ГЛАВА 27

— Мира? — Северин приподнялся, отмахнувшись от Анны, как от назойливой мухи. Его брови сурово сошлись к переносице. — Как ты сюда попала?

— Ножками, — пожав плечами, девушка вошла в кабинет и положила на стол завернутый в бумажный пакет контейнер с обедом. Потом развернулась к присутствующим, надеясь, что никто из них не заметил ни ее подгибающихся коленей, ни вспотевших ладоней, ни нервно дрогнувшего голоса. — Попросила Алекса меня проводить.

Алекс стоял рядом и загадочно ухмылялся, глядя то на альфу, то на его секретаршу.

Анне было не до улыбок. Ей хотелось выпустить когти и зарычать. Разорвать эту наглую девчонку на части. Как посмела? Откуда взялась? Почему появилась именно в тот момент, когда она, Анна, была уже почти у цели! Еще немного — и Северин бы сдался, выбрал ее, позволил бы встать во главе волчиц на охоте. А после охоты всякое могло бы случиться и, вполне вероятно, эту ночь они провели бы вдвоем… А теперь?

А теперь она покажет этой деревенщине, на что способна настоящая женщина.

Анна медленно разогнулась. Отступила от Северина и поправила блузку, призывным жестом скользнув пальцами по атласной коже шеи и декольте. На ее лице не было ни тени смущения, а в глазах горел торжествующий огонь. Точнее, он там горел, пока она не втянула носом воздух.

Северин же смотрел на Мирославу и хотел только одно: выгнать всех вон, закрыть двери, а потом схватить Миру за попку, которую так аппетитно обтягивают синие джинсы, и притянуть к себе. Вдавить в свое тело, пробуя ладонями упругость ее ягодиц, и сжать так, чтобы она застонала. Застонала так же, как в тот раз, когда он впервые попробовал ее на вкус. Или так, как стонала сегодня ночью… Ее запах, наполненный его нотами, говорил об этом четко и недвусмысленно. Эта девушка была сегодня под ним. Кричала, извивалась и просила еще.

Их взгляды столкнулись. Мирослава стояла со спокойной улыбкой. Очаровательная в своей непосредственности, будто игривый котенок. Да, именно такой она и была. Как котенок.

Северин не помнил подробностей, но его волк ничего не забыл. Он помнил все: каждый вскрик, каждый вздох, каждое движение. И сейчас, вдохнув аромат Мирославы, он хотел одного: повторить!

— Это хорошо, что ты появилась, — выдохнул Северин севшим голосом. — Хотя, я уже и сам собирался идти за тобой.

— Зачем? — она порозовела, с инстинктивной женской кокетливостью понимая, как действует сейчас на него.

Анна шагнула вперед, вклиниваясь между ними, и Мире пришлось отступить.

— Дать тебе прочитать вот это, — произнесла Анна со скрытой насмешкой и протянула листок.

— Что это? — Мира нахмурилась, пробегая глазами по строчкам.

— Список желающих драться за твое внимание.

Мирослава взглянула на Северина. Тот молчал, выжидающе глядя на нее. В его глазах застыло голодное выражение. И странное, непонятное напряжение, которое она ощутила, стоя в пяти шагах от него.

Он ждал ее слова. Ее решения. Он не собирался давить на нее. Она должна была сделать выбор сама.

«Докажи, что ты лучшая для него!»

Девушка взяла бумагу из рук Анны и не торопясь, без лишних эмоций, разорвала ее пополам. А потом еще пополам, и еще, и еще, пока в ее ладонях не остались две пригоршни мелких клочков. Потом растопырила пальцы, и клочки упали на пол.

Ее соперница только ахнула.

— Никаких желающих не будет, я уже сделала выбор, — сообщила Мира так ровно, точно говорила о покупке чайного сервиза. Посмотрела Северину прямо в глаза. — И если ты ищешь пару на сегодняшний забег, то она у тебя уже есть. Моя волчица будет бежать рядом с тобой.

— Что?! — взбешенный крик Анны неприятно резанул по натянутым нервам. — Какая волчица?!

