Глава 34
Кира
До вечера я пыталась собрать себя. Разговаривала с тётей Галей, с менеджером из похоронного бюро, но самым важным был разговор с врачом. Его я, в отличие от других, запомнила едва ли не дословно. Особенно то, что время играет против Риты. Её состояние не улучшилось, и он откровенно признался, что не делал бы прогнозов. Никаких.
– Я советую вам приехать, – сказал он в конце нашего разговора, а я смотрела на беззаботно возящегося с кубиками сына, на оставленную Макаром папку с бумагами и не знала, что ответить.
Денег у меня нет. Могла бы взять кредит, но речь шла совсем о другой сумме, достать которую мне было не по силам.
Вымотанная переживаниями, я уложила сына, а сама устроилась на диване в гостиной с бокалом вина. Пила глоток за глотком и вспоминала своё детство, маму. Было ли у нас что-то хорошее? Её всегда интересовали деньги и мужчины. Я – никогда. Наверное, она всё-таки любила отца Риты, раз его потеря сломала её окончательно. А может быть, это стало лишь поводом.
Подавив желание налить ещё вина, я отставила пустой бокал.
– Не стану я тобой, – прошептала я. – Не дождёшься.
Весь день я была разбитой, после вина стало клонить в сон, и я сдалась. Отключилась мгновенно – ни снов, ни мыслей. Разве что о сыне. Никогда не предам его, не брошу, не уйду. Ни за что. И Риту тоже не брошу.
***
– Макар, – прошептала я, не до конца понимая, действительно ли он сидит в кресле или мне только видится.
Потёрла лицо. Нет, никакой это не сон. От облегчения вздохнула, не веря, что ад последних часов кончился. Или хотя бы из него к свету потянулась узенькая тропинка. Откинула плед и встала.
– Мне надо тебе кое-что рассказать.
– М-да?
Я присмотрелась к нему. В комнате горел только светильник, и зловещие тени падали от него на палас, на стены, на лицо мужа. И всё же даже в этом скупом свете я поняла, что он… не такой. Колючий, напряжённый и абсолютно чужой.
Слова почти слетели с губ, но, когда Макар встал навстречу, я засомневалась. В руках у него был бумажный конверт, рядом на столике стояла полупустая бутылка коньяка и единственный пузатый бокал на низкой ножке.
– И что ты хочешь мне рассказать?
Он подошёл ближе. Всё, что я хотела сказать ему: про пожар, про Риту, про детство и жизнь до него, комом застряло в горле. Сперва я подумала, что он такой из-за моих звонков, но было что-то ещё.
Неожиданно он замахнулся. Лицо обожгло ударом. Вскрикнув, я схватилась за щёку.
– Сука! – рявкнул муж. – Дрянь!
Я прижимала руку к горящей щеке, во рту был вкус крови. В ужасе смотрела на Макара и ничего не понимала.
– Ты хочешь рассказать? Я тебе тоже хочу кое-что рассказать. Вернее, показать.
Он надорвал конверт и высыпал то, что было внутри, к моим ногам. Я опустила взгляд и обомлела.
Это были фотографии.
Присела и подняла одну. За ней другую.
– Это неправда, – просипела, не веря собственным глазам. – Макар… Это ненастоящие снимки.
– Это правда, блядь! Или ты не ходила сниматься?!
Он зло прищурился. Я подобрала ещё несколько фотографий. На них была я. Откровенная, в чёрном, почти прозрачном белье. На одной фотографии меня обнимал мускулистый мужчина в расстёгнутых джинсах. Моя рука на его шее, губы приоткрыты, словно в ожидании поцелуя. На другом – его ладони на моих ягодицах.
– Так ходила или нет? – ворвался в опрокинутое сознание холодный голос мужа.
Я вскинула голову. К прочему прибавилась догадка, оказавшаяся куда хлеще и больнее пощёчины. Но она помогла забыть и о слезах, и о страхе.
– Ты следил за мной?
На его скулах выступили желваки. Я подскочила на ноги и схватила Макара за рубашку.
– Ты следил за мной?!
Он не ответил. Я швырнула ему в лицо снимки, которые держала.
– Мудак, – процедила сквозь зубы. – И давно? Сколько это длилось, Макар? День? Месяц? Год?
Он перехватил мою руку в момент, когда я занесла её. Сжал.
Я стиснула зубы от боли.
– Ты никто, Кира. – Теперь его голос звучал глухо, но пробирал до сердца. – Когда я женился на тебе, ты была никем, у тебя не было ничего. Обычная девка, которая только и может, что трахаться по подворотням.
– Твоя ванная не очень похожа на подворотню. Или ты забыл, что не справился со своим членом? Что же тебя так таращило-то от обычной девки? Что же ты не трахал своих рафинированных течных сук?
Рука в тисках его пальцев онемела. Я дёрнула ею.
– Мне больно, – прошипела ему в лицо. – Отпусти, козёл!
Он отпустил. Оттолкнул меня от себя, и я, попятившись, поскользнулась на рассыпанных под ногами фотографиях.
