Глава 6

А дальше… Возвращение к прежнему существованию или к тому, во что успела превратиться за этот месяц то, что я когда-то называл своей жизнью.

Для начала надо хотя бы прийти в себя от затяжной контузии. А это не так-то уж легко и быстро воплотить в реальность. Тем более, когда тебя ожидает до хера неразобранных дел и неразрешённых вопросов. И ты при этом ни хрена не можешь делать. Только запереться в своём домашнем кабинете, развалиться не до конца обмякшим телом в кресле и невидящим взглядом уставиться то ли в окно, то ли в двери.

Я всё равно многое не запоминал, из того, что делал или что происходило вокруг. Разве что, как правило, в пустом доме практически ничего и никогда не происходит. Если не считать того дерьма, что вытворял я сам. Правда, теперь и я был настолько от этого далёк, что с трудом верил в недавно пережитое… Или до сих пор переживаемое… Потому что оно и не думало гасить своих грёбанных разрядов, циркулируя под кожей и даже в костях переменным током высоковольтного напряжения. Почти смертельного. Поскольку в голову, при любой попытке очухаться и включить мозги, тут же отдавало весьма неслабой контузией. И всё начиналось по очередному кругу. Раз за разом. С царапающими по нервам импульсами — вскочить на ноги и что-нибудь снова устроить. Неважно что. Лишь бы выплеснуть из себя весь этот грёбаный ад…

Не помню, сколько я так просидел, в попытке собраться с мыслями и отгоняя бьющие по глазам картинки из подвала. Ещё такие свежие, чёткие и… живые. Юлькино лицо. Юлькины глаза. Её надрывные всхлипы и лихорадочная дрожь перенапряжённого тела…

Мне так и не хватило тогда сил спросить её… Задать самый банальный вопрос. Почему? ПОЧЕМУ, мать его!

Взгляд снова, наверное, уже в тысячный раз, тянется к экрану айфона, с выведенной на нём картинкой прямой видеозаписи из цокольной сессионной. За последние полчаса (а может и больше), она так и не изменилась. Хотя время, как и положено, двигалось только вперёд, меняя свой минутный отчёт каждые 60 секунд. Кажется, я под него даже слегка подстроился. И, похоже, это единственное, что вроде бы как-то менялось, создавая почти физическое ощущение чего-то и где-то происходящего. Всё остальное — застыло, зависло и остановилось. И я тоже, если не считать гулко бьющегося сердца, то и дело сокращающихся от непроизвольного напряжения мышц и проступающей очередным удушливым выбросом нездоровой испарины.

Нисколько не удивлюсь, если окажется, что и температура тоже подскочила. С такими симптомами надо в постели лежать, а не тупо пялиться в экран мобильного в ожидании непонятно чего. Только кого это сейчас вообще ипёт, включая меня самого?

Что-то делать? О чём-то думать? Зачем?..

Но, увы, всё равно приходится. Иначе, просижу так до следующего утра и, наверное, даже не замечу. Тем более, что все силы я уже выплеснул на Юльке. На какие-то новые подвиги едва ли рискну сейчас пойти. Если только самые незначительные. Например, заставить себя включить ноутбук и роутер. Проверить почту. Наконец-то набрать номер Валиева и спросить того о самом актуальном вопросе последних дней.

— Ну что… Все видеозаписи проверили? Какие-то зацепки по моим предположениям есть?

— Да, аби. Уже доделываю нарезку из предполагаемых дней и моментов. И, кажется, на вечер 31 октября у нас уже имеются все прямые видео доказательства. Сейчас пришлю тебе эти записи. По другим пока ещё сверяемся и смотрим, когда, как и сколько раз она это успела проделать подобный фокус прямо у нас на глазах. Даже не верится, что она действительно до такого додумалась…

— Ты слишком плохо с ней знаком. По крайней мере, не настолько близко, как я. Эта сучка и не на такое способна.

