ГЛАВА 26

Утро началось с телефонного звонка. Такого отвратительного звука Северин не слышал уже давно. Застонав, перевернулся на бок, выпростал из-под себя руку и зашарил по полу возле кровати, ориентируясь на визгливую трель. Пальцы нащупали телефон, сжали, поднесли к уху. И все это он проделал, не открывая глаз.

— Кому жить надоело? — прохрипел в трубку, с трудом проталкивая слова сквозь пересохшее горло.

— Простите, альфа, но вы просили вчера подготовить список претендентов, — раздался в ответ голос Анны. — Он готов. Вы можете на него глянуть и назначить дату боев.

Какие еще претенденты? Какие бои? Тут голова трещит так, что хочется ее оторвать и закинуть подальше. И кто только придумал эти адские агрегаты — мобильные телефоны? Точно невидимый поводок, за который в любой момент могут дернуть — и ты окажешься на крючке.

— Господи, Анна, — Северин застонал сквозь сжатые зубы, — у тебя совесть есть? Время сколько?

— Без четверти полдень.

— О, черт…

Северин нажал отбой. Рука бессильно свесилась с кровати, пальцы разжались, и телефон с глухим стуком упал на пол. Мужчина несколько секунд полежал, пытаясь сориентироваться в пространстве и собственных мыслях, но ударная доза алкоголя, принятая вчера, не давала сосредоточиться.

Делать нечего. Нужно вставать.

Он открыл глаза, уставился в потолок. Шторы вчера никто не задернул, так что теперь полуденное солнце заливало комнату ярким светом. И этот свет неприятно ударил по глазам. Северин замычал, прикрываясь рукой. «Кому-то пить надо меньше», — мелькнула в затуманенном мозгу рациональная мысль. Но он откинул ее, как существенно запоздавшую.

За спиной послышался тихий вздох. Кто-то пошевелился, и он с изумлением обнаружил лежащую на своем плече тонкую женскую руку.

Северин моментально напрягся, в одно мгновение из расслабленного лежебоки превращаясь в хищного зверя. Перекатился на бок, вскочил, собираясь дать отпор неведомому врагу. И замер, ошарашенный открывшимся зрелищем.

Мирослава. Голая. В его кровати.

Она спала, свернувшись в клубочек. Одеяло стыдливо прикрывало ее узкие бедра, но Северин был уверен, что под ним на ней нет белья. Волосы девушки разметались, закрыв ее лицо и шею. Но запах, который от нее шел, недвусмысленно говорил о том, что здесь случилось. Это был запах самца, бравшего самку. Запах спермы и запах секса.

— Какого черта…

Северин невольно шагнул назад, прочь от кровати.

Это ж сколько он вчера выпил?

Сомневаться в том, что говорили его ощущения, не приходилось. Он трахнул Миру. Трахнул в собственной кровати. И спал с ней в обнимку всю ночь. Воспоминания нахлынули ледяной волной, заставляя похолодеть.

Застонав, он схватился за голову.

Так, ничего смертельного не случилось. Все живы. Сейчас он пойдет, примет душ. Ему полегчает, и тогда он обдумает создавшуюся ситуацию.

Его внутренний волк шевельнулся, потянулся в сторону девушки. Но человек моментально пресек этот порыв. Не сейчас. Ему нужно прийти в себя и подумать. Хорошенько подумать.

Только оказавшись за дверями собственной спальни, он позволил себе грубо выругаться. Появилось желание засадить в дверь кулаком, дать выход агрессии, но он удержался. Девушку будить не хотелось. Она так сладко спала. И она так мило смотрелась в его кровати…

Разве не этого он хотел все это время? Сделать ее своей. Добраться до ее тела. Обладать ее телом. Почему же теперь его мучают угрызения совести и сомнения? В чем ему сомневаться?

В душе он, не колеблясь, включил холодную воду. Тугие струи ударили по спине и затылку, возвращая мышцам упругость и силу, а мыслям — ясность. Он помнил, как сидел у себя в кабинете, как разговаривал с Ромом. Помнил то ощущение опасности и тревоги, которое заставило все бросить и рвануть домой. Помнил, как нашел Миру в зале, почти бездыханную, и как, не раздумывая, ради спасения ее жизни, поставил метку.

Помнил вкус ее крови и плоти на языке, тот момент, когда клыки прошили ее кожу и сомкнулись, позволяя его слюне войти в ранки. Помнил, как держал ее на руках, когда она уже полностью обернулась. И как откачивал в ванной, ненавидя себя за то, что позволил ей так страдать…

А потом, когда она уже была в безопасности и просто спала, он решил, что имеет право немного расслабиться.

