Глава 35

Макар

Няньку я втолкнул в квартиру чуть ли не за шкирку. Какого чёрта она копалась, если сказал, чтобы собиралась и приезжала, хрен знает. Когда она появилась, Елизар уже спал, а я, сидя напротив его постели, гипнотизировал пустую бутылку из-под коньяка. Ушастая тварь лежала у ног, положив башку мне на щиколотку, и время от времени преданно заглядывала в глаза.

Коньяк не помог. В мареве перед глазами так и висели снимки, ломка по Кире была фактически физической, хотя не прошло и нескольких часов, как я вышвырнул её. Надо было давно это сделать, как только стало ясно, что она превратилась в болезнь. Но я, блядь, всё ждал, что станет лучше, проще. Что она успокоится, перестанет действовать на нервы нытьём.

Гоня по ночным улицам, втапливал газ. Машину заносило на поворотах, но мне было мало.

– Уничтожу, – просипел, бросив взгляд на единственный оставшийся у меня снимок. На нём Кира была в чёрных трусах и распахнутом халате. На её талии ладонь пидора, к которому она льнула. Найду. Каждого найду и отделаю, как бог черепаху. Каждого, кто её видел.

Въехал во двор дома брата и со свистом затормозил у подъезда. Пусть, сука, только попробует не открыть.

В домофон звонил долго и безрезультатно. Трусливая мразь поджала яйца и сидела, не высовываясь.

– Зря ты. – Набрал снова – ничего.

Только решил подождать, дверь подъезда открылась. На роже брата читалось превосходство.

Я зарычал, схватил его за грудки и приложил к стене.

– Ты покойник! – Шибанул об стену.

Дамир вмазал мне в скулу, но боли я не почувствовал. В ответ зарядил ему под рёбра. Вкус крови разозлил сильнее. Бил, не задумываясь, желая превратить его в кровавое месиво.

– Остынь! – Дамир оттолкнул меня.

Мы оба тяжело дышали, стояли друг напротив друга. Будь у меня пушка, не задумываясь убил бы суку.

– Я тебя предупреждал, – хрипло сказал Дамир. – Я не дам тебе вылезти наверх, ублюдок. Не пытайся.

Он вытер кровь с лица. Я сплюнул на землю.

– Это мы ещё посмотрим.

– Смотри лучше на свою жену. И не забывайся. Сунешься в министерство…

– Я тебя убью! – Схватил его и опять припечатал. – Бойся, Дамир. У тебя тоже красивая жена. И дочь ничего.

– Только попробуй! – Дамир схватил меня в ответ.

На этот раз потасовка закончилась быстро. Кровь заливала глаза, Дамир сипел.

– Бойся, – хрипло сказал я напоследок. – Каждый день бойся, братец. Ты сам этого хотел. Я долгов не прощаю, а ты мне должен.

– И что же я тебе должен, ублюдок?

Я искривил губы.

– Жизнь.

Кира

Идти мне было некуда. Всё, что осталось от дома, – пепелище и разваленный сарай, чудом уцелевший при пожаре, поэтому в больницу я поехала сразу же. Но к сестре меня не пустили, а врач ещё не пришёл. Пришлось ждать.

– Я не снималась в этой фотосессии, – сказала, нажав кнопку записи голосового сообщения. Трубку Макар не брал, и у меня не осталось другого выхода. – Да, я приехала туда. А потом что-то случилось. Не знаю… Мне что-то подмешали в чай. Наверное, какое-то снотворное или вроде того. Я бы не стала сниматься так.

Отправила, но знала: ничего не изменится. Слёзы высыхали и подкатывали снова, и всё-таки я взяла себя в руки. Я всегда справлялась, находила выход, и сейчас найду. Ради Риты, ради сына.

***

Врач подошёл только к десяти утра. Тело затекло, но я всё равно подскочила навстречу.

– Вы сестра Маргариты Жаровой? – спросил он, смерив меня внимательным взглядом.

Должно быть, выглядела я хуже, чем могла себе представить.

– Да, – сказала хрипло. Кашлянула в ладонь и кивнула.

– Хорошо, что вы приехали. Ночью состояние Маргариты ухудшилось.

– Почему? Что случилось?

Взгляд заметался по лицу врача. Это был мужчина в возрасте, но ещё не старый. С сединой на висках и твёрдостью в серых глазах. Слёзы набежали прежде, чем я остановила себя.