— Всё, лови. Уже на почте…

Я снова вышел в свой основной и-мейл и уже через пару кликов принялся смотреть видеозаписи с камер на моей квартире с Остоженки, смонтированные в один шестиминутный ролик и записанные до этого буквально на днях. Вернее, в один определённый.

— Уже просматриваешь?

— Да, как раз подъехал внедорожник Назара к подъезду и вроде все вышли из машины.

— Сейчас она дойдёт до дверей и как бы на ходу вспомнит, что забыла что-то себе купить очень важное. Запомни, какая у неё в этот момент обувь, не говоря уже про размер ноги. И на лицо тоже обрати внимание.

Не скажу, что сейчас для меня это самое приятное на данный момент занятие — смотреть видеозапись вечера 31 октября, сделанную за несколько часов до появления других видеороликов на страницах соцсетей. Тех самых, что были засняты в загородном коттедже Уваловых. В первую очередь, неприятно тем (и это ещё слабо сказано), что на ней фигурировала Щербакова, у которой, якобы, на тот вечер и ночь имелось железное алиби. Ведь она возила нашего сына в развлекательный центр на празднование Хэллоуина, после чего приехала с Эмином обратно на Остоженку и провела там всю последующую ночь на квартире в своих комнатах. И разве это не прямое доказательство её безупречной репутации?

Вот она целует сына в щёчку, говорит что-то ему и Назару перед тем, как развернуться и торопливо пройтись через весь двор к воротам чугунного забора. На голове повязанный по типу хиджаба большой изумрудный платок, тело скрыто демисезонным прямым пальто бежевого цвета с затянутым на талии поясом. На ногах замшевые полусапожки на высоком толстом каблуке, то ли коричневого, то ли бордового оттенка.

— Куда она, сказала, пошла? В магазин?

— Вроде да. Вспомнила, что забыла там что-то себе купить очень важное. Типа по женским делам.

— Ну, конечно, по каким же ещё.

— Ходила не более двадцати минут. Тот отрезок времени, естественно, убрали.

— Да, уже вижу. Вроде бы возвращается. Уже, смотрю, чёрные очки на поллица откуда-то появились и перчатки на руках.

— Сапоги, кстати, тоже слегка видоизменились. Особенно цветом.

— Да что там сапоги, похоже, у неё и походка стала более резковатой и, да… Платок уже не так повязан. И осанка чуть другая, видать ярковыраженный сколиоз подкачал. Жаль, блядь, у этих видеокамер слишком хреновое разрешение. Ни мелких деталей не рассмотришь, ни чётких черт лица.

— Видимо, этим как раз и воспользовалась.

— И что?.. — я качнул головой, вроде как отказываясь верить тому, что видел и что это означало на самом деле. — Она просто вошла и просто прошла мимо охраны, как ни в чём ни бывало? Поднялась в квартиру, открыла двери электронным ключом и вошла?

— Да, там дальше идёт нарезка из смонтированных фрагментов с разных точек видеокамер на её пути.

Я только что банально озвучил то, что вскоре было показано в самом видеоролике в течении ближайших полутора минут. Эту красавицу не то, что никто не остановил из внутренней охраны дома, она попросту прошла мимо дежурившего тогда охранника с почти идентичной походочкой никуда неспешащей Щербаковой. Вот именно, почти…

Естественно, всё это я досмотрел до конца, убеждаясь с каждым последующим кадром, что это был кто угодно, но только не Вероника. Неосознанно постукивая большими пальцами по подставке ноутбука и едва замечая, как мою верхнюю губу и щеку у глаза то и дело передёргивает очередным нервным тиком.

— И что дальше? Вот это, не знаю кто, провело всю ночь в моей квартире? Рядом с моим сыном?

