ГЛАВА 17

— Мы уехали из Малгожаты, чтобы скрыть нашу девочку от других самцов. Я места себе не нахожу, думаю, как закамуфлировать ее запах, а ты привозишь сюда омегу в самом расцвете детородного возраста! Ты что, хочешь подставить нас всех?! — Анджей схватил его за грудки, притянул, буквально рыча от гнева.

Северин выгнул бровь.

— Так вот почему твоя супруга так интересно пахнет… — он прищурился, с едким недоумением глянул на руки Анджея, стискивавшие его рубашку, и тот, шумно выдохнув, отступил. — Все дело в ребенке. Твоя дочь — омега.

— Черт, да! — Анджей шагнул в сторону, нервным жестом запустил пальцы в волосы. — Сейчас я разрываюсь между желанием убраться на необитаемый остров или засесть в бункере на ближайшие тридцать лет. Каждый свободный самец кажется мне врагом номер один, претендующим на мою дочь!

— Тогда, зачем ты назначил мне встречу? Я ведь тоже «свободный самец», — Северин невесело усмехнулся. — Или думаешь, что я не представляю опасности для твоей дочери?

— Сев, не мели ерунды, — Анджей раздраженно махнул рукой. — Ты уже встретил свою пару, почувствовал весь спектр эмоций. Такое не забывается. Мы влюбляемся только один раз в жизни, а ваша любовь вообще стала легендой. За пять лет ты так и не смог найти ей замену. И не сможешь. Любые отношения для тебя будут лишь суррогатом. Ты сам это знаешь.

Северин молчал.

Анджей буквально силой вытянул его в подсобку из обеденного зала, прижал к стене и потребовал объяснений. Альфу Малгожаты переполнял праведный гнев. Его можно было понять.

Но его слова покоробили Северина. Они, будто нож, вскрыли старую рану, заставляя сердце наполниться болью.

Черт, он был прав! Этот чертов ублюдок во всем прав! Волки любят только один раз в жизни, и он, Северин, уже встретил свою любовь. Встретил — и потерял.

— Чего ты хочешь? — процедил он сквозь сжатые зубы. — Зачем звал?

Анджей нахмурился.

— Эта девочка… где ты ее нашел? Она же не человек, ведь так? Из какой она стаи?

— Давай обсудим это потом.

— Я ждал, что ты мне поможешь, но, судя по всему, твой приезд только добавит проблем.

Северин уселся на покрытый пылью рассохшийся стул, и тот жалобно заскрипел под весом мужчины.

— Андж, — его голос звучал устало, — говори, зачем звал, и обещаю — мы уберемся отсюда сразу, как только потребуешь.

— То есть? Ты не останешься?

— Ты о чем?

Блондин вскинул голову, с недоумением ловя хмурый взгляд друга.

— Я не просто так просил тебя приехать сюда. Возникла одна проблема. Помнишь транспортную фирму «Гермес»? Они занимаются нашими международными перевозками.

— Конечно, помню, — Северин пожал плечами, — последнее время мы пользуемся только их сервисом. Проверенные ребята.

— Уверен? — Анджей нехорошо усмехнулся. — Лично проверял?

— Андж, не люблю намеков. Говори прямо.

— Идем. Кое-что покажу.

Он толкнул дверь подсобки и первым вышел в узкий коридорчик, одним концом упиравшийся в зал, а другим дверь, ведущую на второй этаж. Там находились спальни хозяев и кабинет, в котором стоял несгораемый сейф. В этом сейфе хранились ценные вещи постояльцев, которые те опасались держать в номерах.

Стоило Анджею распахнуть дверь подсобки, как в тесное помещение ворвался аромат Мирославы. Северин прикрыл глаза, впитывая его каждой клеточкой своего тела. Вот, опять, стоило только учуять его, как все доводы разума, все воспоминания, вся боль отступили. Пусть волки любят только один раз в жизни, пусть он больше никогда не познает этого чувства… Да, его сердце мертво, оно больше никогда не забьется от близости любимой, никогда не сожмется от щемящей нежности. Но его тело по-прежнему дышит. Иначе, почему он так безумно хочет эту девчонку?

О, он мог бы возненавидеть ее за то, что она делает с ним, за ту животную похоть, которая терзает его уже несколько дней. Возможно, когда-нибудь так и случится. Но не сейчас.

Сейчас у него на нее свои планы.

