ГЛАВА 18

Он ногой толкнул дверь, вошел в номер, прижимая к себе драгоценную ношу. Мирослава казалась сейчас такой маленькой, такой хрупкой. Она цеплялась за него, будто в отчаянии, прижималась к нему, смотрела ему в лицо своими огромными глазищами, на дне которых застыло странное ожидание. От ее близости, от тепла его тела его рассудок медленно отступал, давая волю разыгравшимся инстинктам.

Желание защитить малышку, укрыть, спасти сменилось вожделением. Он снова ее хотел. И на этот раз не был уверен в том, что справится с этой похотью.

Опустив ее на кровать, отступил. Его руки безвольно упали вдоль тела, лицо исказилось, словно от сильной боли. Он с трудом сдерживал рык, рвущийся из груди. И все, чего ему хотелось сейчас, это навалиться на такую желанную добычу, придавить ее своим телом. Устроиться между ее стройных ножек, там, где ему и положено быть…

Черт, он всерьез собирается ее изнасиловать?!

Сглотнув, Северин сделал шаг назад.

— Подожди! — Мирослава дернулась в его сторону. — Не бросай меня. Не уходи…

Ее взгляд блуждал по его лицу, отмечая суровую складку между бровей, плотно сжатые губы, выступившие на щеках желваки. Она видела, как напряглась его шея и дернулся кадык. И как бешено запульсировала синяя вена, выступившая на виске.

— Не уйду, — глухо проронил он, сжимая кулаки, и Мирослава увидела, как по его коже промчалась серебристая вспышка. Лицо Северина словно подернулось легкой вуалью, под которой поплыли черты, будто нагретый воск. — Только не бойся меня…

Последняя фраза перешла в звериный рык.

Треск одежды заглушил испуганный вскрик. Мирослава перестала дышать, застыла, глядя на чудовище из ночных кошмаров, которое стояло сейчас перед ней. Казалось, даже сердце замерло, позабыв, что оно должно биться.

Северин возвышался над ней, как гора.

Нет, не Северин. Полуволк-получеловек. Монстр, чье единственное предназначение — убивать.

Медленно, очень медленно он опустился на колени перед кроватью. И теперь его жуткая морда, по которой все еще проносилась рябь оборота, оказалась наравне с лицом Миры.

— Прости, — оборотень склонил голову, — не хотел тебя напугать…

Девушка с трудом разобрала слова, больше похожие на рычание. Видимо, глотка и челюсть оборотня не предназначались для человеческого общения.

Коротко выдохнув, Мирослава подняла руку. Закусила губу, решая, а не сошла ли она с ума? Но в этот момент в ней говорили инстинкты, и им очень нравилось ее сумасшествие. Она уступила своим желаниям. Протянула ладонь и зарылась пальцами в серебристую гриву монстра.

— Я… не боюсь, — шепнула чуть слышно. И это была правда.

Он вскинул голову, глянул ей прямо в лицо. Налитый кровью волчий взгляд встретился с человеческим.

А с человеческим ли?

Сейчас на него смотрела не перепуганная девчонка, попавшая в лапы чудовищу. Сейчас перед ним нервно дрожала от возбуждения маленькая омега. Она вдыхала его резкий звериный запах, не могла насытиться им, боялась и одновременно желала того, что должно было случиться.

— Я не сделаю тебе больно…

Слова были лишними. Они отвлекали, не давали сосредоточиться. А Мирослава и не желала сосредотачиваться. Думать, анализировать, что-то решать. Ей хотелось закрыть глаза, отрешиться от всего мира и только чувствовать, наслаждаться, получать и давать.

Все еще дрожа, она потянулась к нему. Низ живота свело сладкой судорогой, между бедер потеплело. Растерянная и смущенная, не понимающая, что происходит, она приподнялась на колени и зажала ладошку между ног. Ей показалось, что она описалась. Лицо залил румянец стыда, губы девушки задрожали.

Северин застонал. Ее запах… Запах возбуждения ударил по его сознанию, как ураган, освобождая инстинкты. Даже если бы он захотел, то не смог бы сдержаться.

А он и не хотел.

Все произошло почти мгновенно.

Только что Мирослава стояла на коленях, недоуменно прислушиваясь к себе, а в следующую секунду огромный мохнатый монстр толкнул ее, заставив плашмя упасть на кровать. И сам с глухим рычанием навис сверху, удерживая на руках свое мощное тело.

