Глава 8

Но иногда случались и просветления. Пусть нечастые и недолгие, но достаточно отрезвляющие, чтобы хоть на какое-то время суметь прийти в себя. И даже вспомнить, кто ты, где ты и куда тебя несёт на бешеной скорости посреди глубокой ночи по автобану за рулём фордовского Мустанга. Разумеется, в сопровождении личного конвоя из нескольких чёрных внедорожников с тонированными стёклами.

Всё-таки в некоторых вопросах или принятии каких-то радикальных действий — торопиться лучше не стоит. Тем более, когда необходимо полностью переключиться на поставленную перед собой цель, сосредотачиваясь только на ней и даже в коей-то мере чувствуя себя наконец-то живым. Конечно, ненадолго. Но, что в нашей жизни длится вечность? Рано или поздно всё заканчивается. Иногда раньше, иногда позже, но заканчивается…

До загородной сходки безбашенных баловней жизни, о которой меня поставили в известность за пару часов до выезда, мы добрались точно ко времени. Свои экстремальные гонки по пересечённой местности на одном из заброшенных авиационных полигонов, бесящиеся от скуки и молодого жирка мажорчики запустить ещё не успели. Пока что подтягивались к началу первого заезда, скапливаясь почти в одном месте и готовясь, кто к чему привык, либо к наблюдению со стороны, либо к принятию личного участия в дрег-рейсинге или бёрнауте[1]. И, соответственно, подогревались излюбленным горючим, придерживая основные запасы до окончания всеобщей автовылазки. Конечно же не забыв врубить почти на всю мощность вибрирующие басы мозгодробительного рэпа через портативные динамики или беспроводную акустическую систему. Всё, как и полагается. Автопати с девочками, выпивкой и улётным музлом для обдолбанных зомбаков.

Конечно, я мог выцепить Увалова в сотне других мест и более подходящих, и с наименьшим количеством свидетелей. Я вообще мог свернуть ему шею ещё тогда, в загородном коттеджике его родителей. Но в тот день у меня едва ли бы получилось насладиться данным процессом в полную меру. Скорей бы просто не заметил, что натворил. Подобные вещи в состоянии аффекта лучше не совершать. Месть — это вроде бы то блюдо, которое подают холодным? Да и за столько времени он должен был расслабиться уже по полной. Так сказать, продолжая наивно надеяться о том, что я успел за эти последние дни так удачно забыть и о нём, и о Щербаковой. И не только о них двоих.

Какая удобная и почти вовремя провёрнутая ими авантюра. И как много в ней оказалось заинтересованных лиц. Точнее, заинтересованных моим срывом…

— Вай, кого я вижу! Даже глазам сперва не поверил. Дэн-Громобой собственной персоной! Уже надоела старая резина? Решил переобуть на новую? Тачилу, смотрю, тоже поменял. И девушку! Слушай, да ты невъебенный скорострел. Никакого постоянства. — я жёстко осклабился, пока сокращал последние метры до местонахождения Увалова. Наблюдая ещё издалека, как меняется выражение его охреневшего лица под ярким спектром бурных эмоций и шальных мыслей. Шок, неверие, панический страх.

Естественно, это почти самое первое, чем он смог отреагировать на моё появление и голос, пока стоял прислонившись задом о бампер новёхонького Астон Мартина DB11 — причём такого же пурпурно-вишнёвого цвета, как и его последний Гелендваген. Оказывается, не все привычки так-то уж легко и поменять.

— Шайтан? Ч-что… Что ты тут забыл?

— Как некрасиво, Дэн! Уже в который раз устраиваешь очередную тусу века, а меня не приглашаешь. И это после того, как я помог твоим родителям с покупкой и таможенной перевозкой этой самой машины, на продажу которой в Россию наложены санкции, и которую ты собираешься сейчас разбить всмятку?

Я демонстративно ткнул вначале в Увалова указательным пальцем, а потом на элитное авто его спортивного купе. За эти секунды Дэн успел оглядеться по сторонам и даже было интуитивно куда-то дёрнуться, но так ничего путного и не сделал. Оно и понятно. Ведь его в этот момент уже окружали мои парни, заходя из-за машины и ещё с нескольких сторон.

