Глава 32

Кира

Встретил меня только Тобби. Зевая, вышел из комнаты и недоверчиво вильнул хвостом. Словно не надеялся, что дождётся сегодня. Втайне я ждала, что Макар окажется дома. Решила, что если так, расскажу ему про сестру и мать как есть. За два года я ужасно устала увиливать от вопросов. Находить пути отступления и недоговаривать, а порой откровенно врать. Но Макара не было, и на сообщение моё он тоже не ответил.

– Все спят, да? – Я погладила пса и на всякий случай проверила телефон. Наверное, в сотый раз за последние часы.

Сказала ли что-нибудь ему Алла? Её изящные туфли стояли в обувнице. Мыски один к другому, ни пылинки, ни царапинки. Такие же идеальные, как и её биография.

Сердце грызанула ревность. Такая женщина подошла бы Макару куда лучше меня. А может, уже подошла? Сколько раз я просила избавиться от неё – и всё без толку! Посмотрела на приоткрытую дверь детской. Когда он приедет, поставлю вопрос ребром.

– Спать, – скомандовала Тобби. – Всё, иди.

Сама зашла в детскую. Сын спал в кроватке, Алла – на диване. От запаха её духов меня всегда подташнивало, а сейчас он показался совсем невыносимым. Поездка напомнила о том, кто я и откуда, и ещё – сколько сделала, чтобы вырваться из той жизни.

– Алла… – Я растормошила няньку.

Та открыла глаза и посмотрела в сторону кроватки.

– Спасибо, вы можете идти. Я вызову вам такси.

По мере того, как она просыпалась, на лице её появлялось надменность и недовольство, а в глазах – злость.

– Какой смысл мне уезжать сейчас и утром возвращаться, Кира?

– Завтра у вас выходной.

– Ваш муж не говорил об этом.

– Зато я говорю – завтра у вас выходной.

Она поджала губы. Даже спросонья выглядела она идеально: волосинка к волосинке, плечи расправлены, сама свеженькая. Но я ещё раз напомнила себе, кем была и кем стала. Вернее, могла бы стать, если бы Макар не захотел, чтобы я бросила учёбу. В этом разница между ней и мной – она поставила перед собой цели и добилась их, а я прогнулась.

Больше ничего не говоря, открыла приложение.

– Такси будет через семь минут, – сказала я жёстко. – Если вы мне потребуетесь, я дам знать.

– Я не могу подстраиваться под ваши прихоти, – процедила она, схватив блузку.

– Мой муж платит вам большие деньги, Алла. Поэтому, будьте добры, подстраивайтесь. Или на вашем месте окажется тот, кто сможет.

***

Но поговорить с Макаром не получилось ни на следующий день, ни спустя ещё один. Когда я позвонила, он только и сказал, что рабочая командировка затянулась. На заднем фоне слышна была музыка и голоса. На вопрос, где он, Макар сказал, что на приёме у главы какого-то там местного комитета. Какого именно и где, я не уточняла. Закончила вызов и ушла гулять с сыном и собакой.

День был хороший, и мы устроились на лавочке в парке.

– Дай я тебя сфотографирую, – сказала сыну.

Тот с деловым видом рассматривал упавший с дерева жёлудь и был настолько сосредоточенным, что я улыбнулась. – Елизар, дай мама сфотографирует. Елиза-а-ар.

Наконец он повернулся ко мне, и я сделала снимок. Хотела снять ещё раз, но тут зазвонил телефон. Номер был незнакомый.

– Алло.

– Добрый день. – Звонившего я тоже не знала. – Кира?

– Да.

– Как хорошо, что я вас нашёл. Не представляете, каких трудов стоило получить ваш номер.

Я нахмурилась.

– Простите, с кем я разговариваю?

– Да, извините. Меня зовут Жорж, я искал вас, чтобы пригласить на съёмки. Наткнулся на ваши снимки в…

– Жорж, простите, но это меня не интересует. Я больше не участвую в съёмках для каталогов и вообще в каких-либо съёмках.

– Наша компания готова заплатить тройной гонорар. Условия…

– Меня не интересует ни гонорар, ни условия. Простите, Жорж. Спасибо вам за предложение, но нет.

Сын подобрал с земли палочку и бросил. Вскрикнул и засмеялся, когда Тобби взял её и принёс обратно.