Дыхание замерло. По телу промчалась дрожь и ушла, забрав с собой прежний страх. Мирослава тихонько вздохнула и закрыла глаза, отдавая себя на волю победителя.

Северин тяжело дышал. Зверь внутри него бесился, рвался с цепи. Требовал взять, присвоить, сделать своей такую желанную добычу. Слишком желанную, чтобы он мог удержаться от такого соблазна.

Она лежала под ним, почти не дыша, и казалась такой доступной. Хрупкой, нежной, покорной и беззащитной. Он не мог перед ней устоять. Не мог, даже если бы попытался.

Шевельнув бедрами, он заставил ее раскинуть ноги и устроился между ними, вжимаясь напряженным членом в ее сладкое лоно. Грубая ткань впилась в возбужденную плоть. Ненадежный слой одежды — последняя преграда на пути к желанному призу — раздражала зверя, заставляла его скалиться и рычать. А человек, управляющий этим зверем, не хотел торопиться. Он был уверен, что все получит, но постепенно. Он будет смаковать ее тело, как сочный плод. Наслаждаться им и дарить наслаждение.

Он получит то, что желает. И она тоже.

Мирослава вздрогнула, когда морда чудовища опустилась к ее шее. Северин втянул носом аромат омеги, наполненный возбуждением. Он чувствовал запах ее соков, знал, что ее тело отреагировало на близость самца. Оно было готово к соитию. Но готова ли сама Мирослава?

Медленно, не желая потерять ни унции божественного аромата, он повел носом вниз, с шумом втягивая его в себя. Ее шея, грудь, живот… Самое сладкое местечко, спрятанное под узкими бриджами. В эту секунду Северин ненавидел одежду, закрывающую ему доступ к желанной добыче.

С глухим рыком он схватил ее за бедра, раздвинул их пошире и уткнулся носом во влажную ткань. Бриджи девушки были насквозь мокрыми от возбуждения. Она посылала ему молчаливый призыв. И он сам задрожал, не в силах противиться этому приглашению.

Тоненькая футболка Мирославы и бриджи были разрезаны одним движением когтистой лапы. Северин отбросил остатки. Теперь она лежала перед ним в одних трусиках. Простых белых трусиках из обычной хлопчатобумажной ткани. И тем сильнее выделялись на них ее соки.

Сейчас она была почти такая же, какой он видел ее на тех чертовых фотографиях. Маленькая аккуратная грудь с розовыми сосками, впалый живот, стройные ноги. Пухлые губы слегка приоткрыты, острый розовый язычок то и дело выскальзывает, чтобы нервно их облизать и опять спрятаться за ровный ряд белых зубов.

Он бы сам был не прочь погрузиться туда. В этот сладкий наивный ротик…

Может быть. Не сейчас.

Сейчас слишком рано.

— Мирослава, — его глухой голос звучал будто бы через силу. Словно он заставлял слова протискиваться сквозь горло. — Посмотри на меня.

Она открыла глаза. Сразу, будто только ждала приказа. Уставилась на него, учащенно дыша и комкая пальцами покрывало, на котором лежала.

— Ты боишься меня?

Она отрицательно помотала головой.

Нет, она его не боится. Это что-то другое. Странное. Непонятное. Незнакомое.

— Хорошо, — если бы он мог, то улыбнулся, — ты мне доверяешь?

Она кивнула. Даже не задумалась над его вопросом.

— Тогда… Если тебе что-то не понравится или будет некомфортно, скажи мне. И я сразу остановлюсь…

Тут он лукавил. Но ей об этом не нужно знать.

Она снова кивнула.

Северин шумно выдохнул. Зверь отступил, удовлетворенный покорностью волчицы. Он уже знал, что она никуда не денется, все равно будет принадлежать ему, рано или поздно. Потому что сама этого хочет.

Легкое сияние охватило лицо и руки блондина, возвращая ему человеческий вид. Теперь он сам стоял на коленях, на полу, держа Мирославу за бедра. Ее влажные трусики манили его, затмевали рассудок.

Ладони Северина медленно скользнули по внутренней стороне ее бедер. Он большими пальцами подцепил белую ткань, потянул вниз, освобождая из плена сокровище, которое так желал.

Там, внизу, она оказалась маленькой и аккуратной. С пухлыми розовыми створками, закрывающими вход в манящую глубину. Почти девственно чистой. Созданной для него.

Издав бессильный стон, он прильнул к ней губами, коснулся языком, пробуя на вкус ее плоть. Почувствовал, как дернулась под ним девушка, как задышала часто-часто, испуганная и обескураженная его вторжением.