— Скорей всего, сразу же пошла в “свою” комнату. Эмин уже с ней тем вечером не встречался, а она из-за дверей его няне сказала, что очень устала и у неё смертельно болит голова. Дальше там уже монтаж из утренних записей. Ей вдруг типа опять приспичило с утра пораньше сбегать в магазин за очередным срочным кремом или пачкой особенных сигарет. Короче, самый примитивный трюк с подменой. И, судя по всему, проделанный уже не раз.

Следующие минуты три показали мне возвращение настоящей Щербаковой в точности по озвученному Валиевым наперёд сценарию. Причём полусапожки опять изменили цвет и фасон, а про походочку и полуминутный флиртующий разговор с охранником в стиле а-ля “Ника-зажигает” можно уже и не говорить.

— Одно только не понятно. Если она нашла себе двойника на подмену, почему не могла его использовать на вечеринке у Увалова. Какой смысл так рисковать?

— Я уже тебе говорил, что ты её совершенно не знаешь. Она тащится от подобных вещей, и ей обязательно нужно быть в эпицентре устроенной её же руками заварушки. Вернее, в центре всеобщего внимания. Она же мегастар. Непревзойдённая Прима по художественной самодеятельности всех времён и народов. Это же такой улётный экстрим экстракласса. Вставляет покруче любой наркоты.

— Тогда она реально отбитая на всю голову психопатка.

И это ещё слабо сказано.

— Значит, всё это время, пока… эта гадюка приезжала к Эмину на Остоженку, в моём доме находился абсолютно чужой и никому неизвестный человек?

Хотя, если положить руку на сердце, я даже сам не могу дать чёткого ответа, кто был опаснее из этих двоих. По крайней мере, про двойника — кто такая, откуда и какого на самом деле пола — я всё равно ни хрена не знал. Чего не скажешь о Щербаковой.

— Вы хоть понимаете, что это, блядь, значит? — мой голос окончательно охрип. А пережитый до этого ад, похоже, ещё больше усилил свои внутренние атаки, намереваясь прикончить меня уже буквально, прямо на месте. — Я вроде бы отдавал вам всем чёткие распоряжения по данному поводу. Быть внимательными ВТРОЙНЕ! А при любом, даже незначительном подозрении, обыскивать эту тварь с особым пристрастием!

— Ты прав, Арслан… Наверное, мы не поняли, когда и как расслабились или…

— Или мне придётся на хрен уволить каждого, кто дежурил в те дни и якобы не заметил подмены Щербаковой. А перед увольнением расспросить лично, с какого ляда они вдруг все позабывали о своих прямых обязанностях.

— Я проверю сейчас всех, аби. Надо будет, пробью каждого по всем связям. Ты прав. Это дело так нельзя оставлять. У самого волосы встают дыбом.

— Кстати, где сейчас эта сучка?

Я не заметил, как меня снова начало трясти и, кажется, ещё сильнее, чем до этого.

— Поехала, как сама сказала, по магазинам и салонам красоты. Но на своей машине.

— И, конечно же, никто не стал проверять, а она ли сидит за рулём после первого возвращения из ювелирного?

— Аmina koyim[1]! — Валиев выругался, чего я раньше от него практически никогда не слышал. — Сейчас позвоню парням. Пусть остановят и проверят.

— Но, если это даже и Щербакова… В общем, делайте с ней то, о чём договаривались ранее, касательно её выбывания из игры. С этой минуты, ноги её больше не будет ни в моём доме, ни где-либо ещё в этом городе. Особенно там, где находится Эмин.

— Считай, уже всё сделано! Да накажет Аллах эту гадюку дюжину раз ещё до того, как мы до неё доберёмся…

Честно говоря, продолжать дальше разговор с Валиевым у меня уже не было ни сил, ни желаний. Просто взял и просто прервал связь, чтобы перевести дыхание в относительной тишине и “спокойствии”. Если так можно выразиться вообще. Тем более, когда в голове и под кожей полыхает убийственным напалмом нескончаемого Армагеддона. Будто тебя забросили в его эпицентр, сковали по рукам и ногам, оставив в этом положении на несколько грёбаных часов. Кричи, не кричи, бейся в припадках, не бейся — всё равно ни хрена не поможет. Легче не станет, сколько не пытайся загасить в себе это адское пламя. Потому что будет только хуже.

