как оттянусь по полной, делая с тобой то же самое, что сделал со мной твой чокнутый насильник-любовничек! Можешь считать это моей личной вендеттой…

На самом деле, это оказалось не так-то просто. Даже адреналин, казалось, мне больше вредил, чем помогал. Или я просто за все проведённые в подвале дни разучилась нормально ходить и двигаться? Не говоря уже про то состояние, в котором я сейчас находилась, едва ли здраво соображая и пытаясь буквально на бегу составить хоть какой-то разумный план действий. Только, когда за твоей спиной слышится приглушённый не таким уж и большим расстоянием крик Щербаковой, а тело содрогается от дикой лихорадки и бешенного сердцебиения, думать или стараться думать — получается как-то не очень. Потому что это надо успеть сделать именно на бегу. Придумать, что делать дальше и как воспользоваться этой мнимой форой.

— Кстати, мой тебе совет. Беги прямо на улицу. В доме спрятаться не получится, потому что все комнаты заперты. Арсланчик постарался заранее. Так удобно, скажу я тебе.

Про запертые комнаты я узнала очень скоро, как только добежала до первого этажа, задыхаясь после быстрого подъёма по лестнице и придерживаясь за стенку коридора, чтобы, не дай бог, не упасть из-за сильно дрожащих от парализующей слабости ног. Первая же дверь не поддалась, как и последующая.

— И, да, в доме больше никого нет! Арслан тоже об этом позаботился. Видимо, собирался тебя в скором времени прикопать в парке, а потом пойти следом на дно ближайшего озера. Почти Ромео и Джульетта, ни дать, ни взять, разве что, с очень крутыми сдвигами в сюжете. Шекспиру, как говорится, такой маразм и не снился.

Наверное, она специально выдерживала между нами чёткое расстояние в двадцать (или около того) метров, чтобы не выпускать меня из виду. Но ближе пока ещё не собиралась подходить. А это было очень плохо. Тем более, бегать по дому голышом — не самое приятное впечатление, даже несмотря на то, что я уже почти привыкла жить без одежды в подвале. Там внизу было хоть какое-то ощутимое отопление, не говоря уже о чувстве мнимой защищённости, а здесь… Я будто на улицу попала или в заброшенное здание с давным-давно остывшими стенами, заколоченными окнами и дверьми. Мне даже казалось, что я ничего здесь не узнавала. Вроде бы те же самые длинные коридоры и повороты, по которым я когда-то не раз ходила и запомнила в своё время достаточно хорошо. Но сейчас они выглядели слишком мрачными, буквально давящими на психику своей пугающей безжизненностью и мёртвой пустотой.

Или я всё-таки сплю? Потому что всё это не может быть правдой.

— Кухня, кстати, тоже закрыта! Не думай, что я заранее не предвидела твой возможный ход мыслей. В отличие от тебя, тупо дающей себя трахать поехавшему крышей насильнику, я, где-то под тремя подобными насильниками, умудрялась разрабатывать в голове предстоящий план мести. Видишь, какое между нами разительное отличие. Я жажду и умею выживать, а ты, увы, совершенно ни на что не годна. Только на роль жалкой и беспомощной жертвы.

Эта тварь оказалась права. Двери на кухню действительно были заперты. Как бы отчаянно я их не дёргала и не пыталась открыть силой, наваливаясь плечом и всем весом своего тела, толку от всего этого было ноль. В этом доме всё было сделано слишком добротно. Почти замок, в который так просто извне не попадёшь, как и не сбежишь без тщательно разработанного плана. Только, увы, Щербакова снова оказалась права. Я никаких планов за все эти дни не разрабатывала, а вот она…

— Знаешь, что я забыла проверить. Один из хозсараев у парка. Где хранится садовый инвентарь. Вот там, да, до хрена должно быть искомого тобой “оружия”.

Сука! Тварь! Гадина! Ещё и приблизилась шагов на десять, будто намеренно меня подгоняя в нужную ей сторону и место. А что я могла сделать? Дождаться, когда она до меня доберётся и начнёт стрелять по выбранным частям тела? С этой мрази станется.

А мне нельзя расслабляться и раскисать! Я должна что-то сделать! Должна вернуться к Арслану. Должна как-то обезоружить эту психопатку. Она ведь не могла всё предусмотреть.