— Анна, заткнись, — не поворачивая головы, приказал Сев. Он, не отрываясь, смотрел на Миру, изучал взглядом ее лицо, скользил по телу, вспоминая, лаская и заново переживая все то, что уже пережил этой ночью.

— Как прикажешь, альфа, — выплюнула Анна, не скрывая своего отношения, — но вряд ли остальным волчицам понравится, если их поведет какая-то полукровка, не способная обернуться!

— Не переживай за меня, — Мира позволила себе улыбнуться и оттянула ворот футболки, демонстрируя брачную метку. — Оборот состоялся.

Анна побелела и закрыла глаза.

Он трахнул ее. Трахнул эту маленькую лохматую сучку! Взял в свою постель, едва она переступила порог его дома. Ну, ничего. Таких, как она, миллион, и он каждый день кого-нибудь трахает. Разве она, Анна, к этому еще не привыкла? Надо просто пойти, выпить и успокоиться. Тем более что охота — дело опасное. Всякое может случиться. Иногда и охотники гибнут, не успев увернуться от острых рогов и мощных копыт загнанной дичи.

Северин же потрясенно молчал. Его застывший взгляд уставился в одну точку, туда, где на шее Миры пульсировала его собственная метка. Метка, которую волк может поставить только один раз в жизни. Только своей истинной паре. На лице мужчины появилось странное выражение, будто он боролся с собой и что-то решал. Вот только это решение давалось ему нелегко. Он собирался пойти против правил и против традиций. Против обычаев, по которым его раса жила от начала времен. И он не был уверен сейчас, что его решение, любое, какое бы он не принял, окажется правильным.

— Анна, — произнес он, продолжая смотреть на Миру, — ты можешь быть свободна до вечера.

— Что? — секретарша захлопала накрашенными ресницами. — Но мы же хотели обсудить…

— Ничего уже обсуждать не надо. Выбор сделан. Метка поставлена.

— Но это против правил!

Он повернулся к ней. Взглянул тяжело, исподлобья, и медленно процедил:

— Правила здесь устанавливаю я. Все. Баста.

Сузив глаза, Анна метнулась к столу, подхватила несколько папок и, бросив на Мирославу ненавидящий взгляд, выскочила из кабинета. Дверь захлопнулась за ней со звуком пушечного выстрела.

— Нервная дамочка, — усмехнулся Алекс, который все это время стоял, небрежно облокотившись на стеллаж, занимавший одну из стен кабинета.

— Иди, успокой ее, — Сев кивнул в сторону двери. Потом повернулся к Мире: — Присаживайся. Нам надо поговорить.

Как только они остались в кабинете одни, Мирослава моментально растеряла всю храбрость, которая еще пять минут назад позволяла ей нагло смотреть прямо в глаза сопернице. Сейчас же, когда кроме нее и Северина здесь никого не осталось, девушка чувствовала себя так, будто из нее разом выпустили весь воздух. Тело ослабло и отяжелело. Его бросало то в жар, то в холод. Ладони вспотели от волнения, а в животе начал закручиваться нервный узел. И все мысли куда-то разлетелись, оставив в голове блаженную пустоту. Захотелось немедленно сесть, и Мира с благодарностью упала в предложенное кресло.

Северин медленно поднялся и обошел стол. Молча, ни слова не говоря приблизился и встал за ее спиной. Мира слышала только его дыхание. А еще ощущала что-то новое, что-то странное. Она словно чувствовала скрытые эмоции, которые сейчас бурлили под наносным спокойствием этого мужчины.

Но ведь это же невозможно?

Она вздрогнула, ощутив на шее прикосновение его дрожащих пальцев. Северин коснулся ее кожи так осторожно, словно боялся дотронуться, но при этом безумно хотел это сделать. А потом она почувствовала его дыхание, и по ее коже закружился хоровод из мурашек. Северин немного стянул футболку с ее плеча и отвел назад волосы, чтобы они не мешали ему рассмотреть следы собственных зубов на кремовой коже девушки. Нагнувшись, он со свистом втянул аромат, шедший от ее шеи. И, поддаваясь моменту, Мирослава откинула голову набок, покорно подставляя незащищенное горло его губам.