– Давайте говорить откровенно, Кира. В этой больнице нет ни нужного оборудования, ни препаратов. Вашу сестру нужно срочно переводить туда, где ей смогут помочь, но для этого нужны деньги. Всё, что зависит от меня и коллег, мы делаем.

– У меня нет денег… – шепнула я.

Врач нахмурился.

– Вы сказали, что у вас есть возможность обеспечить сестру нужными лекарствами.

Я мотнула головой. Кольцо, дорогой телефон и немного денег: вот и всё, что у меня оставалось. Хуже всего, что я была уверена: Макар уже знает про пожар. Знает, но ему всё равно. Врач говорил о течении болезни, о развитии осложнений, вызвавших трудности с дыханием, о начавшейся пневмонии. Чем больше я его слушала, тем сильнее меня охватывало отчаяние. Несколько ожогов, сперва не вызывающих большой тревоги, на фоне общего состояния воспалились. Нужны были мази и перевязочные материалы, причём не завтра, а здесь и сейчас, не сегодня, а вчера.

Моя сестра медленно умирала, а я ничего не могла сделать. До последнего она пыталась вытащить из горящего дома мать и котёнка, которого приютила втайне от неё. Так сказала тётя Галя. Котёнок остался жив – его Ритка выкинула в палисадник через окно, а маму вытащить не смогла. И сама выбраться тоже.

Врач ушёл, а я опять опустилась на сиденье и горько заплакала. Как мой мальчик? До одури хотела прижать к себе сына, но вокруг была только пустота. Сколько бы я сейчас отдала за то, чтобы отмотать всё на несколько дней назад!

– Елизар… Рита… – Всхлипнула и закрыла рот ладонью, чтобы никто не слышал. – Прости меня. Я… Я ужасная. Прости.

Макар

Вернулся в квартиру я под утро. Перед тем, как поехать обратно, намотал несколько десятков километров. Понял, что пора возвращаться, когда остановился напротив построенного для Киры приюта. Мало ей было, заразе. Всё для неё делал, но нет. Выпендриться ей было надо. Кошечки-собачки, суку, устраивать перестали, задом решила повертеть.

Новости о пожаре дошли до меня несколько часов назад. Про её погибшую мать-алкоголичку и сестру. Девчонку было жалко, мамашу… Туда ей и дорога.

Кира, видимо, считала, что я ничего не знаю. Что ещё она от меня пыталась скрыть, даже думать не хотел.

Войдя, швырнул ключи на тумбочку. Старательная нянька вернула всё на место, а сама сидела в кухне с чашкой кофе. Увидела меня и заохала, засуетилась. Выхоленная, утончённая до мерзости. Блевать всегда от таких хотелось.

– Уволена, – бросил на ходу и, взяв собачью миску, сыпанул еды.

– Что?

Она наконец остановилась.

– Уволена, я сказал. Убирайся. Деньги получишь на карту.

– Но…

– Убирайся! – гаркнул так, что у самого барабанные перепонки едва не лопнули. – Что непонятного? Вон пошла!

Как тупая рыба, она стояла с открытым ртом и хлопала глазами. Поставил собачью еду, взял минералку. Башка гудела, нянька действовала на нервы. Видимо, высшее образование сильно мешало ей воспринимать простые вещи.

– Макар Игнатьевич, я…

Что она тараторит, слушать не стал. Вытащил несколько купюр, засунул ей в глубокий вырез платья и, по пути захватив её сумку, вытолкнул из квартиры. Второй раз за ночь, блядь, вытолкнул женщину, только сейчас не почувствовал ничего. Разве что вонять духами стало меньше.

Прислонил холодную минералку к разбитой брови.

– М-м, – поморщился и зажмурился на пару секунд. Из детской раздался голос сына. Его слезливое «мама» оставило на сердце кровавую борозду. В душе – дыру.

В детской был порядок. Всё так же, как обычно, даже халат Киры. Открыл шкаф и первым делом закинул его туда, чтобы не мозолил глаза. Достал сына из кроватки и, сев на диван, посадил на колени.

– Ну что, парень?

– Мама. – В глазах Елизара стояли слёзы. – Ма…

– Что тебе мама? Папа тебя что, не устроит?