– Я позвоню вам завтра. Подумайте.

– Не надо, ничего не изменится.

– Я всё равно позвоню.

Звонок оставил досадливое ощущение. Чтобы избавиться от него, я включилась в игру. Вместе с сыном мы кидали Тобби палочку, а он приносил её нам. Елизар смеялся, махал ручонками, и я на некоторое время смогла забыть и о звонке, и о проблемах. Лишь старшеклассники постоянно напоминали о том, что начинается новый учебный год. Только что я отказалась от приглашения поучаствовать в съёмках, в прошлом – от мечты стать ветеринаром, и всё ради Макара.

Тобби ткнулся мне в руку, и я одёрнула саму себя.

– Поедешь со мной к собачкам? – спросила Елизара. – В приют, который папа построил?

– Да. Ба-ба-ки.

– Собачки, верно. – Я поцеловала сына в нос. – Собачки.

– Ба-абаки, – повторил Елизар и ткнул пальцем в сторону, на большого толстого лабрадора.

***

Сложив в большую сумку лакомства для подопечных приюта, я закрыла молнию. Елизар был уже одет. В приют я брала его только один раз, да и то с опаской, но решила, что пора ему привыкать. Тем более Света тоже обещала приехать.

Телефон зазвонил. Сперва я удивилась, потом напряглась.

– Алло. Тётя Галя, вы?

– Кира…

Стоило соседке назвать моё имя, сердце оборвалось. Сразу стало ясно: доброго этот звонок не принесёт.

– Что случилось?

– Ох, Кира… Мать твоя совсем плохая была в последнее время.

Я сглотнула. На подкорке отпечаталось одно слово: «была».

– Тётя Галя, говорите. Что с ней?

– Да не только с ней, Кир. Пожар у вас был. Мать твою вытащили уже мёртвую.

– А Рита? – только и выдавила я.

– В больнице она. Говорят, плохо с ней, но что точно, не знаю.

Кира

Я схватилась за стену. Ноги едва держали, мысли затянуло туманом. Если бы не сын, потеряла бы сознание. Его «мама» привело в себя. Соседка продолжала говорить, но в какой-то момент я всё-таки потеряла связь с реальностью и перестала слышать её.

– Когда? – спросила глухо и опустилась прямо на пол рядом со стоящей в коридоре сумкой. – Когда случился пожар?

– Позавчера вечером.

Я прикрыла глаза и сглотнула. Заставила себя дышать ровно, хотя туман опять начал затягивать разум.

– Я пыталась позвонить в больницу, но мне ничего не сказали. Я не родственница. Вот, нашла твой телефон. Помнила, что был у меня, ты сама оставила, когда уезжала. Но пока нашла…

Она говорила, а слова сливались в кашу, превращались в гул. Обхватила сына и прижав к себе, уткнулась в его волосы. Вдох за вдохом вбирала в себя его запах и повторяла, что не должна сорваться. Что бы ни случилось, не должна.

Дослушав соседку, нашла номер районной больницы. Длинные гудки были бесконечными, трубку поднимать на том конце не спешили. Я вспомнила, как маленькая Рита однажды попала в больницу с инфекцией. Тогда мама была ещё более или менее, и тоже звонила каждый день, чтобы узнать, что с сестрой. И точно так же подолгу никто не брал трубку.

Вызов оборвался, и я набрала снова. Так до тех пор, пока вялая женщина не подняла трубку.

– Здравствуйте. – Мой собственный голос был сухим и надтреснутым. – Я хочу узнать состояние Маргариты Жаровой.

В динамике зашуршали листы, секунды потянулись, как безвкусная жвачка. Мысленно я подгоняла работницу больничной регистратуры, но знала: бессмысленно.

– Жарова в отделении интенсивной терапии, состояние стабильно-тяжёлое, – отрапортовала женщина.

– И что это значит?

– То, что я сказала. Остальное можете узнать у врача.

– Так дайте мне телефон врача.

– Звоните в ординаторскую.

– Дайте мне телефон ординаторской, я позвоню!