Они поднялись на второй этаж, и Анджей вставил ключ в дверь кабинета. Северин удивленно хмыкнул:

— Надо же, никак старик Арсеньев доверил тебе ключи от святая святых?

— Сейчас сам все увидишь.

В маленьком кабинете их встретили антикварный секретер из красного дерева, пара оббитых плюшем ореховых стульев и пресловутый несгораемый шкаф — бронированный и выкрашенный в серый цвет. Анджей открыл его и бросил на стол пухлую папку.

— Смотри.

Северин с недоумением подтянул к себе бумаги. Открыл. Медленно перевернул несколько листов альбомного формата, вставленных в прозрачные файлики. Взгляд заскользил по ровным рядам печатных строчек, по графикам и таблицам.

— Что это? — блондин вскинул взгляд на друга.

— А ты как думаешь? Накладные, путевки, отчеты экспедиторов. Бухгалтерский баланс.

— И? Я здесь ничего не пойму…

— Я тоже не сразу понял. Смотри сюда, — Анджей открыл последнюю страницу. — За полгода регулярных перевозок наша фирма утратила несколько десятков тысяч долларов. В конце июля мне сделали полный отчет за последние шесть месяцев. Я не поверил своим глазам. Товар крадут прямо в дороге, причем систематически. И делают это так филигранно, что грузополучатель ни о чем не догадывается.

— Подожди, такого не может быть. Ведь есть накладные…

— Есть. Только они все поддельные. Подписи и печати настоящие, но содержимое документов взято с потолка. «Малгожата-трейд» к этим данным не имеет ни малейшего отношения.

— В смысле?

— А ты глянь сюда. Узнаешь? — Анджей ткнул пальцем в какую-то накладную. — Внимательно прочитай.

Северин нахмурился, изучая документ. Это была мартовская накладная, он узнал собственную подпись. Вот только цифры, стоявшие на этой бумаге, заставили его похолодеть. Он не мог подписать такое. Разве что был очень пьян. Но Северин никогда не позволял себе на рабочем мечте что-то крепче безалкогольного пива.

— Как ты об этом узнал? — пробормотал он, не веря собственным глазам.

— Насторожила одна деталь. С моей стороны договора с этой фирмой заключал Карел Войчек, мой бета. Сам понимаешь, пока Ольга была беременна, я не мог от нее отлучаться. Так вот, Карел начал жаловаться, что после встреч с представителями «Гермеса» неважно себя чувствует.

— То есть? — Северин напрягся.

— У меня есть веские подозрения, что перед заключением договора моего парня просто накачивали какой-то дрянью, а потом подсовывали на подпись поддельные договора и накладные.

— И есть свидетели? Доказательства?

— Были, — Анджей уперся обеими ладонями в стол и бросил на друга тяжелый взгляд из-под нахмуренных бровей. — Карел погиб за три дня до того, как я тебе позвонил. Я в это время был с Ольгой, у нее начались роды. Не мог ничего предпринять. Но теперь…

Северин процедил сквозь зубы ругательство.

— Жаль твоего парня. Отличный был бета.

— Знаю. И знаю, что погиб он не просто так. Его буквально разорвали на клочки, причем, именно в волчьей ипостаси. И знаешь, что меня сейчас тревожит больше всего? — он сделал паузу и внимательно посмотрел на Северина. — На том парне, которого ты послал, Игоре Ершове, были точно такие же повреждения. Как будто их обоих пыталось разорвать на части одно и то же существо.

— Оборотень.

— Да.

Повернувшись к сейфу, Анджей достал оттуда плотный конверт и, не глядя, кинул его на стол. Из конверта выпало несколько фотографий.

— Смотри. Это снимки с места убийства Войчека и те, что сделали прошлой ночью.

* * *

Стоило Северину покинуть зал вслед за незнакомцем, как Мирослава ощутила странную пустоту. Словно только что за спиной стоял кто-то большой, теплый, надежный… А теперь его нет.

Судорожно выдохнув, она растерянно огляделась. Блондинка за стойкой продолжала с молчаливым усердием протирать бокалы, будто хотела проделать в них дыру. И в ее молчании Мирослава почувствовала недовольство, которое тут же отнесла на свой счет. А вот брюнетка, назвавшаяся Ольгой, спокойно прошла к ближайшему столику, уселась и пригласительным жестом указала на соседний стул:

— Присаживайся, в ногах правды нет.

