ГЛАВА 20

Мирослава была в растерянности, когда проснулась. Только что она чувствовала, как к ней прижимается чей-то теплый и мягкий бок, но, открыв глаза, обнаружила, что в постели кроме нее никого нет. Разочарование было слишком сильно, чтобы она смогла сдержать тихий вздох.

Протянув руку, погладила место рядом с собой. Простынь еще хранила тепло и запах тела, лежавшего здесь всю ночь. Запах мужчины, чье присутствие заставляло Мирославу испытывать такие странные и противоречивые чувства.

Он ее пугал и притягивал одновременно. Заставлял ее сердечко биться быстрее, а дыхание становиться рваным. От его прикосновений у нее в голове путались мысли. А от того, что он сделал с ней вчера…

От этого все ее тело словно превращалось в кисель, и по нему расплывалась волна тягучей, как мед, истомы.

Мирослава улыбнулась в потолок собственным мыслям.

Он был здесь ночью. Пришел и спал рядом с ней. Разве это не доказательство, что она ему небезразлична?

Звук открываемой двери заставил ее вернуться в реальность. Из душа, отфыркиваясь и энергично растирая голову полотенцем, показался тот, о ком она только что грезила наяву. И вновь ее окутало волной его аромата. Тело вспыхнуло от внезапного жара, щеки залил пунцовый румянец, а между ног все свело сладким спазмом.

— Не спишь? — Северин замер, почувствовав на себе ее взгляд. Нахмурился. — Извини, я сейчас уйду, не буду мешать.

Уйду? Куда «уйду»?!

Она дернулась, было, вслед за ним, но в последний момент остановилась. Осталась сидеть на кровати, поджав ноги и растерянно наблюдая, как он одевается. Как его крепкое мускулистое тело исчезает под одеждой, которую она сейчас ненавидела.

Что это с ней? Почему глаза щиплет от навернувшихся слез? Почему так хочется подбежать к нему сзади, обнять, прижаться всем телом? Почему хочется, чтобы он остался? Снова почувствовать на себе его уверенные прикосновения, услышать хриплый от страсти шепот… Снова плавиться и гореть в его сильных руках…

— Ты уходишь…

Ее голос был еле слышен.

Северин замер на пороге, ругая себя за слабость. Его внутренний волк взвыл, не желая покидать комнату. Рванул в сторону Мирославы, жадно втягивая ее аромат. Но человек жестко осадил зверя, удержал цепями железной воли.

— Я ненадолго, — сказал, не оборачиваясь. — Надо решить кой-какие дела. Сегодня вечером мы уезжаем в Гервазу.

— Куда? — растерянно выдохнула она и скомкала покрывало в мокрых от волнения ладошках.

— Это небольшой поселок в лесистой местности. Тебе там понравится.

Он все-таки обернулся. Хотя безумно боялся, что стоит ему только взглянуть на нее — и его хваленая выдержка разлетится на куски, как стекло. Боялся, что не выдержит и набросится на нее, беря то, что в мыслях уже считал своим.

Да почему в мыслях? Она уже принадлежит ему. Всем своим телом. Он понял это вчера вечером, когда она стонала и извивалась под ним, испытывая свой первый оргазм. Когда он слизывал ее соки, наслаждаясь их вкусом и ароматом. Когда ласкал ее языком, вознося на вершину блаженства.

Она уже была вся его.

По его лицу прошла судорога оборота. Северин сжал зубы, пытаясь унять своего зверя, но унять свою плоть, которая налилась кровью и натянула ширинку штанов, он не мог. Казалось, еще секунда — и «молния» с треском вылетит, выпуская на свободу его член.

И тогда он опять увидит то выражение неописуемого ужаса и отвращения на лице Мирославы, которое увидел вчера…

Это было, как ведро ледяной воды. Моментально остудило весь пыл.

— Ладно, тут Ольга собиралась зайти к тебе, — произнес он, стараясь перевести мысли на что-нибудь безопасное. Не думать о ее теле. О ее дрожащих губах. О том, какие они на вкус… — Она хочет с тобой познакомиться ближе.

— Зачем? — в голосе девушки скользнули ревнивые нотки.

Она еще не забыла, с каким интересом Северин принюхивался к этой брюнетке, чей вырез на блузке не скрывал аппетитного декольте. Сама Мира не могла похвастать ничем подобным: ни грудью третьего размера, ни крутыми бедрами, ни соблазнительным изгибом упругих ягодиц. А потому увидела в этой женщине только соперницу. И приняла ее сразу в штыки, даже не задумываясь о том, что у той в наличии муж и дети.