Он не мог игнорировать приглашение. Не сейчас. Не в тот момент, когда внутри все сладко ныло, и кровь шумела в ушах. Не тогда, когда пульс набатом стучал в висках, заставляя забыть обо всем на свете. Не тогда, когда его зверь, то рыча, то скуля, рвался с цепи с единственной целью — уткнуться носом в эту нежную шейку, лизнуть, вспомнить вкус, вспомнить запах.

В конце концов, он не робот. Он тоже имеет право на слабости. И сейчас его слабостью стала она — Мирослава.

— Я принесла тебе поесть, — выдохнула Мира чуть слышно и задрожала, когда губы Северина коснулись ее кожи.

— Вряд ли мой голод можно утолить отбивными…

Он отпустил девушку. Отошел, пряча руки за спину. Еще не хватало наброситься на нее прямо здесь. Завалить на стол, разорвать эти треклятые джинсы, раздвинуть ее стройные ножки… Хотя, видит бог, именно этого он и хотел.

Мира продолжала сидеть, выпрямив спину и сложив руки на коленях, как примерная девочка. Только дыхание ее стало прерывистым, а сердце трепыхалось пойманной пташкой. И не нужно было стоять к ней слишком близко, не нужно было даже касаться ее или видеть, чтобы понять: он, Северин, ощущает ее эмоции. Ощущает ее волнение и тревогу, ее затаенную надежду, ее тягу к нему… Что бы не произошло этой ночью, ясно было одно: между ними установилась связь. Такая, которая устанавливается только у истинной пары. И брачная метка тому доказательство.

Северин скрипнул зубами. Оставался нерешенным один вопрос.

— Мира, — произнес он, стараясь сохранять хладнокровие, — ты не хочешь прогуляться по поселку? У нас есть несколько примечательных мест.

Девушка с сомнением посмотрела в окно. Одна пыльная улица и два ряда кирпичных домов. Достопримечательностей не видно. Разве что они надежно спрятаны от чужих глаз, в чем Мира весьма сомневалась. У нее появилось стойкое ощущение, что Северин просто хочет избавиться от нее. Причем, даже не пытается найти более-менее достоверный повод для этого.

— Не бойся, здесь тебя никто не обидит, — Северин по-своему истолковал ее колебания. — Все эти люди теперь твоя стая и будут тебя защищать. Я скажу Алексу устроить для тебя небольшую экскурсию.

— А ты?

Она закусила губу, но не обернулась. Только сильнее сжала маленькие кулачки.

— Мне нужно кое-что сделать. Не беспокойся, это не займет много времени.

Мне нужно кое-что сделать… Она повторяла эти слова про себя, как заклинание или молитву, когда пришел Алекс, и Северин давал ему указания. И когда она вместе с Алексом спускалась по лестнице к выходу, и когда выходила на улицу, и когда шла за ним, не видя куда, под перекрестными взглядами любопытных прохожих.

Мне нужно кое-что сделать…

Всего четыре слова, но ей казалось, что от них зависит вся ее жизнь.

В тот момент, когда Северин их произнес, она почувствовала, как буря в нем улеглась. Он принял решение. Вот только Мира не знала, какое. В ее ли пользу? Он не сказал. И от этого ей казалось, что мир вот-вот рухнет и погребет ее под собой.

Северин не мог не отметить, как опустились плечи Миры, когда она выходила из его кабинета вслед за Алексом. И в первый момент он хотел ее остановить, рассказать, объяснить…

Но не стал. Это только его решение, его боль. Ему самому придется закончить эту историю и поставить в ней жирную точку.

Оставшись один, он несколько минут молча смотрел в окно на ясное августовское небо. Потом достал телефон и набрал нужного абонента.

— Ром, у меня возникли дела. Если я не успею к началу охоты, то начнешь без меня.

* * *

Времени оставалось катастрофически мало для того, что он задумал. Точнее, для того, о чем он старался не думать. Просто сделать, не обременяя себя лишними размышлениями. И успеть присоединиться к стае до того, как его девочка начнет беспокоиться. Сегодня ее первый забег, первая охота, первый оборот на глазах у всей стаи. Что может быть важнее, чем видеть, как она изменяется, уступая древним инстинктам, как сознательно впускает в себя свою звериную сущность. Как становится быстрее, сильнее, выносливее. И он обязан быть рядом в этот момент. Иначе она его никогда не простит.

