Глава двадцатая

Глава двадцатая

Весь следующий день я могу думать только о том, как бы мне попасть в Архив. Прикидываю разные варианты и возможности и все больше понимаю, что это практически непосильная для меня задача. Меня нет в списке выдающихся студентов и ничто не указывает на то, что мне удастся туда попасть в каком-то обозримом будущем. Но и ждать, когда подвернется подходящая возможность, я тоже не могу. Кто-то из великих умников сказал, что нытик сидит и жалуется на судьбу, а победитель сам создает возможность. Что ж, я собираюсь воспользоваться этим советом.

На лекции по основам геральдики в аудиторию заходит обращенная декан Веланга, рыщет взглядом поверх голов и, найдя меня, делает властный жест: мол, спускайся ко мне. Обычно ее появление не сулит ничего хорошего. На прошлой неделе она устроила грандиозный разнос за то, что мальчишки с моего факультета в обход запрета и таумических оградителей умудрились провести в мужское общежитие девиц легкого поведения. Вчера выписала воспитательное взыскание Роре за то, что та поддела под форменный пиджак блузу кремового цвета вместо белой.

В общем, то, что сегодня Веланга обращает внимание на меня, не сулит ничего хорошего.

— Вещи можешь оставить, Безымянная, это не займет много времени.

Рора бросает мне успокаивающий взгляд: мол, присмотрю, не переживай.

Мы с Велангой выходим в коридор и сразу поворачиваем направо. У меня немного отлегает от сердца – кабинет ректора располагается в другой части Аринг-Холла. Раз меня сняли с занятий, значит, дело серьезное. Очень хочется спросить, к чему готовиться, но с этой отвратной теткой нечего и надеяться на ответ. Иногда мне кажется, что хоть я ни разу не давала ей повода меня ненавидеть, Веланга испытывает ко мне жгучую антипатию. Разве что обращенная так же ненавидит старшекровных, как и мы ненавидим таких, как она.

Очень скоро мы приходим в богато меблированную светлую гостиную. Не так много здешних комнат могут похвастаться столь изысканным стилем: каждая вещь на своем месте, все цвета идеально гармонируют друг с другом. И даже срез веток цветущего шиповника в вазе выглядит так же прекрасно, как редкие сорта роз в императорском саду.

В креслах напротив окна сидят двое: молодой вентран и женщина в летах. Его богатый наряд указывает на высокое происхождение, чего нельзя сказать о его спутнице. Скорее всего, помощница. Одна из тех, кем могу стать я, если не докопаюсь до правды.

— Скарт эрд’Таф, я привела Безымянную.

Эта фамилия мне знакома.

Даже слишком хорошо знакома. И если ничего кардинально не поменялось, то этот щеголь однажды имел честь сватать мою сестру. И получил ее категорический отказ.

Когда дверь за Велангой закрывается, я понимаю, что мне совсем не нравится находиться в компании этой молчаливой парочки. И, хоть женщина смотрит на меня с полным безразличием, вентран озадаченно хмурился. Интересно, узнал ли он…

— Йоэль, - опережая мою догадку, произносит с некоторым недоумением. – Что ты… Мне сказали, что Безымянная…

— Это я, Нэстрин. Многое переменилось.

В те времена, когда они с Тэоной пребывали в отношениях «чуть больше, чем просто друзья», он часто бывал у нас дома. Да что там часто: мог несколько дней кряду околачиваться у нас, радуясь, что Тэона не гонит от себя. Как-то раз, когда мне приснился дурной сон, и я, словно призрак, бродила вокруг дома, то заметила свет откуда-то из недр нашего Каменного сада. И нашла там Нэсса: бедолага так перепугался, что первое время не мог сказать ни слова. И отчаянно прятал за спину чернильницу и кипу исписанных пергаментов. Краснея, признался, что сочинял стихи, чтобы покорить неприступное сердце Тэоны.

Таким я его и запомнила: неуверенным романтиком.

Тогда все было иначе, и я имела полное право называть его Нэсс. Но, видимо, не только в моей жизни все изменилось, раз мечтательный Нэсс превратился в хмурого скарта.

— Все думают, что ты сгинула в императорских темницах, - недоуменно бормочет он.

— Может, оно и к лучшему.

Я делаю пару шагов навстречу и нарочно становлюсь так, чтобы Нэсс видел мое изувеченное лицо. В ответ он громко и непристойно ругается. Этим он всегда отличался от поклонников Тэоны: был весь как на ладони и совершенно не умел контролировать чувства. Не будь он таким бесхитростным, сестра, быть может, не отвергла бы его любовь.

— Можно сказать, мне повезло, - улыбаюсь я. - Отделалась позором, но сохранила жизнь.

— Дьявол, Йоэль. – Нэсс наконец перестает хмуриться, но каждый раз, когда его взгляд падает то на клеймо, то на шрам, он качает головой, как будто отчаянно разубеждает себя, что увиденное не может быть правдой.