Вот. Он расслабился. Последствия не заставили себя ждать.

И что теперь он думает делать? А еще Анна ждет его с этим долбаным списком!

Стоило только подумать о том, что на Миру может еще кто-то претендовать, как из горла вырвался злобный рык. Ну, уж нет. Его зверь не собирался делиться добычей. Она его! Только его!

В офисе он появился спустя полчаса. Хмурый и раздраженный. Прошел мимо Анны, уже ждущей его в кабинете со списком в руках, упал в кресло.

— Тяжелая ночь? — та сразу оценила его состояние. — Воды принести?

— Не нужно, — он протянул руку. — Давай этот чертов список.

Да, не густо. Всего шесть имен, рискнувших побороться против альфы за маленькую омегу. Он хмыкнул. Почему-то рассчитывал, что желающих будет больше. В конце концов, она очень желанный приз. Неужели остальных отпугнуло то, что он сам решил быть в списке претендентов?

— Так что насчет сегодняшней охоты? — Анна подошла ближе, оперлась бедром на подлокотник его кресла. Запах ее духов ударил в нос, заставляя поморщиться.

Северин недоуменно взглянул на нее:

— Что «насчет охоты»? — в его голове бродили мысли совсем не об этом. Перед глазами снова и снова вставала одна и та же картина: Мирослава. Обнаженная, в его постели, в его комнате, на его простынях. Такая теплая, мягкая, такая доступная и вся его…

Эта картина не давала мыслить рационально. Не давала перестать думать о том, что произошло этой ночью. Как вышло так, что Мира ему отдалась? Сама пришла или он взял ее силой?

Да нет, силой он, наверно, не мог. Не совсем же мерзавец. Да и девочка не выглядела потрепанной. Скорее, умиротворенной. Если бы он не знал, что это невозможно, то решил бы, что они связаны, как истинная пара.

— Ну, вы выбрали партнершу для забега? Кто поведет волчиц?

— Не знаю. У тебя есть кандидатуры?

Он думал о другом. Какая разница, кто поведет волчиц? Это всего лишь охота, всего лишь несколько часов звериного буйства, когда хищники оказываются в своей истинной ипостаси, выпущенные на свободу. Когда человек отходит на второй план, позволяя древним инстинктам взять верх над рассудком.

— Как насчет меня?

Ее грудной завораживающий голос раздался почти у самого его уха. Северин повернул голову и неожиданно уткнулся взглядом в аппетитное декольте, которое сейчас находилось у него прямо перед лицом.

Сегодня Анна не мелочилась. Тонкая гипюровая рубашка облегала ее, как вторая кожа, подчеркивая пышный бюст. Низкий вырез открывал ложбинку между грудей, в которой сейчас, когда девушка так низко нагнулась, загадочно поблескивал кулон с изумрудом. Рыжие локоны Анны, рассыпавшиеся по плечам, качнулись вперед, задевая и щекоча щеку альфы.

— Разве я недостаточно хороша? — прошептала она, наклоняясь все ниже.

— «Хороша» для чего? — за спиной раздался сухой женский голос.

Голос, которого Анна не хотела бы слышать.

* * *

Мира не слышала, как Сев проснулся и как он ушел. Слишком крепко спала. И просыпаться не собиралась. Слишком уж безмятежным был сон.

Ей снилась мама. Такая, какой она ее запомнила: молодая, красивая, с длинной русой косой, перекинутой через плечо. В этом сне ее мама сидела в своем любимом кресле, а Мира — у ее ног. Она видела себя, словно со стороны: девочку лет восьми, пухленькую, глазастую, в пышном платьице с рюшами. Ее голова покоилась у матери на коленях, личико было печально, и мать, поглаживая по голове, что-то негромко шептала.

Это была картина из прошлого, из настоящего, невыдуманного прошлого.

Мира давно забыла и тот момент, и тот разговор. Почему она тогда грустила? О чем говорила мама? Но теперь, когда увидела это во сне так ясно, словно бы наяву, память начала раскручивать сюжет кадр за кадром.

— Почему дядя Орест всегда один?

— Потому что тоскует по Сашеньке.

— Но он очень похудел! Ему плохо. Он даже не бреется. И говорит, что хочет уйти. Куда?