Но не оттолкнула, не закричала. Только вцепилась руками ему в плечи. И он почувствовал острые ноготки, впивающиеся ему в кожу.

Он провел языком по ее влажным створкам, принуждая их раскрыться. Коснулся маленького комочка нервов, который они скрывали. И Мирослава вскрикнула, но не от боли. Ее бедра неосознанно дернулись, подаваясь вперед. Пальцы девушки переместились, зарылись в светлые волосы у него на затылке. И он позволил себе мысленно улыбнуться. Его девочка оказалась безумно чувственной. Страстной. Такой, что стоит поднести спичку — и она вспыхнет, как сноп соломы.

Мирослава не понимала, что происходит. Она ждала чего угодно. Только не это.

Ждала, что он навалится на нее, как тот, другой. Будет щипать и крутить соски, облизывать, оставляя на коже неприятные липкие следы. Что будет хрипло и надсадно дышать ей в лицо, заставляя смотреть, как его руки нервно ласкают налившийся кровью член, а потом грубо развернет, поставит на колени и войдет одним ударом, заставляя давить стоны и до крови кусать губы.

И она была согласна на это. Согласна подчиниться мужчине, который был здесь, сейчас, рядом с ней. Согласна вытерпеть что угодно, лишь бы он не ушел, остался. Потому что ей казалось, что стоит ему уйти — и случится что-то плохое.

Маленькая омега внутри нее желала сильного зверя, который смотрел на нее глазами Северина. Она желала, чтобы он ее взял. Сделал своей. Пометил. Именно он, и никто другой. Она готова была отдаться ему, вытерпеть боль, только бы знать, что теперь они связаны, что она будет принадлежать только ему и никому другому…

Тело Мирославы жило своей жизнью, откликаясь на каждое движение Северина. Рассудок почти полностью отключился, выпустив на волю инстинкты. Не было ни боли, ни грубости. Только бесконечная ласка, заставляющая желать еще и еще. Она сама, не осознавая собственных действий, раскинула ноги, и почувствовала, как его ладони подхватили ее под попу, приподнимая. Теперь она была вся доступна ему. Его глазам. Его губам. Его языку.

И он воспользовался приглашением.

Легкие касания его языка. Ее тихие стоны. Терпкий запах возбуждения и страсти, заполнивший номер. Она чутко откликалась на каждый вздох, каждое прикосновение. Здесь и сейчас она была только его и для него.

Северину казалось, он сходит с ума. Голова кружилась от похоти, сознание уплывало. Зверь, живущий внутри, рвался на волю, круша преграды. Ему было мало ее вкуса, мало ее аромата. Он хотел ее всю. Здесь и сейчас…

Девушка дернулась, выгнулась всем телом под ним. Тихо, протяжно застонала, вцепившись ему в волосы. Сладкие спазмы свели низ ее живота. Раз, другой, третий… Дыхание толчками вырывалось из груди. Задыхаясь, упала навзничь, закрыла глаза, пряча взгляд. Румянец удовлетворения и стыда покрыл ее щеки.

— Умница, малышка, — хрипло выдохнул он, глядя на нее сверху вниз. — Теперь моя очередь.

Рывком дернул ремень на джинсах и пуговицы, выпуская на волю налившийся кровью член. Большой, толстый, перевитый вспухшими венами. С перламутровой каплей, увенчавшей головку…

И замер, поймав полный ужаса взгляд Мирославы.

Девушка тихо выдохнула и закрыла глаза. Ее тело застыло, одеревенело, покорно предлагая себя. Она ведь знала, что это случится? И была согласна на это…

Несколько минут ничего не происходило. Она только слышала, как тяжело, надсадно он дышит, словно через силу втягивая в себя воздух. Потом раздался хриплый вздох, и зашуршала одежда.

— Идем, малышка, надо тебя помыть, — голос Северина был глухим и бесцветным.

А в следующий момент его руки подхватили ее, заворачивая в покрывало.

* * *

— Вот урод! — Ольга в ужасе прикрыла рот узкой ладонью. — Этому Владу надо голову оторвать!

— Не беспокойся, я уже вправил ему мозги, — процедил Северин, наклоняясь над бокалом пива. Он в нескольких словах, не вдаваясь в подробности, обрисовал, как познакомился с Мирославой и все, что случилось потом.

— Ты должен был сообщить в Совет Альф. А не заниматься самосудом, — сухо заметил Анджей.

— Приедем в Гервазу — сообщу. Меня больше интересует, не сделал ли я хуже?