– Ты была никем, – повторил он. – Уйдёшь от меня тоже никем.
Сказанное дошло до меня не сразу. Как будто мозг не был готов принять то, что я услышала. Вскинула подбородок и вдруг поняла, что ненавижу Макара так же сильно, как и люблю, и ненависть эта родилась не здесь и сейчас.
– Одевайся и проваливай! – вдруг рявкнул он.
Снова схватил меня, только теперь за ворот халата. Мне показалось, что сейчас он опять ударит, но он толкнул меня на пол.
– Собери своё дерьмо и проваливай.
Я сидела посреди фотографий и смотрела на мужчину, которому ещё час назад была готова простить практически всё, от которого ждала помощи, которому хотела рассказать всё самое сокровенное. Но в его глазах была непоколебимая решимость.
– Хочешь, чтобы я ушла, – просипела с яростью, – я уйду. Только учти: к сыну ты больше не приблизишься.
Он взял бутылку, бокал. Налил коньяк и, расставив ноги на ширину плеч, встал рядом.
– Нет, Кира, – сказал тихо, вкрадчиво. – Это ты больше не приблизишься к сыну и не увидишь его.
Сделал глоток коньяка. Губы зловеще изогнулись.
– Да… пса ты тоже не увидишь. Я не оставлю тебе ничего.
Кира
Макар стоял надо мной, как коршун. В его взгляде не было ни намёка на чувства. Прямо передо мной на полу лежал снимок, где я была снята спиной. Совершенно голая, с распущенными волосами, прижатая к обхватившему меня мужчине. Долго, не отрываясь, смотрела на снимок, потом подняла голову к мужу. Нет, не коршун – палач.
Не помня себя, я вскочила и бросилась к детской.
Запереться с сыном и не выходить! Никогда, ни за что!
Подлетела к кроватке, но только протянула руки, чтобы взять Елизара, Макар дёрнул меня назад.
– Нет! – закричала, пытаясь отцепить его руку от волос. – Нет! Отпусти! Я не…
Сын заплакал. Его крик рвал сердце, слёзы катились по лицу. Тобби метался рядом и лаял. Казалось, я схожу с ума.
– Шлюха! – зарычал Макар и поволок меня за волосы из детской. – Пошла!
Швырнул в прихожую. Я только и сделала вдох, как муж снова схватил меня. Толкнул к двери.
Заливаясь слезами, я врезалась в стену рядом, развернулась к Макару. Плач сына становился всё громче. Я опять бросилась в детскую, но Макар поймал и, отперев замок, выкинул меня из квартиры. Я влетела в кого-то. Охранник…
– Убирайся отсюда, шваль! Забудь сюда дорогу! – рявкнул Макар.
Он швырнул в меня сумку и обувь. Я рванулась обратно, но охранник не отпустил. Из квартиры было выбежал Тобби, но Макар перехватил его и рывком вернул обратно.
Пёс взвизгнул, сын надрывался, я рыдала в голос.
– Подожди, – приказал Макар охраннику.
Дверь захлопнулось, и звуки стали тише.
– Пустите меня, – попросила сквозь слёзы. – Елизар… Пожалуйста, пустите…
Хотела повернуться к охраннику лицом. Он стиснул меня, но я всё же успела посмотреть ему в глаза. Словно мумия из музея восковых фигур – ни одной эмоции.
– У меня сын… – Я вцепилась в рукав его пиджака. – Прошу…
Дверь квартиры распахнулась, и я было решила, что Макар опомнился, что у меня есть шанс. Но он втиснул мне конверт со снимками. В последний раз посмотрел в глаза.
– Тварь, – сказал очень тихо и кивнул своему человеку.
Не выпуская меня, тот поднял вещи. Поволок меня прочь, несмотря на то, что я кричала и вырывалась, несмотря на слёзы, просьбы и мольбы. Щека ныла, наполненный холодом и презрением взгляд Макара оставил во мне пустоту, крик Елизара стоял в ушах.
– Макар! – крикнула, упираясь что есть сил. – Макар, умоляю тебя! Послушай…
– Успокойтесь, Кира Александровна. Не усложняйте жизнь ни мне, ни себе. – Охранник втолкнул меня в лифт и отдал вещи. Я взяла их, ничего не понимая, и подняла взгляд. Под ноги упали туфли.
– Обуйтесь, – сухо сказал охранник. Холодно.
Макар
Сипя от ярости, свернул тумбочку в коридоре, рванул вешалку и швырнул в стену. Ящики вывалились, по полу разлетелся Кирин хлам, помада покатилась и скрылась в тени. Внутри бесились сорвавшиеся с цепей псы. Только что я не дверь квартиры захлопнул, а дверь собственного чистилища. Сын плакал, пёс жался в углу, свесив голову.
– Пошёл! – рявкнул я, но проклятая псина не исчезла. Заскулила и неуверенно закрутила хвостом. – Пошёл! – замахнулся на него.
Ударить не смог, схватил за ошейник и затолкнул в спальню. Провёл пальцами по волосам и швырнул на пол остатки одежды.