— У тебя есть проблема, Мира, — и это слово, «проблема», было сказано таким тоном, что она вздрогнула. — Если бы ты была обычным человеком, я бы отвел тебя к психологу.

Северин замолчал, наблюдая, как меняется выражение ее лица. Вот только что она смотрела на него с обожанием, ловя каждое слово, а теперь моментально замкнулась, насупилась. Свела тонкие бровки к переносице, поджала губы.

— Я не хочу вспоминать об этом, — сухо бросила.

— Я тоже. Но ты не можешь нормально жить с этим. Думаю, общение с Ольгой и Марго пойдет тебе на пользу. Они смогут тебе помочь.

— Я нормально живу. Мне не нужна ничья помощь, особенно…

Она осеклась. Зажмурилась.

Особенно той, на кого ты смотрел, едва не глотая слюни… Это то, что едва не сорвалось с ее языка.

— Мира? — голос Северина понизился. — Ты злишься? Посмотри на меня.

Она отчаянно помотала головой, не открывая глаз. Почувствовала, как Северин подходит ближе, опускается на корточки рядом с ней. Из-под плотно сжатых век показались непослушные слезы.

— Мира, посмотри на меня…

И почему она не может сопротивляться этому бархатному шепоту, полному такой чувственной хрипотцы?

Она вздрогнула, когда он взял ее за руки и нежно, но настойчиво разомкнул сжатые пальчики. А потом приложил ее ладошки к своим щекам, колючим от трехдневной щетины.

— Глупышка…

Ей показалось, что он смеется.

— Какая же ты глупышка. Моя ревнивая глупышка.

От неожиданности она распахнула глаза, и ее взгляд вспыхнул праведным негодованием.

«Кто ревнивая? Я? — хотелось ей закричать. — Да ничего подобного!» Но вместо этого она застыла испуганным кроликом, от того, что лицо Северина оказалось в опасной близости от ее.

И его глаза, искрящиеся улыбкой, и губы, чьи прикосновения она до сих пор ощущала на своей коже…

— Ольга просто друг, как и Марго. Она пара Анджея, истинная пара. Знаешь, что это значит? — он заглянул ей в глаза.

— Нет…

— Это значит, что они двое как единое целое. Неразделимы. Одни мысли, одни чувства на двоих. И одни желания. Ни один лугару не будет так глуп, чтобы влезть между ними. А если такой глупец вдруг найдется, у него нет ни единого шанса. Истинную пару не разлучить.

Мирослава недоверчиво закусила губу.

— А откуда ты знаешь?

— Знаю, — ответил он, поднимаясь. И его лицо помрачнело.

* * *

В окно кто-то настойчиво постучал. Девушка разочарованно выдохнула и обернулась на стук. Северин уже минут десять, как оставил ее, сообщив, что они встретятся за обедом. А вместе с его уходом ушло и то тепло, что разливалось по венам.

За стеклом маячило женское лицо в обрамлении темных волос. Ольга.

— Эй, соня, хорош дрыхнуть! — услышала Мирослава ее звонкий голос. — Все на свете проспишь. Открывай!

Девушка перевела взгляд на часы, украшавшие подоконник. Без четверти полдень… Сильна же она поспать. Странно, что Северин не разбудил ее раньше…

Выбравшись из кровати, Мирослава поправила футболку, сползшую с плеча, и направилась к дверям. Ольга влетела в номер, едва она успела открыть ей дверь. Окинула помещение любопытным взглядом, принюхалась и по-хозяйски шлепнулась на кровать. Затем уставилась на Мирославу. Девушка застыла посреди комнаты, свесив руки и не зная, что делать.

— Ну, — незваная гостья весело подмигнула, — долго собираешься статую изображать? Пойдем, мне поможешь, а то Марго сейчас некогда возиться со мной.

— Помочь? — Мирослава обескураженно уставилась на нее. — Чем?

— Не бойся, не съем, — Ольга расхохоталась. Весело, открыто, без тени насмешки. И губы Мирославы невольно дрогнули в ответной улыбке. — Одевайся, тебе понравится.

Мира не решилась ей отказать. Северин хочет, чтобы она пообщалась с ней? Что ж, она пообщается. А заодно задаст пару вопросов, на которые он сам отвечать не желает. Ведь если Ольга его друг, как он утверждает, она должна знать о нем больше, чем Мирослава.