Я даю пару минут, чтобы Нэсс пришел в себя, а потом интересуюсь, зачем меня привели. Судя по его поведению, Нэсс ожидал увидеть неизвестную Безымянную, а не старую знакомую.

— Присаживайся, - вежливо предлагает он и делает знак помощнице. Пока она готовит чай своему господину, тот приоткрывает завесу неизвестности: – Девочка, которую ты спасла из горящей лаборатории, – моя сестра, Ниа. Вчера она пришла в чувство и рассказала, кого мне следует благодарить за ее спасение.

Сестра? Я смутно помнила, что Нэсс был вторым ребенком в семье, но никогда не интересовалась подробностями. Знала лишь, что бедолаге Нэссу сильно не повезло родиться вторым в паре близнецов. Какая-нибудь пара минут – и право на титул скарта получил его старший брат. Как-то я подслушала разговор матери и сестры: Тэона рассказывала, что старший наследник эрд’Таф сильно не в ладу с головой, но семья скрывает это, чтобы не испортить репутацию.

В остальном мне хватало того, что, будучи выходцем из куда более богатой и значимой семьи Старшей крови, Нэсс не брезговал водить дружбу с обнищавшими эрд’Кемарри. И хоть для подобного великодушия была вполне низменная причина, Нэсс никогда не давал повода усомниться в том, что относится к нам, как к равным.

Что ж, значит, есть еще и сестра.

— Как она себя чувствует? - Мне, строго говоря, плевать, и за все эти дни я вообще впервые вспоминаю о ее существовании, но отдаю дань вежливости.

— Лекари дают хороший прогноз для ее поврежденного глаза, но видеть им так хорошо, как раньше, она уже не сможет.

— Что говорят таумисты?

— Они спасли все мягкие ткани, какие можно было спасти. – Нэсс устало, совсем по-взрослому трет переносицу.

Я точно помню, что в минувшем году, как раз накануне моей помолвки, мы праздновали его двадцатилетие. Стало быть, сейчас ему двадцать один. Удивительно, как старит человека ответственность. От задорного весельчака уже почти ничего не осталось. Нэсс вырос в зрелого мужчину и наверняка не единожды на собственной шкуре почувствовал, что такое ответственность.

— Я хотел отблагодарить Безымянную… - Он виновато кашляет в кулак. - Тебя! За то, что не дала моей сестре умереть от собственной глупости. С тех пор, как Ниа пришла в себя, она только о том и говорит, что обязана тебе жизнью.

— Рада, что пригодилась. Я бы хотела попросить передать ей мои пожелания скорейшего выздоровления, но, боюсь, это грозит мне новыми воспитательными взысканиями.

— Взошедшие всевидящие, этот мир обезумел.

— Двести лет тому назад.

Очень тяжело держать хорошую мину при плохой игре. Особенно, когда рядом тот, от кого веет теплыми воспоминаниями о доме, о тех днях, когда я украдкой пробиралась в библиотеку и трижды обыгрывала Нэсса в «Корону». Почему я была уверена, что всем вокруг всегда плевать на меня?

— Йоэль, я не знал, что увижу… тебя, поэтому в качестве благодарности приготовил вот это.

Его помощница кладет на стол передо мной внушительных размеров мешочек. Металлический лязг внутри нельзя ни с чем перепутать.

— Я бы не хотел обижать тебя таким недостойным даром, но…

Быстро, пока он не начал придумывать какую-то чушь и денежки от меня не уплыли, я хватаю кошелек. Не представляете, сколько счастья может принести увесистый кошель. Взошедшие, да там не меньше сотни монет!

— Ты не будешь обижаться? - Он хоть и заметно повзрослел за этот год, все тот же Нэсс - всегда излишне деликатный.

Мое мнение оставалось и остается таким, что, если бы в нем было чуть больше мужской наглости, и он пару раз как следует отчихвостил Тэону за ее недостойные выходки - она бы поддалась на его ухаживания.

— Нэстрин, посмотри на меня – и вспомни, кто ты. - Чтобы не смущать его абсурдностью ситуации, напускаю на себя самый беззаботный вид. - Если ты плюнешь мне в лицо, я должна буду счастливо утереться и попросить добавки. В память о нашей старой дружбе я бы хотела попросить тебя: не заставляй меня вспоминать прошлое. Это… больно даже для такой бессердечной заразы, как я.

— Йоэль, ты была самым сердечным человеком в своем доме! – совершенно искренне говорит он, вскакивает на ноги и сгребает меня в охапку. У меня даже кости трещать от таких «сильных чувств». – Прости, я веду себя, как болван, но, когда узнал про всех вас, про заговор и про… Тэону. Я не знал, что думать.

— Благословенный император Ниберу подумал за всех нас, - злее, чем требовалось, напоминаю я.