Единственный выход — отключиться. Вырубиться. По-другому всё равно ни хрена не получится. По-другому, останется лишь сдохнуть или съехать окончательно крышей…

В какой-то момент я практически уже и очутился у этой грани. Когда рассудок рвало едва не на последнем издыхании… Обливаясь потом, цепляясь со всей дури в край столешницы трясущимися кулаками и перенапрягаясь до такой степени, что, наверное, полопалось до хрена капилляров во всём теле и в глазах включительно. Выдыхая надрывным спазмом из лёгких раскалённый воздух и запрокидывая перекошенное от боли лицо к потолку…

— Почему… БЛЯДЬ!.. ПОЧЕМУ? СЭРЧЕ!

___________________________

[1] amina koyim [амина койим] — очень вульгарное выражение на турецком

***

Я не сразу спустился в подвал. Перед этим надо было хоть как-то прийти в себя и хоть немного проветрить голову. Идти вниз в таком состоянии?.. Всё равно, что заведомо подписать Юльке смертный приговор. Но решение главной проблемы от этого никуда, естественно, не продвигалось. Я должен был восстановить до конца всю картину, пусть и понимал, что результат, скорей всего, останется таким же. Но тогда я утвержусь в своих догадках уже окончательно, что, скорей всего, превратит мою жизнь в сплошной ад без единого шанса на возврат. Я уже и так стоял там одной ногой. И не видел выхода. Только иди дальше, вглубь, в эпицентр… в свой самый жуткий кошмар, равный по силе воздействия на психику, наверное, с потерей старшего брата и родителей. Если не хуже…

Но всё равно… Хочешь, не хочешь, но это нужно было сделать. Рано или поздно… Наступая себе на горло и отметая тысячу с одной причиной, почему я не должен спускаться именно сейчас и сегодня. К тому же… другие тысяча причин, по которым я обязан был это сделать сверлили голову и нервы намного действенней, чем все жалкие отговорки вместе взятые. Я должен отнести Сэрче воды. Должен дать ей подушку и плед, чтобы укрываться. Должен покормить её, если за всё это время она так и не притронулась к еде. Всё равно должен, как бы сильно мне не хотелось её убить.

В итоге я наконец-то это сделал. Спустился в подвал. Почти на автопилоте. С очередной полной сумкой собранных для Воробушка вещей. Правда, я оставил набитый под завязку пакет у стены рядом с дверьми, когда вошёл в сессионную и включил свет. Юлька лишь слегка пошевелилась, повернув голову, зажмуриваясь и пытаясь спрятаться от раздражающего тусклого света лицом в пелёнку. А так позы и не поменяла. Продолжала лежать на боку в том же положении, в каком я её до этого оставил. К еде, само собой, не притронулось. Хотя больше и не тряслась, как, возможно, и не плакала.

Я вытащил из пакета бутылку с водой, прошёлся в ту часть помещения, где находился основной реквизит для игровых сессий. Подхватил один из стоящих там стульев и вернулся к месту обитания своей ко всему безучастной жертвы. Отодвинул контейнеры с едой. Демонстративно установил стул напротив лежащей Юльки и уселся на деревянную сидушку, выставив воду перед собой на пол на тот случай, если Сэрче очень хочет пить. В стоящее рядом ведро заглядывать не стал. И так знал, что оно пустое.

— Отлежалась? В себя уже пришла? Говорить можешь? — и облокотился о колени, сцепив пальцы в замок, поддавшись вперёд над расставленными в стороны ногами и тем самым “нависнув” над скрюченным на коврике голым тельцем.