Но я всё-таки побежала по коридору, ведущему в служебную часть первого этажа. В ту самую, где находился один из выходов для прислуги на задний двор к подъездной площадке, откуда я когда-то и сбежала из имения в том треклятом фургоне с подачи Щербаковой. Ощущениями при этом крыло просто убойными. Во-первых, я не знала, открыты ли там двери, а во-вторых, куда бежать потом. Где находилась пристройка или помещения, в которых должны были быть дежурные из внутренней охраны имения — я вообще не имела никакого представления. Да и где гарантия, что я хоть кого-то там найду? Может Щербакова что-то сделала и с ними? Отравила каким-нибудь угарным газом через вентиляцию, или перестреляла в спину? С неё станется! Я же реально не знаю, на что она способна и что задумала!

Но бегать от неё, подобно загнанной в тупик крысе, я тоже не собиралась, как и поддаваться всем её манипуляциям. Вот только пока что я делала всё то, что она, видимо, от меня и хотела. Добежала до служебного выхода и в чём есть, даже не задумываясь, что творю, выскочила на крыльцо на холодный воздух, не поверив в то, что оказалась за пределами дома! У меня даже голова закружилась от переизбытка слишком свежего и буквально обмораживающего лёгкие кислорода. Даже пришлось вцепиться покрепче в дверную ручку и косяк, чтобы не упасть.

Не скажу, что испытанные в этот момент ощущения с освежающим воздухом оказались для меня неестественными и пугающими. Наоборот. Я вспомнила, что это такое моментально. Что такое ходить и даже бегать на дальние расстояния, что такое небо, пусть и сизо-серое, затянутое почти чёрными тучами. И что такое огромное, необъятное пространство внешнего мира. Едва не бесконечное. Безграничное уж точно.

Единственное, и, скорей всего, — я отвыкла от чистоты воздуха. Как и от долгого нахождения на ногах. Уставала слишком быстро. А думать так вообще получалось через раз. Одно я пока знала точно. Нужно суметь оторваться от Щербаковой и найти хоть что-то, чем можно бы было защищаться от неё.

Неосвещённый сад и парк я тоже практически не узнавала. Впрочем, как и себя — бездумную, ошалевшую от дикого бега беглянку. Кажется, свой путь выбирала чисто наугад, лишь бы подальше от открытой местности. Лишь бы успеть убежать как можно далеко!

Какой там к чертям собачьим, садовый сарай с инвентарём? Если весь окружающий мир превратился в сплошное размытое пятно из смешанных теней деревьев, кустов и присыпанных белёсым ковром мокрого снега. Я даже не могла разобрать, какое сейчас время суток. Очень раннее утро или поздний вечер?

Кажется, снег шёл даже сейчас, просто без искусственного освещения его редкие хлопья были практически незаметны. Хотя, в моём нынешнем состоянии я вообще мало что-либо замечала. Всё, что для меня сейчас являлось первостепенным — это представшая возможность спрятаться куда-нибудь от ненормальной Щербаковой. Хоть как-то её обмануть и отсидеться первое время в найденном для это укрытии. Голышом, на холодном (возможно даже морозном) воздухе долго, конечно, не насидишься, но от предполагаемого переохлаждения спасало хотя бы полное безветрие. Да я почти что и не ощущала сильного холода, если не считать босых ног. Адреналин согревал похлеще любой жарко натопленной печки. Но ознобом всё равно пробирало до мозга костей едва ли не болезненным, разве что по большей части нервным, на почве зашкаливающего шока и психологического стресса. Так что зуб не попадал на зуб вовсе не из-за коченеющего тела, а от того раздрая, что творился сейчас в моей голове и в частично контуженном восприятии реальности.

— Знаешь, я столько рисовала в своём воображении, как буду тебя убивать. Перебрала туеву хучу вариантов, а из-за многих приходилось даже сильно жалеть. Ведь воплотить их все в жизнь — не получится. Или совместить. Или выбрать самый-самый безумный и извращённый. Потому что хочется сделать это максимально эффектно! Например, расчленить твоё тело на маленькие кусочки, а потом выложить из них, как в “Игре Престолов”, какую-нибудь потрясающую авангардную картинку. Песня, конечно, долгая, но разве мы с тобой куда-то спешим?..