Мирослава не сразу сообразила, что обращаются именно к ней. Еще раз оглянулась на двери, куда ушел Северин, и покорно поплелась к предложенному стулу.

— Ну, что ж, — брюнетка подождала, пока гостья устроится, — будем знакомы. Я — Ольга. Жена того грозного типа, который уволок твоего парня в подсобку, — она улыбнулась одними уголками губ, но при этом в ее глазах заискрилось веселье. Открытое, без подвоха, располагающее к себе.

Мирослава почувствовала, как в ответ ее собственные губы расползаются в несмелой улыбке.

— Мирослава. И он мне не парень, — тихо произнесла она и скомкала край футболки.

— Неужели? — Ольга приподняла одну бровь.

Теперь, когда их разделял только столик, Мирослава чувствовала исходящий от нее сладковатый аромат, присущий только кормящим женщинам. И было еще кое-что. Какие-то странные нотки в этом аромате, от которых чесался нос и хотелось чихнуть. Не вытерпев, Мирослава прикрылась ладошками и громко чихнула.

— Извините, — пискнула, опуская ресницы.

И тут ее живот заурчал, заставляя щеки своей хозяйки покрыться стыдливым румянцем.

— Будь здорова. Кстати, ты, наверно, голодная? Марго, — Ольга обернулась к блондинке, — что у нас на обед?

— Солянка, картофель по-домашнему и вырезка, запеченная в фольге. И компот!

Последнее слово женщина за стойкой произнесла с особым ударением, пристально глядя на Ольгу.

— Ну, компот, так компот, — та подмигнула Мирославе. — Не смотри, что Маргоша такая грозная. На самом деле, она настоящая мать Тереза. Просто у нее мания заботиться обо всех, кто попадает в поле ее зрения. И иногда эта забота переходит все границы.

— Не пугай мне ребенка, — раздалось недовольное ворчание со стороны стойки. Марго раздраженно швырнула на столешницу полотенце и скрылась в кухне, откуда давно уже доносились аппетитные запахи.

Ольга нагнулась к Мирославе, оперлась локтями на стол и доверительно шепнула:

— Настоящий цербер! Не дает мне пить кофе. Представляешь?

— Почему?

— Потому что я кормящая мать! — и Ольга с самодовольной улыбкой откинулась на спинку стула. — Но кофе — это моя страсть. Если утром пару чашек не выпью, то все, целый день хожу, зомби изображаю. Вот Анджей потихоньку и таскает мне контрабанду в обход Маргоши, а та злится. Но не обращай внимания, так-то она добрейшей души человек.

Мирослава сдержанно улыбнулась. Она чувствовала, Ольга пытается расположить ее к себе, подружиться. Но какое-то новое чувство, пока еще неосознанное, заставляло девушку держаться на расстоянии от новой знакомой. Она все еще не могла избавиться от неприязненного ощущения, которое возникло, когда Северин коснулся руки брюнетки. И пусть та была женой другого, пусть кормила младенца, но это не помешало Мирославе приревновать.

Приревновать?!

Девушка закусила губу.

О, нет, она не может ревновать Северина. Кто он ей? Еще вчера она сама боялась подать ему руку, а сегодня уже считает его своим?

И не просто своим!

Маленькую омегу терзала самая настоящая ревность. Она была бессмысленной, беспричинной, и умом девушка это осознавала. Вот только сердце не желало подчиняться рассудку, оно словно жило своей жизнью. Стоило серебристому волку принюхаться к Ольге, как волчица внутри Мирославы ощетинилась, беспокойно завозилась, царапая стенки своей темницы. Ревность, доселе неведомая ей, огненным вихрем прошлась по венам, сметая страх и благоразумие. Ее обуяло желание обозначить свое присутствие, пометить территорию, которую она, втайне от себя самой, уже считала своей, хоть как-то обратить на себя внимание.

Но она ничего не сделала. Только стиснула зубы и спрятала руки за спину, в то время как ей безумно хотелось ухватить Северина за руку и прижаться к нему, давая понять, что заявляет права на него.

Вот и сейчас, сидя за одним столом с Ольгой, она не могла избавиться от этого чувства. А та смотрела на нее так, будто все понимала, и снисходительно улыбалась.

— Я недавно родила, — продолжала Ольга начатый разговор, — тройню.