Стоявшие рядом с ним дружки и несколько тёлок, одна из которых до этого так самозабвенно липла к Увалову и едва не буквально лезла ему в штаны, тоже на какое-то время оцепенели и притихли. То ли готовясь к худшему, то ли определяя уровень предполагаемой опасности лично для себя. Что творилось за пределами этого небольшого пятачка, освещённого лишь фарами автомобилей и привезённым дополнительным светооборудованием, мне, откровенно говоря, было поебать.

— Кроме шуток, Шайтан… Может стоило вначале поговорить без всех этих эффектных появлений с гангстер-понтами в более подходящем месте? Мы же вроде как взрослые люди, а не гопники с подворотни.

— Серьёзно, Дэн? В твоём миропредставлении всё так просто устроено?

Я даже не глянул на тех, кто в этот момент находился рядом с Уваловым по правую от него сторону. Просто встал с ним рядом, потеснив тем самым ближайших к нему дружков (вернее, они сами молча вначале отступили, а потом и вовсе решили испариться куда-нибудь подальше), и закинул руку на плечи резко присмиревшего блондинчика. Правда, его огненнорыжая подружка с яркой морковной помадой на пухлых губах почему-то решила остаться, продолжая виснуть на его локте с другой стороны. Наверное, не с первого на меня взгляда поняла, кто я такой вообще и почему стоит меня бояться, а не разглядывать практически в упор с плохо завуалированным интересом в блядских глазах.

— Значит, я должен назначать заранее с тобой встречи или ставить в известность касательно своих ближайших на тебя планов? А ты будешь и дальше без спросу брать то, что принадлежит мне и без моего на то разрешения творить с моими вещами всё, что не придёт в твою безнаказанную головушку? Я один раз простил тебе мою разбитую тачку, и ты сразу же решил сесть мне на шею и сделать из меня своего персонального осла?

Я положил всю пятерню растопыренной ладони на его курчавую макушку и пока ещё “нежно” и “ласково” потрепал за загривок. Увалов было дёрнулся, но увернуться до конца не сумел. Решил всё же притихнуть и не рыпаться, ощутимо сжимаясь и стараясь не смотреть мне в лицо. Чего не скажешь о его чересчур настырной подружке. Наверное, пока не рявкну на неё, так и не додумается самостоятельно испариться отсюда от греха подальше.

— Вообще-то за тачку ты… забрал у меня Русинову.

— Забрал у тебя Русинову? — я хрипло засмеялся, вспоминая тот вечер, как какой-нибудь эпизод из очень старого фильма, который я смотрел когда-то туеву тучу лет назад и едва ли теперь воспринимал за что-то реальное, произошедшее именно со мной. — Ты и вправду считаешь, что расплатился со мной сполна своей бывшей подружкой, как будто она действительно принадлежала тебе и даже была тобою у кого-то куплена за те же деньги, что и моя лимитированная Бугатти? Просто ради интереса. Ты теперь так часто меняешь своих мочалок, чтобы потом ими расплачиваться за все свои крупные косяки с другими кредиторами?

— Слушай, Арслан… Может действительно… поговорим обо всём без повышенных тонов. И я не помню, чтобы ты смотрел на Юльку тогда, как на что-то особенное. Было бы из-за кого рвать жопу. Она же всего лишь очередная для тебя дырка. Ну захотела от тебя сбежать, так сложно найти ей замену?

Не знаю, как я сдержался в те секунды и не долбанул Увалова головой о его роскошный Астон Мартон раза два или три. Но в глазах помутнело знатно с не менее эффектным ударом по мозгам убойной дозой враз вскипевшего адреналина.

— Увалов, тебе кто-нибудь говорил какой-ты уёбищный долбоёб?

— Шайтан, ну серьёзно! Она же вообще никто! Ну была до поры до времени красивой целкой, пока ты её не распечатал и не раздолбал до рабочих размеров. Да на хуя она тебе вообще как-то всралась? Только не говори, что ты приехал сюда за мной на разборки из-за неё.