– Чёрт бы тебя побрал, – процедил я, саданув кулаком об стену.
Легче не становилось. Перед глазами стояли фотографии, на которых моя, блядь, жена была совершенно голая с каким-то ублюдком. Моя, сука, жена! Женщина, которую имел право трахать только я и видеть голую – тоже.
Сын вопил, надрывался, нужно было успокоить его, но я боялся, что напугаю сильнее.
– Сука! – Ещё раз кулаком в стену. Пнул перевёрнутый ящик тумбочки.
– Собирайся и приезжай! – рявкнул, набрав няньку.
– Макар Игнатьевич, время…
– Я сказал, собирайся и приезжай, что непонятного, блядь?! Или я не по-русски говорю?
– Да, простите. Я…
В трубке зашуршало. Что бормочет Алла, я не слушал. Сбросил вызов. Упёрся взглядом в раскрытую дверь детской. В темноте проёма появился силуэт. Распущенные волосы, длиннющие ноги. Кира выплывала из тени, на её губах играла садистская улыбка, тёмные соски торчали.
Тряхнул башкой и оскалился. Силуэт растворился. Эта женщина стала моей навязчивой идеей и проклятьем. Желание позвонить охраннику и приказать вернуть её душило и кололо. Уже готовый сделать это, я вытащил телефон, вместе с ним зацепил листок.
– Дрянь! – Телефон полетел в стену.
Сын зашёлся снова.
«У тебя красивая жена. Или ты уходишь с поста и забываешь про дорогу наверх, или ею будут любоваться на просторах интернета. Нехорошо быть единоличником, Макар. Надо делиться. Не хочешь – выполняй условие».
Перечитал предлагавшуюся к присланным снимкам записку и скомкал. Кто это прислал, знал точно.
Сукин сын! Единоличник… Да, нужно было запереть её, но теперь поздно.
Ярость не исчезала, как и желание вернуть Киру. Но нет, хватит. Вся жизнь полетела вверх тормашками, как только я её встретил. В последние месяцы проблемы с Успенским стали возникать всё чаще – скользкая гнида гадила где и как можно. А меня ведь предупреждали, что переходить ему дорогу себе дороже. Но Кира и её приют… Сука!
Зашёл в детскую. Елизар стоял, держась за бортик кроватки, и ревел.
– Спокойно. – Я поднял сына на руки. – Ты же мужик. Всё в порядке будет.
– Ма… – давясь слезами, всхлипнул он. – Ма-ма.
Я втянул носом воздух.
– Обойдёмся, – прорычал и погладил сына по спине.
Кира
– Куда вас отвезти? – спросил охранник, заставив меня сесть в машину.
– Я не поеду! – закричала истошно, сквозь слёзы. Меня била дрожь, слёзы не кончались. – Я никуда не поеду с вами!
– Куда вас отвезти, Кира Александровна? – сдержанно повторил охранник.
Дверь он заблокировал сразу же, дёргать было бесполезно. Взгляд заметался по салону, по стёклам.
Я тихонько заскулила. Прижала к животу сумку и вещи.
Охранник Макара был похож на машину. Ни эмоций, ни чувств – полная отстранённость. Не зная, что делать, я хотела попросить отвезти меня к Свете, но в последний момент, когда мы уже отъехали, сказала, чтобы вёз на вокзал. Всё было как в тумане, я сама была как в тумане, только крик Елизара и взгляд мужа резали его.
***
Билет я купила перед самым отходом поезда. Денег на карточке осталось всего ничего, в сумке, кроме документов, лежало снятое в машине обручальное кольцо и дорогая косметика. Ещё запасной поводок Тобби и маленький мягкий зайчик сына.
В купе я оказалась одна. Насмешкой – три пустые полки: сын, муж и сестра. Достала из конверта фотографии и стала пересматривать. Цвета расплывались, изображения тоже. Откровенность и пошлость. Судорожно бросала на стол фотографию за фотографией и ничего не понимала.
– Боже… – Кинула оставшиеся на столик и прижала пальцы к губам.
Телефон чуть не выпал, когда я доставала его. Открыла список последних вызовов и…
Номера, с которого мне звонил Жорж, не было. Я перепроверила ещё раз – пусто. Это казалось бредом. Настойчивое приглашение принять участие в фотосессии, баснословный гонорар, грим, чай… Когда мне стало плохо? Если бы я просто перенервничала, не отключилась бы. Или… А какая уже разница?
На одном из снимков я была в развязанном чёрном халате. Он висел на вешалке в студии, когда я там была. А потом оказался на мне, только я не помнила этого. Ни как раздевалась, ни как одевалась.
Помимо откровенности, снимки объединяло одно: на всех я была либо полубоком, либо в три четверти оборота, лицом к мужчине.
– Да почему? – проскулила и закрыла лицо руками, давясь рыданиями.
Но ответа у меня не было, только одно понимание: Макар не станет ничего слушать. И неважно, почему я пошла на фотосессию. Я туда пошла, а ему, похоже, уже давно не терпелось от меня избавиться.