Когда я вбежала в парк, пытаясь вспомнить, где и что в нём находится, да и хватит ли у меня сил добежать до конюшен, голос Щербаковой заметно приутих. Я всё равно почти не вслушивалась в то, что она мне кричала, явно изображая из себя классического маньяка из дешёвого голливудского триллера. Не удивлюсь, если каждая её фраза являлась чистейшим стёбом над оным, как и попыткой напугать меня до икоты. Но в том-то и дело. Я боялась вовсе не за себя. Мне нужно было вернуться в дом! И сделать это так, чтобы Ника об этом не догадалась. Поэтому и надо было убедить её в обратном. В том, что я следую её безумному плану. Бегу туда, куда нужно именно ей. Что я полностью и во всём ведома только ею.

— Ну, а если по чесноку! Как бы ты хотела умереть, Воробушек? Быстро и безболезненно? Или медленно, в жуткой, сводящей с ума агонии? Понимаю, лично ты ни в чём не виновата, кроме того факта, что ты заняла моё место, чем меня и выбесила. Но с другой стороны… Как ещё можно причинить кому-то невыносимую боль, если не убить, например, самого близкого ему человека. А Арслан на этой почве у нас крайне нестабилен. В любом случае, я сделаю ему большое одолжение. Немного ускорю его собственный план действий. Ты же не могла за всё это время не догадаться на кой, а, главное, почему так долго он держал тебя в подвале. Он не из тех, кто быстро прощает (или вообще прощает), и кто готов отпустить от себя навсегда самых дорогих ему людей. Он не умеет отпускать. В прочем, как и я…

А потом, в какой-то момент Щербакова вдруг замолчала. И едва ли ей наскучило надрывать голос в абсолютно безлюдном парке. Скорей всего, надоело тянуть время. Тем более на улице, на холодном воздухе. К тому же, следить там за мной оказалось не так-то уж и просто. Не оставляй я на снегу следов, наверное, убежала бы от неё сразу же. Да и у меня не было никаких возможностей хоть как-то спутать или сбить её со следа. Она ведь тоже могла выскочить в любой момент с любой стороны и добраться до меня куда быстрее из-за наличия той же обуви. Так что бегать у меня получалось с полной безопасностью для своих ног только по проложенным здесь дорожкам и аллейкам. И то не очень долго.

Голышом на морозе долго не протянешь. Захочешь вернуться обраться очень быстро, и чтобы при этом только живой и желательно невредимой.

***

— Устала, Воробушек? Я же тебя понимаю сейчас, как никто другой. Тоже бегала по посёлку и мечтала добраться до тёплого места неважно какой ценой. Ради этого была готова тогда на всё. Даже проваляться на дне багажника с завязанными руками, ногами и кляпом во рту. Когда мечтаешь выжить и хоть как-то не свихнуться, идёшь на любые уступки. Даже с теми, кому в жизни вообще ничего и никогда не доверишь. Странно, что ты совершенно ничего не пытаешься предпринять со своей стороны. Хотя бы пойти со мной на мирные переговоры. Попытаться достучаться до моего человеческого сострадания. Но тут, да, ты права. Договариваться со мной о чём-то бесполезно. Но, с другой стороны, почему бы не попытаться? А вдруг я не настолько бездушная тварь. Вдруг и вправду выслушаю, пойду навстречу или проявлю некое подобие милосердия.

Она снова заговорила, когда между нами оставалось всего несколько метров. Когда она нашла меня на небольшой, припорошенной снегом полянке, окружённой внушительными стволами вековых деревьев и невысоким барьером из вечнозелёных кустов. В этом месте я впервые серьёзно споткнулась и упала на землю животом, слава богу, ничего себе не проткнув и не разодрав кожу до кровавых ран. После чего, кое-как отдышавшись и поднявшись на дрожащие ноги, хромая и стараясь двигаться как можно бесшумнее, начала натаптывать от ствола до ствола хаотичный рисунок из спутанных следов.

Как ни странно, но эта сука оказалась права. Желание, наконец-то хоть как-то закончить этот чёртов спектакль уже стало толкать меня на безумные решения с не менее безумными действиями. Она хотела, чтобы я от неё и дальше убегала, пока не взмолюсь по пощаде и не упаду перед ней на колени?..

— И не забывай об Арслане. Чем дольше он лежит там без медицинской помощи, тем меньше возможности его спасти.