Некоторым людям действительно не хватает ни собственных мозгов, ни хоть какого-то маломальского жизненного опыта. Будут жить в своём обособленном мирочке до того момента, пока в реале кто-то не оторвёт им голову или, в лучшем случае, доходчивыми методами не разъяснит, что же они делают не так в своей оторванной от большинства людей реальности. Увалову относительно не повезло. Я оказался именно тем, от кого его очень опытным родителям так и не удалось защитить.

— Я приехал сюда за тобой, потому что ты очень жутко накосячил, Увалов. Возомнил себя не знаю кем. Видимо Джеймсом Бондом, раз твои предки купили тебе тачку его любимой марки. И таким же бесконечно бессмертным и неуязвимым, судя по отшибленному у тебя напрочь чувству самосохранения. Как я уже говорил до этого, я не привык, когда у меня кто-то что-то берёт или забирает без спросу. Или, проще говоря, крадёт у меня из-под носа мои личные вещи. А ты, Увалов, не просто украл…

— Да ладно тебе, Шайтан, не гони! Она сама сделала лыжи! Никто её насильно к этому, кроме тебя, не принуждал…

— Ответь мне только на один вопрос. Почему я тут с тобой сижу и что-то пытаюсь объяснить? Я что, реально надеялся, что ты поведёшь себя правильно и скажешь мне именно то, что я хотел от тебя услышать? Хотя… нет…

Я поджал губы и сморщил нос, отрицательно качнув головой, не забыв при этом цокнуть языком о зубы.

— Я ни хуя не собирался что-то от тебя слушать. Скорей, слушал себя и все испытываемые рядом с тобой желания касательно того, ЧТО я хочу с тобой сделать на самом деле. Сделать прямо сейчас.

— Арслан, ты вконец ебанулся? — голос Увалова тоже сорвался, но чуть погодя. Где-то после того, как я схватил его за шкирку и без какого-либо усилия оторвал от бампера спорткара и от его оторопевшей (возможно уже бывшей) подружки, чтобы оттащить в другое место — менее людное. Хотя мне и на всех окружающих нас зрителей было тоже посрать. Если кто-то и рискнёт записать происходящее на сотовый, будет тут же выцеплен из толпы приехавшей со мной командой поддержки. Было бы по-хорошему, конечно, засунуть его в багажник и отвести неподалёку на безлюдную пустошь, но это пусть уже решают парни. Потом, уже после того, как я разберусь с этим ушлёпком лично.

— Ещё одно слово, Увалов, в таком же духе, и в следующий раз ты сможешь говорить уже после того, как снимут шину с твоей раздробленной челюсти.

Отошли мы не так уж и далеко. Всего несколько метров от границы скопления машин и обдолбанных студентов, туда, где стояли джипы моих людей. Увалов, естественно, пытался, как мог, сопротивляться. И, естественно, безрезультатно. И я вполне понимаю его тщетное негодование, касательно происходящего. Тащат на глазах у всех его друзей, как какого-то хлипкого щенка за шкирку, а он даже не может что-то сделать в ответ, чтобы не выглядеть со стороны жалкой размазнёй и скулящей шавкой. Особенно, когда под конец столь шокирующего для всех представления его кидают лицом на землю пинком под зад, и он едва не пропахивает собой борозду по пыльной земле метра два или три не меньше.

— Ты совсем чердаком поехал? — оплёвываясь и матерясь на чём свет стоит, Увалов попытался приподняться, явно не веря до конца в происходящее. В этот раз его голос сорвался до раздражающих высоких ноток и вправду напоминающих собачье или девчоночье скуление. — Из-за какой-то сучки готов за решётку загреметь? При стольких свидетелях…

— Что “при стольких свидетелях”, выблядский ты сучонок? Или ты действительно думаешь, что кто-то из твоих дружков побежит давать за тебя показания? Скажи спасибо, что я делаю это не у тебя дома и не на глазах твоих родителей, ишачье отродье.

Я присел над Уваловым на корточки и схватил его цепкой клешнёй всей пятерни за горло под скулами, когда он перевернулся на спину и попытался подтянуть под себя не слушающиеся ноги, чтобы подняться. Только не успел. Я без какой-либо спешки опередил все его немощные потуги даже особо не напрягаясь.