– Мама, – повторил он тихо, дуя губы.

– Нету у нас больше мамы. Всё, была и закончилась.

Сын залепетал, но я ни хрена не разобрал. Только всё те же «мама», так и отдающиеся пульсом в том месте, где когда-то было сердце. Где когда-то была Кира – женщина, которая и была моим сердцем.

Сын начал ныть, настырно требуя свою «маму». Я покачал его на колене, посмотрел в лицо. Даже в моём парне она.

– Забудь, – сказал то ли ему, то ли себе. – Мама не придёт.

Кира

Снятый номер был маленький и убогий, между дверью и кроватью оставался только узкий проход, а шторы на окнах выцвели, должно быть, уже много лет назад. Зато отсюда до больницы я могла дойти за несколько минут – ограда виднелась прямо из окна.

Поданную сразу после разговора с врачом заявку на кредит мне одобрили. Минимальную сумму. Макар оказался прав: без него я никто. В последние два года я не работала и не училась, весь мой доход состоял из его денег и единственного гонорара, который я получила за съемки для каталога одежды. Как я могла быть настолько глупой, что не думала ни о чём? Как могла настолько довериться Макару?

– Я его любила, – сказала сама себе, глядя на сероватое здание больницы из окна, и прошедшее время оцарапало горло. Сердце запротестовало.

Весь день я провела в беготне. Только получила виртуальную кредитную карту, принялась искать нужные сестре средства для перевязки, только в этом богом забытом месте найти хоть что-нибудь оказалось тяжело. Все доставки обещали прибыть через два-три-четыре дня, и я бегала по аптекам, раз за разом натыкаясь на отказ. В конечном итоге нужное купила, заплатила медсёстрам и сняла комнатку в мини-отеле, и денег осталось всего ничего.

На моё сообщение Макар не ответил, хоть и прослушал его.

Сев на продавленную постель, я закрыла глаза и словно наяву почувствовала запах волос сына, услышала его лепет и цокот собачьих когтей по полу. Но иллюзия развеялась за несколько секунд, и наступила гробовая тишина.

В дверь постучали. Я встала, пытаясь унять разом накатившие волнение, тревогу и надежду.

– Михаил Анатольевич…

– Здравствуйте, Кира. – Адвокат Макара выразительно посмотрел на меня.

Я отступила вглубь комнаты, пропустила его. Это был среднего роста пожилой мужчина с умными глазами. Жилистый и крепкий, с приятным голосом. Несколько раз он приходил к нам домой, к Макару, и мы даже пили вместе чай.

Сейчас в руках у него была папка. На неё я и уставилась.

Михаил Анатольевич осмотрелся и положил её на узкий стол.

– Почему Макар мне не отвечает? Как вы… Как вы узнали, что я здесь?

Он не ответил. Вытащил бумаги и кивнул, чтобы я подошла. Но я не двинулась с места.

– Ознакомьтесь, пожалуйста, Кира.

Я подошла. Пары секунд хватило, чтобы понять, что это бумаги на развод и… отказ от сына. Перечитала и глазам не поверила.

– Что?! Он бредит?! Да пусть в одно место себе засунет эти бумажки! Я не откажусь от сына! Ничего я не буду подписывать! Так ему и скажите!

Ярость жгла огнём. Несколько минут назад я едва нашла силы принять душ, сейчас же готова была биться до последней капли крови. Да Макар в своём уме?!

– Что вы на меня так смотрите, Михаил Анатольевич?! Я…

– Ознакомьтесь с документами как следует, Кира. Пожалуйста.

Адвокат выдвинул стул и кивнул на него, но садиться я не стала. Я взяла листы и пробежалась по строчкам. Перечитала.

– Он что… Он думает, я сына продам? – резанула Михаила взглядом.

Затолкала листы в папку и швырнула её на стол. Только из уважения к Михаилу не выкинула за порог, хотя желание было велико. Если бы на месте адвоката стоял Макар, я бы разодрала его в кровь, и, небо свидетель, меня бы ничто не остановило.

– Я умру скорее, чем откажусь от Елизара!

– Вы не умрёте, Кира. А вот ваша сестра, скорее всего, умрёт.