Разумеется, никаких мягких ноток во всё ещё хриплом голосе. Но и от былой звериной жёсткости почти не осталось следа. Может лишь слегка грубовато, но я сейчас не в том состоянии, чтобы сюсюкаться и лебезить.

— Я готов тебя выслушать. Но для тебя же будет лучше выложиться прямо сейчас. Иначе… боюсь, потом станет слишком поздно. Так что давай, Сэрче. Соберись. Возьми себя в руки и попробуй удовлетворить моё изголодавшееся за правдой любопытство. Так сказать, попробуй поведать мне свою версию случившегося. А, в частности, когда, из-за чего, а, главное, на кой тебя вообще потянуло в эту авантюру.

— В-вы… вы всё равно… — всхлип. — м-мне не поверите…

Уже хоть какой-то существенный прогресс. Прорезался не только голос, но и вполне впечатляющая способность складывать слова в осмысленные предложения.

— А ты расскажи мне так, чтобы я смог тебе поверить. Вернее, расскажи, как есть. Как было на самом деле. Всё что помнишь и что успела запомнить. Можешь начать, например, с того момента, когда ты и Щербакова неожиданно для всех вдруг заделались лучшими подружками? И с какого перепугу тебе ударило мочой в голову устроить этот… грандиозный побег века? Учитывая тот факт, что я тебя в последнее время до сего момента в этом доме насильно не удерживал… Ну, давай. Попробуй меня удивить чем-то новым. А то я уже, откровенно говоря, просто заебался за все эти дни от всего творящегося благодаря твоему эксклюзивному выбрыку дерьма.

Пока я всё это относительно сдержанно выговаривал на средних тонах и почти без эмоций — не сводил въедливого взгляда с насупленного лица Воробушка ни на секунду. Как будто специально выжидал и высматривал, когда же на нём промелькнёт желаемая мимика. Тем более, что посмотреть за всё это время мне в глаза ей смелости так и не хватило. Ей проще было и дальше прятаться за маской отмороженной прострации, смотреть перед собой в пол и… елозить “ослабевшими” пальчиками по медицинской пелёнке. Точь-в-точь, как это делают маленькие детки, когда обижаются и не хотят стоять в углу за совершенный ими очень плохой проступок. Резко затихают, тихонечко плачут и что-нибудь теребят в маленьких ручках — край одежды, платочек, пуговицы на рубашке…

— Давай, Сэрче! Ты уже подала свой обиженный голосок. “Прятаться” от меня дальше уже нет никакого смысла. Просто расскажи, какого хера ты это устроила, снова переполошив всех и вся в этом доме? Ладно, хрен со мной. Для тебя это, похоже, уже стало привычкой — доводить меня до бешенства всеми известными тебе способами. Но чем перед тобой провинилась Айла?..

— Я не… не…

— Что ты не-не? Ты не можешь говорить более внятно и связанно?

Я даже немного нагнулся, поддавшись вперёд и напрягая слух ещё больше. А уж сколько мне стоило сил сдержаться и не протянуть к ней руки, чтобы встряхнуть или развернуть лицом на себя.

— Это всё… Ника… Щербакова…

— Конечно, это всё она! Она всегда и везде была, с первого дня своего грёбаного появления в этом доме. И я предупреждал тебя о ней туевую хучу раз! Говорил, кто она такая в действительности и на что способна. Только почему, блядь… Почему ты пошла у неё на поводу? Она что, оказалась убедительней всех моих недостаточно веских доводов? Причём настолько, что вы, не стесняясь, даже пообнимались на прощание на камеры перед твоим побегом.

— Он-она это сделала специально… Я не собиралась с ней обниматься!

Ну наконец-то. У Воробушка прорезался не только голос, но чувство борьбы за справедливость.

— Тогда почему ты её не оттолкнула? И как она вообще умудрилась влезть тебе в доверие?