— Арслан, бога ради, не дури! Она не стоит того!.. И мы ведь всегда можем договориться. В прошлый раз ты же ничего не стал мне делать. А Бугатти — это, бля, не безмозглая целка, которую через несколько трахов уже не жалко пустить по кругу среди друзей. Я думал ты уже давно ею наигрался.

— И поэтому ты решил “помочь” ей сбежать, чтобы тоже пустить по кругу своих дружков? — я нагнулся впритык к его перекошенной от какого-то детского страха физиономии, глядя глаза в глаза и буквально вжимаясь в его нос своим, пока рычал свой вопрос, так же мало контролируя собственные эмоции. Я и не собирался их сейчас контролировать. Мой зверь только что учуял запах свежей крови, которая уже текла из ссадин на лице Увалова. И не только.

Я так был благодарен этому ушлёпку за то, что он делал большую часть работы за меня. Говорил именно то, что выстреливало по моим нервам и напряжённым мышцам стимулирующими разрядами растущего раздражения и бешенства. И что заставляло мои пальцы сжиматься на глотке жертвы всё плотнее и крепче, убеждая меня с каждой пройденной секундой, что по-другому просто и быть не должно. Меня провоцировали, доводили до состояния абсолютного аффекта, и я питался этим безумием, подобно эликсиру безграничной силы с полным правом на её применение.

— Я ничего с ней такого не делал! Клянусь, Шайтан! — как-то поздно он спохватился, запричитав визгливым голосочком только что обмочившейся сучки. — Мы просто держали её накачанной снотворным в подвале. А те видеозаписи… Там была не она!

Я хрипло усмехнулся, жёстко осклабившись и почти искренне восхищаясь его наивной непосредственности.

— Ты действительно до сего момента думал, что я об этом не знал? О, Аллах. Какой же ты конченный уёбок, Увалов. Никак не привыкнешь к мысли, что весь мир не крутиться лишь вокруг твоего члена? Или я в твоём убогом представлении совсем уже отбитый на всю голову маразматик? Не смогу отличить двух, пусть и похожих внешне, женщин, которых сам же когда-то трахал? Знаешь, почему я тебя не тронул в то утро и не свернул твою цыплячью шейку?

Я продолжал именно рычать в его перекошенное мурло, казалось, приблизившись к его вытаращенным от нереального ужаса зенькам на максимум. Если у него и был шанс потерять сознание или сдохнуть буквально со страху, то он его, к сожалению, профукал.

— Потому что мог это сделать слишком быстро, на чистом рефлексе, даже не задумываясь. И не заметил бы этого на хрен вообще. А какой толк от подобного выброса, если не получаешь от него никакого морального удовольствия, и, если сама жертва не успевает ничего понять и почувствовать?

— Шай… Арлсан, умоляю! Да ни одна сучка этого не стоит!..

— Эта сучка, как ты выразился, МОЯ! И ни одна говнёная паскуда не имеет никакого права к ней прикасаться! И уж тем более держать её накачанной наркотой в подвале, как и делать что-то с ней хоть в бессознательном состоянии, хоть в каком-либо другом. Повторяю, ещё раз! Кто тебе дал право её похищать?

— Это всё Ника! Я бы в жизни до такого никогда не додумался! — вот уж не думал, что можно опуститься ещё ниже, как это только что сделал Увалов на моих глазах, буквально завизжав истеричным причитанием. — Она меня заверила, что ты просто потом вызверишься на Юльке и сам её отдашь своим парням или друзьям в качестве попользованной дырки. Клянусь, я ничего с ней не делал! Даже пальцем к ней не притронулся! Ника её тогда раздела, а кончил ей на спину Ваганов. Он же хотел её и в анал взять, но смазку по пьяни искать не стал…

— Конечно. Один только ты у нас святой и чистенький. Ни свою бывшую девушку за разбитую машину не отдавал, ни похищал её потом по наводке Щербаковой. И вообще, Увалов… Я уже в край утомился от всех этих пустопорожних бесед. Потому что приехал сюда не за этим.