— Знаю, детка, но его жена умерла, а он не знает, как с этим жить. Это слишком тяжело для него… Привыкать к одиночеству.

— Неправда! Папа же нашел тебя, хотя я знаю, у него была тетя Лиля! Из города!

— Твой папа не такой, как мы. Он человек. Люди могут влюбляться тысячу раз. Вот и твой папа меня полюбил, хотя у него уже была другая.

— А ты так не можешь?

— Нет, детка. Мы любим только один раз в жизни. И я уже использовала свой шанс.

Неожиданно картинка изменилась, утратила безмятежность. Женщина наклонилась вперед, заставляя дочь посмотреть ей в лицо. Ее голос зазвучал в тишине, с нажимом чеканя каждое слово:

— Если ты однажды встретишь мужчину и поймешь, что он твой, никому никогда не позволяй забрать его у тебя. Не отступай! Дерись, если нужно. Докажи, что ты лучшая для него. И тогда он станет лучшим для тебя.

— А как я узнаю? — девочка недоверчиво заморгала.

— Ты почувствуешь. Здесь, — ладонь матери легла ей на грудь. — И здесь, — вторая ладонь легла на висок.

Мирослава открыла глаза и уставилась в потолок. Лицо было мокрым от слез, сердце бешено колотилось, словно хотело выпрыгнуть из груди. Девушке понадобилось несколько минут, чтобы понять, это был только сон. Но такой реальный, что она, даже проснувшись, продолжала ощущать прикосновение к своей груди и виску. И слова мамы продолжали звучать в голове.

Сказала ли она их в действительности, или вся эта сцена была только плодом ее воображения? Мира не знала. Она вдруг обнаружила, что лежит обнаженная, прикрытая тоненькой простыней, а вокруг совсем не та комната, которую выделил ей Северин.

Приподнявшись на локте, она огляделась. Темно-синие, в тонкую серебристую полоску обои, такого же цвета римские шторы на окнах, у кровати — небольшой серый ковер с геометрическим узором. Минимум мебели, никаких зеркал, пуфиков, кресел и прочего. Сдержанный, чисто мужской минимализм. Это была комната, в которой хозяин если и появлялся, то только чтобы ночь переждать.

Сатиновое белье на кровати сбилось комками. Мира попробовала разгладить простынь и тут же почувствовала, как щеки заливает краска стыда. Господи, что она вчера тут вытворяла! Все простыни, наволочки, одеяла — все пропиталось запахом страсти. Запахом Северина. Он был тут, вместе с ней…

С губ девушки сорвался легкомысленный смешок. Тревога, навеянная сном, отступила. Вместо нее появилась необычайная легкость, желание петь, танцевать. Мира замурлыкала, будто кошка, вытянулась на кровати, заворачиваясь в простыню, а потом засмеялась, давая выход нечаянной радости. И в ответ у нее на шее, чуть выше ключицы, что-то отозвалось легким зудом.

Почесав это место, Мира свесила ноги с кровати. На полу все еще валялась одежда, которую Северин вчера так поспешно с себя сдирал. Девушка закусила губу, но улыбку скрыть не могла. Она светилась в ее глазах, в ямочках на щеках, в каждой веснушке. И ей казалось, что сама природа улыбается ей в ответ. Иначе, почему за окном такое синее-синее небо и нет ни единого облачка?

Не раздумывая, она накинула рубашку Сева и босиком выскользнула за дверь. Огляделась. Расположение комнат было уже более-менее ей знакомо: прямо по коридору столовая и кухня, двустворчатая дверь по левую сторону это зал, еще две — комнаты для гостей. В одной из них она и должна была ночевать. Но судьба распорядилась иначе.

Нет, Мира ни о чем не жалела. Она была счастлива. Сердце подсказывало: это он! Тот самый мужчина, о котором сказала мама. Тот единственный, с которым только раз — и на всю жизнь. Ей не нужно было обдумывать это, анализировать, сомневаться и проверять. Наверное, впервые в жизни ее человеческая и звериная половина были в согласии. Впервые она была в согласии с самой собой. И от этого удивительного ощущения хотелось обнять весь мир.

Даже то, что Северина не было в доме, не вызвало ни малейшей тревоги. Он же альфа? Ее любимый самый главный над всеми. У него много дел. Он решил ее не будить.

Мира была уверена, что перед уходом он ее поцеловал — разве могло быть иначе? — просто она крепко спала и ничего не услышала. Зато теперь она может сделать ему приятный сюрприз!