Закрыв кабинет, Северин сбежал по лестнице на первый этаж, вышел из здания и замер на верхней ступеньке крыльца, обводя взглядом стройные ряды домов. Мимо шли люди, торопившиеся успеть завершить свои дела до того, как пробьет назначенный час. Солнце потихоньку клонилось к западу, небо нахмурилось, обещая пролиться ночным дождем, а по зеленым улочкам Гервазы гулял ветер, гоняя первые опавшие листья.

Альфа Гервазы широким шагом направился к своему дому.

То, что он собирался сделать, казалось ему слишком личным, чтобы кому-то показывать. Слишком кощунственным, чтобы делиться этим с кем-то еще. Даже с Мирой. Именно поэтому он и отправил ее погулять. Он хотел сделать все в одиночестве. У него было достаточно времени, чтобы подумать, чтобы принять решение. Взвесить все «за» и «против». Обдумать последствия. Что ж, никто его не неволил, он сам все решил. Сам сделал выбор. Теперь предстояло довести все до конца.

Всего десять минут ходьбы отделяли его от дома. Десять минут, растянувшиеся на пять лет. Те самые пять лет, которые он провел в одиночестве, раз за разом возвращаясь в пустой и холодный дом, где его ждали равнодушные стены. Дом, который должен был стать любовным гнездышком, который строился с любовью для того, чтобы в нем слышался детский смех и топот маленьких ног, превратился в склеп. В кладбище разбитых надежд.

И вот теперь он шел туда с намерением расставить все точки над «i». Спокойный, решительный, неприступный. Как человек, принявший решение, от которого зависит вся его жизнь.

Он не колебался, когда открыл дверь и переступил порог. Остановился на секунду, чтобы вдохнуть аромат Мирославы, все еще витавший в прихожей. Его губы дрогнули в полуулыбке. Теперь, когда тонкие свежие нотки девушки наполняли воздух этого дома, ему показалось, будто здесь стало легче дышать. И куда-то пропал железный обруч, который целых пять лет сдавливал его грудь.

Идя по коридору, Северин заглянул в свою спальню. Здесь царил абсолютный порядок и чистота, как будто и не было этой безумной ночи. Кровать аккуратно заправлена, одежда сложена стопкой. Вот только теперь во всей этой аккуратности и чистоте чувствовалась маленькая ручка Миры. И здесь тоже все было пропитано ее запахом.

Всего один день — и дом, столько лет казавшийся мертвым остовом, начал оживать. Оставалось только похоронить всех призраков, которые за это время успели здесь расплодиться.

И именно этим он собирался заняться.

В спальне, которой не суждено было стать супружеской, Северин когда-то собственными руками сложил камин. Это была одна из его фантазий: зимняя ночь, жаркий огонь в камине, мягкий ковер и любимая женщина, задыхающаяся от страсти на этом ковре. Этой фантазии не суждено было сбыться. Сейчас он в первый раз разжег здесь огонь. И совсем для другого. Он знал, что огонь умеет хоронить секреты лучше земли и воды.

Северин собирал вещи Софии. Вещи, которые он хранил столько лет. На которые он молился, которым доверял все свои мысли, все свои чаяния и проблемы. Брал их в руки, вспоминал, когда, при каких обстоятельствах, где они были куплены, подарены или надеты в первый раз, а потом молча бросал их в огонь. Первым в камин полетело красное платье. Оно тут же вспыхнуло, словно само было радо исчезнуть в гудящем пламени. Следом за ним на угли отправилось белье и чулки. Потом клатч. Потом — все остальное.

С отрешенным лицом Северин методично уничтожал все, что связывало его с прежней жизнью. С Софией. Над крышей дома взвился столб серого дыма. Вместе с ним в небо улетали и призраки, которые столько лет не давали ему спать по ночам.

Когда все было закончено, Северин разворошил угли, дождался, пока они не погаснут, а потом аккуратно смел пепел в кучку. Вот и все. Точка поставлена. Одна страница закончена, вырвана из книги жизни и сожжена.

Пора начинать другую.