— Не влезала она никуда! П-показала мне ту… жуткую видеозапись, где… где вы с ней якобы… развлекаетесь вместе… п-после того… В тот вечер, к-когда вы меня… чуть снова не изнасиловали… А потом сбежали… к ней…

А вот это уже действительно интересный момент. Правда, легче мне совершенно не стало. Скорей… получил по голове очередным шоковым разрядом, выводящим сознание из строя на несколько секунд. Даже в глазах ненадолго помутнело и дыхание перебило нежданной аритмией.

— Сбежал к ней? Что за видеозапись? — голос тоже подрезало более сиплым хрипом. И то задал вопрос не сразу, пока не “отдышался”.

— Не знаю, откуда она её взяла. Но на ней были вы с ней… Оба! И не похоже, чтобы… чтобы этой записи было десять лет. Вы на ней такой же, как и сейчас… Разве только длину волос из-за хвостика не определишь…

— И она… сказала, что я там её трахал в тот же вечер, когда уехал из дома после нашей с тобой ссоры?

— Там по времени почти часовая запись… И в-вы… вы там не просто трахались… А-а… со всеми теми извращениями, которые… вам так нравятся!

Со всеми извращениями?..

Моё лицо снова передёрнуло нервным тиком, не пойми какого содержания. Потому что хотелось и расхохотаться, и взвыть рвущим глотку звериным рыком, практически уже на срыве сходящего с ума рассудка. Потому что уложить всё это в голову в логической последовательности никак не получалось. Абсурд на абсурде. Чистейшей воды маразм!

— И ты что… взяла и с ходу поверила во весь этот фарс? И даже мысли ни на секунду не допустила, как-то со мной связаться, чтобы спросить меня об этой видеозаписи лично, в лицо? — говорить относительно ровным голосом становилось с каждым разом всё труднее и труднее. Впрочем, как и держать в голове ясность мыслей. Всё-таки я поспешил сюда спускаться. Ещё не до конца остыл после того, что вытворял здесь с Юлькой и что мечтал повторить уже прямо сейчас, неважно, каким итогом закончится наш разговор.

— Т-там выглядело всё… слишком по-настоящему. Я не знаю, как она её сделала… А может и не сделала! Может вы действительно с ней встречались и… и трахались! Как… Как похотливые животные. Не говоря уже про ваши любимые ножички и… как вы её там подрезали, сидя сверху, подобно варвару на насилуемой добычей!..

В этот раз Воробушку хватило отчаянной смелости даже посмотреть мне в лицо и напугано, и со злостью одновременно. Будто не хотела этого делать, но не сумела сдержаться, при этом ожидая в любой момент моего ответного действия — какого-нибудь удара по лицу или чего похуже.

Черты лица напряжены и перекошены от боли с раздирающими контуженную психику обидами. На лбу вздута вертикальная жилка. Глаза блестят от слёз, которые и не собирались просыхать.

Она на самом деле верила в то, что говорила. Верила в то дерьмо, что подсунула ей Щербакова. Верила Щербаковой даже сейчас! После всего, что уже успело произойти по вине этих… двоих безмозглых дур!

— И поэтому… ты решила ей взять и поверить? Опять же… не спросив меня? Не узнав моей версии, касательно данной записи? Только потому, что я на ней трахался с якобы Щербаковой после нашей с тобой ссоры… в ту же ночь?

— Там были ваши голоса!