– Девушка, что вы кричите? Я не обязана вам…

Я сорвалась, слёзы выступили резко, обожгли глаза. Меня заколотило, и я прижала к себе сына так крепко, как только могла, чтобы не сделать ему больно. Он начал вертеться, пытаться выбраться из моих рук, а я всё прижимала, боясь, что, если отпущу его, умру от внутреннего холода и пустоты. Это же я виновата! Это я посадила её на поезд, отвезла обратно!

– Послушайте! – перебила со всхлипом. – Я в другом городе! Сегодня мне сказали, что моя мать умерла, а сестра в реанимации! А вы… вы этот дурацкий телефон…

Прижимала к уху телефон, к груди сына и не могла остановить рыдания. Чем сильнее пыталась, тем настырнее они рвались наружу. Облизнула ставшие солёными от слёз губы, выдохнула. Он тоже начал всхлипывать, губы искривились, на глазах набухли капли.

– Тише. – Погладила сына по спинке. – Мама уже не плачет. Всё, тише, – прошептала и вытерла щёки. В динамике опять зашуршали бумаги.

– Пишите, – бросила регистраторша сухо. – Только врачи не всегда на месте.

И опять в трубке потянулись гудки. Длинные и безнадёжные. Раз за разом я набирала номер, но ничего не менялось. Только Тобби лёг у моих ног, положил голову на лодыжку и не сводил с меня взгляда, как будто спрашивал: «Ну что?»

Елизар возился рядом на полу с большой машинкой, купленной Макаром ещё тогда, когда он только родился. Это было так давно, словно целую жизнь назад. Может, так и есть – целую жизнь?

– Да, вы меня слышите? – Сердце так и зашлось, только гудки оборвались.

– Говорите.

– Я… Я сестра Маргариты Жаровой. Можете сказать мне, что с ней? Я в другом городе, только сегодня узнала, что в доме был пожар. И…

– Тихо, девушка, – оборвал меня взявший трубку мужчина. – Успокойтесь, пожалуйста.

Я прикусила язык. Глаза вновь наполнились слезами, хотелось заорать, что я не могу успокоиться! Если бы я послушала сестру, она, возможно, была бы в порядке. Но я посадила её в поезд и…

– Позвоните завтра. Будет её врач…

– Да не могу я завтра! – всхлипнула я. – Пожалуйста.

Врач какое-то время молчал, я слышала голоса, но разобрать ничего не могла. Сжимала телефон и ждала.

– Да, вы здесь?

– Да.

– Ваша сестра в тяжёлом состоянии. У неё сильное отравление угарным газом и ожог лёгких. Есть внешние ожоги, но они не угрожают жизни. Сейчас она находится на аппарате искусственной вентиляции лёгких. Прогнозы…

Он говорил и говорил, говорил и говорил, но всё, что я запомнила: нужны деньги. Дорогостоящие лекарства, возможно, операция и реабилитация. И снова деньги. Без них сестра, может быть, и выкарабкается, но никогда не будет жить полноценной жизнью.

– Деньги будут, – сказала, дослушав врача. – И все нужные лекарства. Я обещаю.

Закончив говорить с врачом, набрала Макара. Он не отвечал, а потом его телефон оказался разряжен. Или выключен. Или вне зоны сети.

За окном стемнело, я набрала мужа снова, но ничего не изменилось. Соседка сказала, что нужно организовать похороны матери.

Похороны матери…

Нашла номер похоронного агентства и, глядя в одну точку на стене, объяснила, чего хочу. Гроб, венки, подготовка места на кладбище…Денег, что были на всех моих счетах, едва хватало, чтобы опустить гроб в землю. Где взять остальное, не знала.

Опять набрала мужа, и опять ничего. Голова болела, слёз уже не было.

«Макар, у меня проблемы», – написала я сообщение, когда и в третий-пятый-десятый раз не смогла дозвониться.

Что делать, не понимала. Нужно было ехать в посёлок, и в то же время смысла в этом не было. По крайней мере, пока я не получу нужную сумму.

Сын уснул на нашей с Макаром постели. Я села на пол, на мягкий ковёр, сложила на постели руки и упёрлась в них подбородком. Долго смотрела на Елизара, а потом прикрыла глаза. Всего секунда, и снова надо пытаться дозвониться…

Из сна выдернул сигнал телефона. Схватила трубку.

«Разберись со своими проблемами сама, – прислал в ответ на моё сообщение двухчасовой давности Макар. – В ближайшие дни я занят».