Скрывать то, что случилось в номере, было уже бесполезно. Он весь пропитался запахом Мирославы. Стоило войти в зал кафе — и аромат омеги, только что стонавшей от возбуждения, учуяли все, кто в этот момент там находился.

Не помог даже душ. А ведь он, перед тем, как уйти, отнес Мирославу в ванную и там хорошенько вымыл собственными руками, будто ребенка. Завернул в одеяло, отнес назад и уложил на кровать, полусонную и расслабленную. Лег рядом и вытянулся, прижимаясь всем телом. Она счастливо дышала ему в шею, тыкаясь носиком, будто котенок. Хотелось прижать ее посильнее, но он сдержался. Не хотел испугать.

А когда она уснула, он вышел. Ему необходимо было вдохнуть свежий воздух и привести свои мысли в порядок. Ведь то, что случилось, не укладывалось у него в голове.

Он не смог ее взять.

Не смог. И дело не в физической слабости.

Он безумно ее желал. До боли. До исступления. Но в последний момент, поймав ее полный панического ужаса взгляд, которым она смотрела на его член, понял, что не сможет.

Ее столько раз брали силой. Столько раз принуждали к соитию. Он не хотел повторяться. Он хотел быть уверенным, что она готова принять его добровольно. И получит от этого удовольствие, как и он.

Оставив ее, он отправился прямо в кафе. Думал, напиться там в одиночестве, заглушая тянущие боли в паху и неудовлетворенную страсть. Но не вышло. Марго категорически отказалась наливать ему что-то покрепче пива. Пришлось ему утешать себя мыслью, что все еще впереди.

— Не переживай. Ты все сделал правильно, — заверила Марго, присаживаясь за его столик. — Ей нужны были новые впечатления.

— Да уж, бедная девочка. Впечатлений хоть отбавляй, — Ольга покосилась в сторону Анджея. Она еще не забыла, чем обернулась для нее встреча с этим мужчиной. То же насилие, те же слезы. — Вы, лугару, просто берете свое. Как вам хочется и когда хочется. Ну, как кобель сучку. Не спрашивая. Вот и этот Влад поступил точно так же. Так за что же его обвинять? За то, что несдержанность и грубость это общая черта вашей расы. Разве не так?

Она окинула Северина и Анджея внимательным взглядом.

— Так, — Анджей нехотя кивнул. — Сомневаюсь, что он хотел ей навредить. Просто удержать. Обладать ею в любое время по своему желанию. Это люди сознательно истязают друг друга. Для лугару насилие над самкой противоестественно. Мы просто такие, какие есть. Это природа.

— Природа зверя, — буркнула Ольга.

— Так и есть, дорогая, — Анджей сверкнул клыками, — а мы и есть звери. Хищники. Разве ты не заметила? Я не могу назвать это насилием. Наши законы не запрещают удерживать самку, если она может принести потомство. Другое дело, что она омега. Завладев ею, Влад лишил всех остальных права выбора. А сейчас это делаешь ты.

И он хмуро глянул на Северина.

— Это намек? — светлая бровь блондина поползла вверх.

— Констатация факта. И у меня еще один вопрос по существу. — Анджей уперся руками в стол, склонился, нависая над Северином, пытаясь подавить того своей внутренней силой. — Тот оборотень, который ранил Ершова. Это же был именно Влад? Не так ли?

Северин прищурился. Уголки его рта дрогнули в полуусмешке. Внутренний волк только фыркнул, ощутив попытку давления. Как бы Анджею не хотелось показать, что он здесь хозяин, но Северин был ему достойным соперником.

— Подозреваю, что так.

— Тогда, смерть Карела тоже его рук дело?

— Карел мертв? — в один голос охнули женщины.

— Анджей, что происходит? — Ольга обескураженно посмотрела на мужа. — Почему ты мне не сказал?

— Потому что в тот момент ты рожала! — процедил он сквозь зубы.

— А потом?

— А потом… — он с шумом выдохнул и запустил пальцы в волосы. — Черт, киса, занимайся детьми! А мужчины разберутся с проблемами.

— Угу, — она резко поднялась и облила его взглядом, полным негодования, — так и вижу, как вы вдвоем решаете проблемы, где-нибудь за баночкой пива. Кстати, Сев, — добавила, направляясь к дверям, — ты свою малышку пометь все-таки, а то бедняга так и будет мучиться от неразделенной любви. А так хоть какое-то утешение.

— Вот язва! — выдохнула Марго.

Северин подавился пивом.