Не думаю, что именно этими словами она меня спровоцировала, вынудив вынырнуть из-за ближайшего к ней дерева. Но то, что придала мне с их помощью ускорение и больше сил перед прыжком — это да, это однозначно. Я даже сама не поняла, как в три прыжка до неё добежала, и, едва соображая, что творю, набросилась со спины, толкая что дури по лопаткам, ещё и наваливаясь сверху во время удара всем своим весом.

Само собой, она не устояла и полетела лицом в землю, как до этого летела туда я. Только в её случае падение оказалось куда болезненным.

— Твою мать!.. Сука! — а с каким изумлением или неверием она ахнула, когда я вцепилась ей в волосы и попыталась несколько раз ударить головой о подмёрзшую землю.

Если она думала, что я собиралась так быстро сдаться, то очень и очень плохо меня знала. Потому что я сейчас была готова на всё. Вплоть до того, чтобы разорвать ей глотку зубами.

Но эта тварь действительно оказалась невероятно изворотливой и, да, мать её, живучей! Как-то всё-таки изловчилась и сумела меня скинуть, перекатываясь на спину и почти что успев направить на меня пистолет. Но я оказалась немного быстрее. Перехватила её руку с оружием и со всей силы ударила ею о землю, заодно перенаправив прицел дула в другую от себя сторону.

— ЧТО ТЫ С НИМ СДЕЛАЛА, ТВАРЬ?! Говори, падла!

— А ты как думаешь?.. УБИЛА! Потому что не собираюсь его ни с кем делить!..

— Врёшь, сука! ВСЁ ВРЁШЬ!!!

Как же я хотела её убить и как меня трясло, когда я пыталась это сделать. Пистолет вырвать так и не удалось, поскольку Ника просто разжала пальцы в тот самый момент, когда я дёрнула ей руку вначале вверх, а потом попыталась запрокинуть за её же голову. Он тут же взлетел над нашими макушками чёрным пятном, резко исчезнув из виду в неизвестном направлении (будто провалившись в чёрную дыру) и вскоре издав короткий шлепок о поверхность то ли земли, то ли куста, опять же непонятно в какой стороне. Поскольку в эти минуты, а может и всего лишь секунды, всё перемешалось. Окружающее пространство, абсолютно неконтролируемые эмоции и бешенство с теми жалкими мгновениями, в течении которых я должна была во что бы то ни стало одолеть эту суку.

К тому же, это мало чем походило на настоящую борьбу. Скорее, на катание по земле, с попытками вырвать друг другу волосы или побольнее ударить-пихнуть кулаками или ногами. Да и Щербакова, в отличие от меня, была одета и обута. А вот я была уязвима в разы, особенно, когда бросалась голой грудью на “амбразуру”. И, в конечном счёте, доигралась. Причём, довольно скоро.

Я даже не поняла, как именно это произошло, и в какой из моментов Ника, изловчившись, как-то сумела развернуться ко мне спиной или полубоком, чтобы освободившейся рукой полезть в карман своих джинсов. Конечно, всего этого процесса я не увидела. Особенно, когда пыталась её в очередной раз за что-то укусить, а то и прокусить до крови, выдрав при этом из головы внушительный клок волос.

— Думаешь… меня так легко заклевать… Воробушек?.. Или я заранее… не подготовилась… к нашей встрече?..

Мы и до этого обменивались крайне нелестными эпитетами, но, по большей части, они походили на попытку оскорбить друг друга как можно жёстче и вульгарнее. А вот сейчас…

Не помню… услышала ли я характерный щелчок или уже потом дорисовала его в своей памяти?.. Но вот боль почувствовала не сразу. Только на вторую-третью секунду, когда она прорвалась дикой резью в мягкие ткани моего живота, остановившись на неизвестной глубине, едва рукоять ножа соприкоснулась с моей кожей, вжавшись в неё с помощью руки Ники до упора.

Щербакова в эти мгновения тоже развернулась ко мне полностью лицом и без какого-либо сожаления осклабилась прямо мне в глаза — моим самым жутким “зеркальным” отражением.

— Ну, а теперь поглядим, милая. Как ты будешь резво попрыгать на этот раз… Кстати… мой тебе совет. Если не хочешь быстро истечь кровью, нож из раны лучше не вынимай…