Эта мысль заставила девушку поскучнеть. Она вдруг поняла, что сама абсолютно ничего не знает о Севе. Чем он живет, где и как. Что любит, о чем мечтает, к чему стремится. Он по-прежнему оставался для нее незнакомцем. Закрытым и непредсказуемым.

Мирослава быстро ополоснула лицо прохладной водой, почистила зубы и пригладила волосы, а потом натянула шорты, заботливо припасенные в рюкзаке. Там было еще что-то из одежды, но она не стала перебирать, схватила первое, что в руки попалось. Шортики оказались джинсовыми, светло-голубыми и усыпанными блестящими стразиками на задних карманах. Мечта куклы Барби.

— О, да ты красотка, — оценила Ольга, когда она вышла к ней из ванной. — А ну, развернись.

Мирослава послушно повернулась вокруг себя.

— А вот откормить бы тебя не мешало, — Ольга недовольно поцокала языком. — Совсем попа тощая. И куда Северин только смотрит? Мужчины, блин!

Девушка залилась ярким румянцем.

— Ладно, идем. Мне сейчас не помешают лишние руки.

Оказалось, идти было недалеко. Всего через несколько метров на крыльце одного из номеров стояла Марго и нетерпеливо притоптывала ногой. Увидев приближающихся девушек, она пошла им навстречу.

— Давай быстрее, уже просыпаются, — поторопила Ольгу, настороженно прислушиваясь к чему-то. — А у меня выпечка горит! Останетесь без десерта!

Мирослава тоже невольно прислушалась, но ничего особенного не услышала. Так, жужжание насекомых, шорох ветра в траве, отдаленные голоса, шум машин, лай собак и… чье-то тоненькое попискивание.

Через минуту она уже поняла, кто был источником этого звука.

В номере Ольги все пропахло детьми. Три очаровательных розовощеких младенца недовольно возились в своих кроватках, кряхтя и попискивая. Почувствовав мать, потянулись к ней, заагукали.

— Какие милые, — Мирослава присела на корточки между двух детских кроваток, разглядывая малышей, похожих друг на друга, как две капли воды. — Сколько им?

Третьего ребенка Ольга взяла на руки и приложила к пышной груди. Малыш звучно зачмокал, вызывая ревнивый крик у своих собратьев.

— Две недели, — в голосе матери мелькнули горделивые нотки. — Но выглядят месяца на три. Возьми, дай им по бутылочке, — она кивнула на стол, где уже стояли нагретые бутылки со сцеженным молоком. — А то пока я кормлю Сюзанну, ее братишки криком исходят. Такие нетерпеливые, все в родителя.

Мирослава никогда раньше не имела дела с такими маленькими детьми, по крайней мере, она об этом не помнила. Поэтому ее руки слегка дрожали, когда она взяла со стола две пластиковые бутылки с закругленными ручками и замерла между кроваток, не зная, что делать дальше. Растерянно взглянула на Ольгу. Та наблюдала за ней, пряча улыбку.

— Ну, просто сунь им в рот — и все, — подбодрила она девушку.

Мирослава закусила губу. Ей показалось, что Ольга нарочно чего-то не договаривает. Просто сунуть соску в этот крошечный ищущий ротик — и все? Более нелепого предложения она не могла придумать. А кто будет держать бутылочки?

Малыши, учуяв материнское молоко, завизжали в два голоса. И этот визг был таким оглушительным, что Мирослава с перепугу запихнула соски им в рот. И тут же услышала довольное чмоканье. А через секунду ее глаза округлились от изумления. Младенцы, которым было две недели от роду, вполне самостоятельно держали свои бутылочки за те самые ручки! Крошечные пальчики вполне осознанно сжимали прорезиненный пластик.

— Наши дети лугару только наполовину, ведь я человек. Но кровь отца пересилила в них человеческую. А если бы было наоборот, мать — лугару, а отец — человек, то они почти ничем не отличались бы от обычных людей. Вот как ты, — Ольга говорила, не спуская с Миры внимательного взгляда, под которым девушка чувствовала себя неловко. — А еще наша дочь омега, как ты. Маленький талисман для любой стаи.

— И желанная добыча для любого самца, — прошептала Мира так тихо, что Ольга с трудом разобрала ее слова.

— Да… Именно поэтому мы уехали из Малгожаты.

— Вы боитесь за нее?