Мурлыча под нос веселый мотивчик, девушка прошла на кухню и заглянула в холодильник. Вакуумная упаковка охлажденного мяса была тем, что нужно. Даром, что ли, бабушка столько раз заставляла стоять у плиты и ворчала: «Да кто ж на тебе такой женится, если ты и яичницу не можешь поджарить!» Тогда Мира сердилась, говорила, что выйдет замуж за богача, который будет водить ее по ресторанам. Хотя, конечно, всерьез так не думала, просто хотелось сбежать побыстрее к подружкам. И вот теперь она сама, добровольно стоит у плиты, напевая от счастья, и жарит отбивные, сделанные собственными руками.

Для него. Для Северина.

А когда закончит, то примет душ, оденется и пойдет к нему в офис. Кто-то же должен накормить ее мужчину? Так почему бы это не сделать именно ей?

Она уже одевалась, когда раздался телефонный звонок. Это был мобильный Сева, забытый им в комнате. Девушка с удивлением взяла трубку, не зная, стоит ли отвечать. Взглянула на имя входящего абонента. Алекс.

— Алло?

— Мира? — голос мужчины звучал удивленно. — А-а… Эм-м… Альфа есть?

— Нет, он ушел. Я думаю в офис.

— Ок. Извини, что потревожил.

— Нет! Стой! — крикнула она, боясь, что он положит трубку.

— В чем дело? Тебе угрожает опасность? — голос Алекса тут же напрягся.

— Нет, все нормально, — выдохнула она, облегченно смеясь. — Просто хотела тебя попросить. Раз уж ты позвонил.

— Говори, что-то нужно?

— Да. Мне нельзя самой выходить. Но раз уж ты идешь к Северину… Не мог бы ты и меня проводить?

Пару секунд в трубке слышалось только сопение. Алекс решал. Потом все-таки согласился:

— Давай, я зайду через пять минут.

— Так быстро? — теперь уже удивилась она.

— Ага. Будь готова.

Он действительно постучал через пять минут. Войдя в дом, принюхался, окинул Миру внимательным взглядом. Потом улыбнулся:

— Кажется, наша маленькая омега сделала выбор. Поздравляю.

Ее брови удивленно приподнялись.

— Это с чем? — и щеки тут же залил горячий румянец.

Неужели Алекс почувствовал? Унюхал в ее запахе запах Сева? От этой мысли на шее снова что-то назойливо зачесалось. А как же ванна? Она же полчаса стояла под душем, пританцовывая от счастья. Неужели не помогло? Неужели теперь все, кто не принюхается, будут знать о том, чем она занималась всю ночь?!

— Вот с этим, — Алекс развернул ее за плечи к настенному зеркалу, висевшему возле входных дверей, и оттянул ворот ее футболки.

— Ой! Что это?

Глаза Мирославы округлились от изумления. Чуть выше левой ключицы она увидела след от зубов. Не укус, нет, скорее, метка или клеймо. Оно было бледным, но вокруг него пульсировал розовый ореол. Тот самый, который так настырно чесался, стоило только подумать о Северине!

— Брачная метка.

— А… — Мира позволила себе почесаться. — Что она значит?

— Почти то же, что у людей поход в ЗАГС. Только это гораздо серьезнее, — неожиданно Алекс расхохотался. — Идем. Мне уже не терпится посмотреть на Сева.

Офис оказался трехэтажным строением буквально в пятидесяти метрах от дома. Возле крыльца стояло несколько припаркованных автомобилей, в одном из них Мира узнала и тот, на котором приехала. Случайные прохожие, попадавшиеся на пути, оглядывались ей вслед и тихо шептались. Наверное, обсуждали ее. Она чувствовала спиной их взгляды, но ей было уже все равно. Сейчас ей было плевать на весь мир. Она шла, высоко подняв голову, и душа ее пела.

Вслед за Алексом поднялась на крыльцо и вошла в прохладное помещение. Кабинет альфы находился на втором этаже. Дверь была приоткрыта. Мира на мгновение остолбенела, глядя, как рыжая Анна медленно наклоняется над Северином, демонстрируя декольте.

— Разве я недостаточно хороша? — Мира услышала ее громкий шепот с чувственным придыханием.

И ощутила, как холодная ярость поднимается изнутри, заставляя волчицу зарычать и оскалиться, а на кончиках пальцев показаться острые когти.

— «Хороша» для чего? — процедила она с холодным сарказмом и переступила порог.