Это было как ушат холодной воды. Ванна со льдом – и та не возымела бы такого эффекта. Адвокат снова достал листы и разложил их на столе, поверх опустил ручку. Обычную, самую дешёвую, а я подумала, что, если возьму её, она станет орудием подписания договора. Совершенным и действенным.

– Вы не сможете противостоять Макару Игнатьевичу, Кира, – снова заговорил адвокат. – У вас нет ничего, что бы вы могли противопоставить его связям и положению. Начнёте бороться за сына – проиграете. Поверьте моему опыту, ни один суд не отдаст вам мальчика при нынешних обстоятельствах. Сейчас я разговариваю с вами не как адвокат вашего мужа, а как человек, объективно понимающий положение вещей.

Я наконец оторвала взгляд от ручки и перевела на Михаила.

– Если вы подпишете документы на развод и отказ от Елизара, у вас будут деньги помочь сестре. В вашем случае отказаться от сына – значит сохранить две жизни. Не глупите, Кира. Сына вы не увидите в любом случае, но пока у вас есть возможность спасти сестру.

Ударившее наотмашь отчаяние вырвалось наружу. Я замотала головой, попятилась и врезалась в стул. Ножки скрипнули о пол, я схватилась за спинку. Михаил смотрел на меня прямо, и ужас того, что он прав, окутывал меня сильнее и сильнее.

– Нет, – всхлипнула и замотала снова. – Вы не понимаете… Это м-мой…

Из-за рыданий говорить я больше не могла. Села на край стола, попыталась вдохнуть, только воздух кончился. Перед глазами были наши с сестрой фотографии, мой мальчик, возящийся на полу в гостиной с Тобби, в ушах стоял его смех.

– Я не могу! – Оттолкнула протянутую адвокатом ручку. – Я должна поговорить с Макаром. Он…

– Кира, – с нажимом сказал Михаил.

Я повернулась к бумагам. Строчки сливались, буквы превращались в кляксы. Ручка всё-таки оказалась у меня, но я не могла. Видела место, где должна расписаться, и не могла. Макар просто не понял. Его «люблю» звучало внутри меня, поставленное на репит. И моё собственное. Его обещания, слова. Сотни, тысячи слов.

– Из-за вас вашему мужу пришлось уйти с поста. Вы знаете Макара не хуже меня. Подпишите документы, Кира Александровна, не теряйте время. У вас оно, возможно, есть, у Маргариты с каждой минутой его становится меньше.

Я сжала ручку. Слёзы мешали дышать, не давали говорить. Несколько капель упало прямо на бумаги, судорожное дыхание обжигало. Я тихо заскулила, коснувшись кончиком ручки листа, рука дрогнула.

А в памяти уже другие кадры: я в откровенном белье в руках незнакомого мужчины. Обнажённая, спиной к камере. И полубоком, на снимке, где он касается моей шеи губами.

– Ему же не нужен Елизар, – заплакала я и в последний раз с мольбой посмотрела на адвоката. – Он же специально, понимаете? Он даже Тобби хочет забрать… чтобы… Ему никто не нужен. Только эта его чёртова работа… Он всё делает, чтобы мне было больно.

Адвокат не ответил. Я сжала зубы, но подбородок всё равно дрожал. Резко я расписалась на одном листе, на другом, ещё и ещё, до тех пор, пока строчки не кончились. Видела только одно: сумму, которую должна получить. За эти деньги я смогу купить жизнь. Не свою и не сына – жизнь сестры.

– Ещё здесь, – показал адвокат.

Я сильнее сжала зубы и поставила роспись.

– Это ещё не конец, Макар, – одними губами, беззвучно. – Ты пожалеешь.

– Что, простите? – переспросил Михаил Анатольевич.

Я посмотрела на него сквозь слёзы. Решительно, твёрдо, мысленно поклявшись: это не конец. Я верну себе всё: сына, веру в собственные силы и саму себя. Всё, что бросила к ногам Макара.

– Мне нужны деньги, – просипела сквозь слёзы. – Сегодня же.

Адвокат проверил бумаги и сделал несколько снимков. Отправил их, и я знала, кому.

– Скоро вам поступит перевод. – Он убрал бумаги и дотронулся до моей руки. – Вы поступили правильно.

Я не ответила. Только снова повторила про себя: это ещё не конец. Я не сдамся. Буду биться до последней капли крови, пусть вначале мне придётся зализать раны и заштопать изодранную в клочья душу.