— Нет-нет-нет, Шайтан! Умоляю! Не делай этого!

Казалось, он вцепился в мою руку со всей дури и попытался в этот раз схватить меня за второе запястье, лишь бы не дать мне что-то сделать. Лишь бы я не потянулся в карман своей чёрной косухи и не вытащил на свет одного из своих извечных напарников — складной скиннер Buck, с широким и идеально заточенным лезвием.

— Не переживай, сучка. Я тебя только слегка примну и, может кое-где, лишнее отхвачу.

— НЕТ! НЕ НАДО! ПОМО!..

Докричать истошным воплем о помощи я ему не дал. Оборвал на полуслове, когда приподнял слегка за горло над землёй, а потом заехал чётким оперкотом под дых по диафрагме. Естественно, после такого удара, способного превратить все внутренности всмятку, кричать он уже не смог. Задохнулся сразу, потеряв и голос, и всю былую прыть. Лицо раскраснелось от шоковой боли невиданной для него ранее масштабов, а из глаз обильно, как из прорвавших шлюзов, брызнули слёзы.

После чего я не стал церемониться с ним и дальше. Схватил в этот раз за шею под затылком, резко разворачивая, и, без особой нежности, снова ткнул мордой в землю. Тут же поднимаясь и наступая одной ногой в тяжёлом армейском берце на спину между лопатками, а освободившимися руками, раскрывая нож.

— Ты ведь слышал про то, как раньше во всех мусульманских странах отрубали руки за воровство, по действовавшему уже более тысячи лет закону шариата? Кое-где он до сих пор сохранился и там до сих пор публично рубят руки и головы. Но, так уж быть. До таких крайностей доходить не станем. Ограничимся малыми жертвами. Но это не означает, что я тут же тебе всё прощу и забуду о твоём существовании, Увалов.

Пока я вычитывал ему давно уготованный приговор, успел кивнуть стоящим по близости братьям Айвазовым. Без сторонней помощи, боюсь, едва ли справлюсь, даже несмотря на свой внушительный физический перевес над Уваловым.

— С этого дня буду следить за тобой постоянно. Поскольку в этот раз очередной подружкой за все свои долги ты уже так просто не отделаешься.

Да, он попытался вырваться, как только до его сознания дошёл смысл сказанных мною слов о законе Шариата. Даже снова хотел позвать на помощь, несмотря на бездействующую толпу ошалевших студентов за нашими спинами. Но в том-то и вся ирония. Никто не собирался его спасать или хотя бы набраться смелости дозвониться в полицию.

Батун и Эрен молча подступили с удобных сторон, чтобы так же молча нагнуться над моей жертвой и крепко, практически намертво прижать её к земле. В особенности вытянутую мною правую руку Увалова, на запястье и ладонь которой я также вскоре наступил, не особо нежничая и надавливая тяжёлой подошвой берца сверху посильнее. Кажется, Батун зажал ему ладонью в кожаной перчатке рот, перекрыв как минимум нижнюю половину лица.

А дальше, как говорится, классика жанра. И, главное, без провалов памяти. Я нагибаюсь и приставляю лезвие ножа к основанию большого пальца Увалова. Он начинает, вернее, пытается кричать, но, само собой, безрезультатно.

— В следующий раз это будет уже целая кисть.

В моей голове пульсирует и шумит от шипящего в крови адреналина, наверное, не меньше, чем у шокированного происходящим белобрысого ушлёпка. Нисколько не удивлюсь, если считываю часть его зашкаливающего ужаса, как и все его физические судороги с попытками вырваться или хоть что-то сделать. Но сейчас этот ритуал больше похож на неизбежную меру наказания, которую я обязан выполнить до конца. Вспоминая с пугающей ясностью поведение Сэрче в подвале во время наших с ней сессий. Её слёзы. Болезненные стоны и всхлипы. Её бездонный страх в широко раскрытых глазах, наполненных слезами и невысказанной вслух мольбой…

Сколько она уже там? И что нужно сделать такого, чтобы Увалов прочувствовал хотя бы сотую долю из всего, что ей пришлось уже пережить и через что ещё только предстоит пройти?..