— Конечно, боимся. Сейчас решаем, что лучше: затеряться среди людей или поселиться на одном из островов в Океании. Там есть совсем маленькие, необитаемые, на которых сдаются в аренду котеджи.

— Тогда вам придется прятать ее всю жизнь, — Мира покачала головой, — всегда найдутся те, кто захочет ее забрать.

— Не обязательно. Только пока она маленькая и беззащитная. Но это ненадолго. Анджей предупредил, что дети лугару растут быстрее, чем человеческие, — пояснила Ольга с легким смешком. — Глянь, у них даже зубки есть. Сказывается звериная половина. Как только она пройдет свой первый оборот, она сможет сама себя защитить.

— Щенки, — раздался мужской голос со стороны входа.

Мирослава поднялась, настороженно глядя на Анджея. С его приходом комната словно уменьшилась, стены сдвинулись, потолок опустился. Этот мужчина пугал Мирославу, подавлял своим присутствием. Слишком властный, слишком несгибаемый, такой же, как Влад. Такие всегда добиваются, чего хотят, не беря во внимание желания окружающих.

Он прошел к кроваткам, посмотрел на детей. За его спиной громко фыркнула Ольга и подмигнула Мире. Та обескураженно промолчала.

— Щенки лугару развиваются в два раза быстрее человеческих детей, — сухо пояснил Анджей. — Если они, конечно, не полукровки.

И он посмотрел на Миру так странно, что та невольно поежилась. Он словно осуждал ее. Но за что? Спросить она не решилась.

Этот мужчина вообще казался ей странным. Девушка чувствовала с его стороны не то чтобы неприязнь, но он точно не был рад ее присутствию рядом с Ольгой и своими детьми.

«Щенками!» — мысленно поправила она себя.

— Ну, вот и все, — Ольга с улыбкой положила младенца в третью кроватку. — Теперь можно и нам подкрепиться.

Анджей подошел к жене, притянул к себе за талию, и молодая женщина с готовностью откинула голову, позволяя ему уткнуться носом ей в шею. Он втянул ее запах.

Мирослава опустила взгляд, чувствуя, как щеки заливает румянец смущения. Слишком уж интимным был этот жест. А воображение тут же подсунуло яркую картинку: Северин обнимает ее, скользит носом по ее телу, вдыхает ее аромат. С точно таким же странным блеском в глазах.

— Идите, я уже перекусил, — Анджей нехотя оторвался от жены. — Останусь здесь и поработаю.

Присутствие девчонки его раздражало, и он ничего не мог с этим поделать. Если бы не она, лежать бы сейчас Ольге на кровати аппетитной попой кверху и стонать под его языком. Или стоять на коленях, принимая его в себя. Или быть прижатой спиной к стене, пока бы он жестко вбивался в ее разгоряченное лоно…

Кровь горячей волной прихлынула к паху, и Анджей едва не застонал от досады, почувствовав, как член ткнулся в ширинку. Чертовы феромоны. Он хотел Ольгу всегда и везде. В любом виде. И он знал, что сейчас она прекрасно понимала, что с ним творится, ощущала его эмоции и даже улавливала отдельные мысли. Так что вполне могла видеть картинки, нарисованные его воображением.

Подозрительно хитрое выражение ее лица показало, что он не далек от истины.

— Да, — нарочито сочувственным тоном произнесла она. — Оставайся, у тебя столько работы. Ты почти не отдыхаешь.

Махнув рукой Мирославе, она поплыла к выходу, вызывающе покачивая бедрами. Взгляд Анджея прикипел к ее юбке-солнцу. Тонкий шелк колыхался вокруг точеных ног в чувственном ритме, то обтягивая упругие ягодицы, то струясь свободной волной. Анджей сглотнул, давя зарождающийся в горле хриплый стон. Сжал руки, так и тянувшиеся ухватить Ольгу за талию, рвануть, швырнуть на кровать лицом вниз и сорвать с нее это грешное изделие моды!

На пороге комнаты Ольга на секунду остановилась и обернулась к нему. Окинула насмешливым взглядом:

— И все-то ты в трудах, все в трудах, великий государь, аки пчела…

Под раскатистое рычание, вырвавшееся из глотки Анджея, она со смехом вскочила за дверь.

— Бежим! — ухватила Мирославу за руку.

И та сама не поняла, что случилось, но уже бежала вслед за ней через мощеную плиткой площадь к застекленным дверям кафе.