— И наши лица. Конечно. Я даже могу допустить, что на этой записи действительно был я и с кем-то. С кем когда-то трахался на договорных сессиях, в каком-нибудь клубе закрытого типа, а может даже и у кого-то дома. Я взрослый, блядь, мужик, Сэрче. И до того, как мы с тобой встретились, я, представь себе по нескольку раз на неделю с кем-то вот так ебался! По большей части, конечно, с постоянными партнёршами, у которых, кроме меня есть ещё несколько своих постоянных клиентов. Разумеется, бывали случаи и далеко не редкие, с другими неосведомлёнными касательно моих пристрастий блядушками. Такие мимолётные знакомства заканчивались лишь забойным трахом, но не более, чем на полчаса. И то, если выдержат моего напора, а не сбегут, скуля, из-за слишком большого для них члена и непривычных для них поз. Так что, как это не прискорбно, но-таки да! Увы и ах! Я действительно очень часто трахался до встречи с тобой. Иногда даже слишком часто. Особенно, когда ушёл из спорта и перестал соблюдать режим. Так что, если кто-то из этих красавиц и записывал наши встречи тайно от меня — это вполне закономерно и объяснимо, в наш-то, блядь, продвинутый век компьютерных технологий. А уж про использование программ по замене лиц вроде нейросети DeepFake — об этом, наверное, не слышал только ленивый или кто живёт на краю света, вдали от всех чудес современной цивилизации. Я даже не знаю, что сейчас проще — изменить на записи лицо или подделать голос.

— Н-но вы же тоже поверили в то, что я… что меня…

Ну, конечно. Куда же без этого? Лучшая защита — нападение. Проще перевести все стрелки на меня.

— После того, что ты сделала? Или что мне наговорила перед своим побегом? Просто так… для полной ясности картины. Щербакова тебе показала это видео, ты с первого же взгляда уверовала в то, что оно было сделано на днях и в твоей голове моментально созрел готовый план побега? Или его автором тоже была Ника? В принципе, неважно. Кроме одного. Ты ей поверила! Ты приняла условия её игры и все свои дальнейшие действия приводила в исполнение на добровольных условиях? Тебя никто ни к чему не принуждал и ничего не заставлял делать против твоей воли?

— Эт… Оно всё… слишком быстро произошло. Ника сделала всё сама… Мне оставалось только залезть в тот фургон…

Интересно, что я хотел услышать от неё в этот момент? Неужели надеялся на то, что она хотя бы попытается соврать? Сказать, что её насильно запихали в машину, накачав перед этим снотворным, связав по рукам и ногам, а потом вывезли по-тихому в багажнике из имения?

— И ты в него залезла? Сама?

Кажется, опять началось. По вискам и глазам снова лупит раскалённым адреналином едва не от каждого слова, произнесённого страдальческим голоском Воробушка.

— Д-да…

Опять удар, в этот раз с угрожающим шипением в ушах и пульсирующей перед глазами багряной пеленой.

— А потом что? Что они с тобой сделали? Довезли до коттеджа Уваловых?

— Н-нет… Отъехали в сторону столицы от посёлка до первого поворота и… высадили меня там…

— Просто высадили?

— Д-да…

Даже несмотря на то, что говорить ей с каждым разом становилось всё труднее, останавливаться я не собирался. Будто ожидал услышать самое главное уже вот-вот. То, что меня либо добьёт, либо…

— Там меня ждал Денис… на своём джипе…

Похоже, после этого удара даже комната вокруг нас покачнулось, а вместо шипения накрыло оглушающей контузией с ультразвуковым “свистом”. Мне пришлось переждать секунд двадцать, чтобы прогнать этот грёбаный эффект кратковременного шока и наконец-то что-то произнести… Сиплым хрипом, с трудом понимая, что это действительно говорю я, и это действительно мой голос.

— И… ты… просто… пересела… в его… машину?..

— Я н-не хотела… вначале…

Сдержанный выдох… или желание вытолкнуть из лёгких царапающее диафрагму и сердце рычание?

— Но села… сама?..

Юлька уже не просто всхлипывает или с усилием набирается духа перед очередным словом. Она уже ревёт, не в состоянии совладать с теми страхами, которыми её сейчас бомбило при виде моей реакции на наш разговор. Или, точнее, на мой допрос с пристрастием.

— Я… я не знала… что мне делать…

— Ты села к нему в машину САМА, или он тебя туда затащил?

БЛЯДЬ! Ну скажи это! Хотя бы соври! ПРОСТО СОВРИ!