Отрезать за это палец? Разве это наказание?

— Будешь теперь учиться дрочить левой рукой.

Он лишь напрягся сильнее прежнего, а Батуну с Эреном пришлось навалиться на него уже более существенней…

…Я аккуратно протёр лезвие и чуть заляпанную кровью рукоять ножа прихваченной из машины салфеткой, после чего сложил его, взглянув на Айвазовых более-менее осмысленным взглядом.

— Завезите его отсюда куда-нибудь недалеко и там разукрасьте как следует. И хорошенечко, чтобы с койки не мог подняться, как минимум с месяц. Если сломаете несколько рёбер и руку, тоже будет неплохо. Боюсь, если я сам захочу это сделать, то просто на хрен его убью. А столь слишком щедрого для него подарка он ещё не заслужил…

Даже несмотря на обилие пролитой крови, на пережитый только что триумф почти усмирившегося зверя, я не мог не осознать, насколько быстро всё закончилось. И эта ничтожная жертва всего лишь лёгкая закуска на один зуб — практически ничто. Только я не шутил, когда озвучивал свои “опасения” касательно себя и Увалова. Я действительно мог не остановиться, учитывая, насколько у нас с ним разные весовые категории. Всё равно что избивать котёнка или ребёнка. Чуть усилишь удар и всё. А я сейчас не в том состоянии чтобы контролировать себя от и до. Особенно рядом с этим ушлёпком. Я и без того сдерживал себя всё это время, как только мог. До последнего. Пока ещё мог это делать в относительно здравом уме.

Пока не вернулся в свою машину и не включил зажигание, переключая мысли на совершенно другую волну… Выпадая из этой реальной в параллельную. В ту, где была ты. Туда, где ты меня сейчас ждала, и куда я постоянно тянулся каждую грёбаную секунду, не в силах разорвать эту проклятую связь уже никак и ничем. И, скорей всего, даже не пытался это сделать. Даже когда в груди круглые сутки ныло и царапало, перекручивая нервы нещадными спазмами то сладкой, то невыносимо сумасшедшей боли. Иногда мне казалось, что это делаешь Ты. Что это Твои хрупкие пальчики хозяйничают в моей душе и во мне самом, режут моё сердце буквально, наполняя мои раны медленнодействующим ядом.

Надеюсь, однажды он сработает. По крайней мере, я очень этого хочу и жду. Поскольку иного выхода для себя не вижу.

Возможно, я тебе даже это говорил при наших встречах, во время сессий или после их завершения, либо когда укачивал на руках перед сном. Просил прощения. Пытался что-то объяснить. То, что не мог теперь простить себе я сам и никогда уже не прощу. Потому что такое не прощают. Только смывают кровью и далеко не чужой.

Но как бы я всё это не понимал и не осознавал с полной ясностью, я всё равно не мог остановиться. Слишком поздно. И я… Я не смогу тебя отпустить, моя девочка. Просто не смогу. Пока ещё дышу и продолжаю мыслить. Пока мне ещё хватает сил это делать. Приближать нас обоих к неминуемому…

***

Очередной провал? Видимо, да. Потому что я снова в имении Камаевых. Неспешно спускаюсь по ступеням знакомой белой лестницы на цокольный этаж. И я уже успел переодеться и принять душ. Если что-то до этого и было, то я банально об этом не думаю или же не помню. Скорее, мне это неинтересно. Мне ведь плевать на то, что происходит за этими стенами и даже над ними. Меня там нет. Нас там нет. И на вряд ли уже когда-нибудь мы туда вообще вернёмся. Мой мир сейчас находится только в одном месте, как и вся моя паскудная жизнь. В твоих маленьких ладошках, в твоих всепонимающих глазах… В твоём тихом дрожащем голоске, который сейчас меня зовёт, и на зов которого я сейчас и иду… В темноту. В беспросветный мрак моего фатального безумия…

________________________

[1] дрег-рейсинг — заезд по прямой, вид гонок, в которой пилоты преодолевают определённую дистанцию на постоянном сумасшедшем разгоне; бёрнаут — эффектное сжигание резины о дорогу