— О… — глаза Мирославы округлились сами собой, — поздравляю…

Ей на мгновение стало стыдно за свое поведение. У этой женщины муж и трое детей. Разве она может быть объектом для ревности? Но волчица внутри продолжала недовольно рычать и царапаться. Она почувствовала мимолетный интерес серебристого волка — и этого было достаточно. Ее не интересовали аргументы и доводы разума, ей был важен сам факт.

Вернулась Марго, неся в руках уставленный тарелками широкий поднос. С видимым недовольством поставила его на стол, освободила от тарелок и чашек.

— Приятного аппетита, — проворчала, в ответ на тихое «спасибо», сказанное Мирославой. Потом неожиданно добавила, обращаясь к гостье: — Тебе я сейчас добавки принесу, а то совсем тощая. Что, твой альфа тебя не кормит? Только скажи, я ему устрою головомойку! Это ж надо, довел дивчину, что все ребра наружу!

Ольга поперхнулась, пытаясь сдержать смешок, закрыла ладонью рот и согнулась над тарелкой с солянкой. Только плечи затряслись от молчаливого смеха.

— Ничего смешного не вижу! — Марго бросила на нее гневный взгляд. — Забыла, как я тебя откармливала? С этими самцами и их любовью даже поесть некогда. Дай им волю, они бы вас вообще к койке привязали и держали там сутками!

Теперь пришла очередь подавиться Мирославе. Но не от смеха — от страха. Неосознанного, инстинктивного. Охватившего ее леденящей волной. Память услужливо подсунула картинку: вот она, обнаженная, распятая, привязанная к кровати за руки и ноги. А рядом мужчина. Нет, не мужчина, зверь, притворяющийся человеком. Он смотрит на нее жадным взглядом. Опускается на колени, утыкается носом ей в живот и шумно втягивает запах, а потом медленно ведет носом вверх по ее коже. Доходит до ложбинки между грудей и там опять замирает. Дышит будто бы через силу, с надрывом, словно ему не хватает воздуха, словно он не может надышаться.

Резкий звук выдернул из омута воспоминаний.

Мирослава растерянно посмотрела на пол. Ложка, которую она только что держала в руках, упала на голубые плитки.

— Извините, — девушка закусила губу, борясь с желанием разреветься. Только не здесь, не сейчас. Не на глазах у этих женщин, таких красивых и уверенных в себе!

Но остановить истерику было уже невозможно.

Мирослава вскочила, едва не перевернув стул, на котором сидела, и столик. Оттолкнула Марго, пытавшуюся ее удержать, и бросилась к выходу. Слезы душили, не давали дышать. Грудь сжали стальные тиски. Боль. Обида. Отчаяние. Все, о чем хотела забыть и не помнить. Все обрушилось на нее, ломая границы здравого смысла.

Она пулей вылетела на улицу, едва не разбив стеклянные двери. Заметалась, ища спасения, хватая ртом воздух, точно рыба, оставшаяся без воды. Слезы застилали глаза, и все вокруг расплывалось, будто в тумане.

Кто-то звал ее, пытался схватить за руки. Она кричала и отбивалась, не желая никого к себе подпускать. Маленький дикий зверек, загнанный в угол. У него такие слабые зубки и когти. У него нет ни малейшего шанса выстоять против сильных врагов. Он один на всем белом свете. Но он не отдаст свою жизнь задаром.

Резкий окрик заставил ее замереть.

Мирослава застыла, налетев на стену. И эта стена почему-то показалась ей единственным безопасным местом. Сильные руки подхватили ее, подняли в воздух, прижали к этой стене, оказавшейся мужской грудью. Знакомый запах кедра и ветивера окутал сознание.

— Тише, я здесь, я рядом, — раздался над ухом хриплый, срывающийся голос, знакомый до боли. — Успокойся, все хорошо.

Это был Северин. Он пришел, он услышал ее!

Она всхлипнула и прижалась сильнее, успокаиваясь, доверяя себя этим рукам.

— Думаю, тебе лучше заняться своей подругой, — сухо сказал Анджей, выбежавший из здания вслед за другом на женские крики, и покачал головой. — Кажется, девочка не в себе. С ней что-то случилось?

— Долго рассказывать.

Северин держал ее на руках, обнимал, прижимал к себе и поражался собственным ощущениям. Все инстинкты в один голос вопили: «Моя!! Не отдам!» И его руки невольно сжались сильнее.