И осторожно, но напористо освобождаюсь из его хватки.

Если бы моя сестра была сейчас здесь, она бы пожалела, что отвергла чувства Нэстрина. Взрослость пошла ему на пользу, в особенности взгляду. Теперь в его серых с золотыми крапинками глазах светится печать ответственности за свою семью. Не знаю, как это объяснить, но мне достаточно даже этого короткого разговора, чтобы увидеть в Нэссе разительные перемены. А может, все дело в аккуратной бородке, которая ему ужасно идет?

— Я бы хотел сделать больше. - Он вопросительно ждет, что в ответ на эти слова я озвучу какие-то просьбы.

— И повторить участь моей семьи? Не начинай городить огород. Я почти поверила, что ты выдворил все сквозняки из своей непутевой башки. - Хочется, как раньше, потрепать его по волосам (хотя для этого мне приходилось становиться на носочки), но я снова напоминаю себе, что больше ни на что не имею права. Даже на ностальгию. А точнее - особенно на нее. - Но ты действительно можешь кое-что для меня сделать. Я ничего не знаю о том, что произошло с…

Я осекаюсь, когда его помощница подходит, чтобы подлить чаю в опустевшую чашку господина.

— Подожди меня за дверью, - велит ей Нэсс. Через секунду в комнате остаемся только он и я. Признаться, мне очень нравится этот новый Нэстрин. В особенности то, как мастерски он отдает приказы. – Я доверяю ей, как себе самому. У меня есть для этого веские причины, Йоэль, но это долгая историю. Я услал помощницу ради твоего душевного спокойствия. Так что ты хотела?

— Расскажи мне о заговоре. Все, что знаешь. И я не побрезгую даже самыми невероятными слухами.

— На самом деле я тоже мало что знаю. – Нэсс сам наполняет вторую чашку и протягивает ее мне. – Накануне покушения отца сразил Голод. Те несколько дней пролетели как в тумане. Я нанял лучших лекарей, лучших из тех, которые смогли прибыть до того, как его еще можно было спасти, но с моей стороны было слишком наивно надеяться на благоприятный исход.

— Мне жаль, Нэсс. – Все, что я помню о его отце, умещается в два слова: высокомерный сноб. К счастью, именно поэтому он так ни разу и не почтил наш дом собственным визитом. И у меня были все основания верить, что он понятия не имел о сватовстве сына к бедной эрд’Кемарри, иначе посадил бы Нэсса под замок, пока не одумается. – Я надеюсь, его кончина была скорой и безболезненной.

— Пилигримы все уладили.

Голод – это проклятие одного Забытого бога, который, умирая, наказал нас за проступки наших создателей. Кровь делает нас сильными, помогает нашим ранам быстрее затягиваться, она превращает нас в лучшие версии самих себя. Но иногда кровь превращает нас в одержимых жаждой пить ее постоянно. Это – Голод. И от него нет спасения. Я читала множество медицинских справочников и научных трактатов на тему различных методов, которые помогают притупить ее проявление, но ни разу в жизни не слышала, чтобы кто-то смог полностью заглушить в себе Голод. Пилигримы - орден, который занимается «избавлением» одержимых от страданий. Ни одному человеку, будь он даже Высокой крови, не сойдет с рук убийство высококровного, даже если это убийство из милости. Но после времен Падения Взошедших, когда Голод распространился повсеместно, появились они – Пилигримы, которые наделены высочайшим разрешением на милосердное умерщвление.

Я ни разу их не видела, но слышала, что Пилигримы те еще бездушные монстры.

— Он нашел успокоение, - говорю я просто потому, что должна что-то сказать. Я не мастер высказывать сожаления и соболезнования и не хочу обижать Нэсса наигранной скорбью. Я не знала его отца, и, честно говоря, мне плевать, была ли его смерть легкой или нет. Сейчас я искренне сочувствую вентрану, который, как, оказывается, всегда был добр ко мне. – Ты исполнил свой сыновний долг.

— Я говорю себе это постоянно. – Нэсс ставит чашку на стол, фарфор печально звякает о блюдце. – Прости, мне не следовало так забываться и взваливать на тебя еще и это.

К счастью, я давно научилась пропускать сквозь себя все лишнее и чужое, и весть о кончине его отца трогает меня в той же степени, в какой бы тронула весть о смерти муравья.

— Когда отца не стало, мне пришлось заниматься похоронами и вступать в свои права скарта. Брат… - Он мнется, видимо, переворачивая еще одну неприятную страницу своей жизни. - Все эти обязанности не для него. Не представляешь, сколько всякого дерьма нужно делать ежедневно, чтобы земля, на который живешь, приносила доход, чтобы отваживать разбойников от своих границ. В какое вонючее болото нужно влезать, чтобы приструнить соседа, разинувшего пасть на чужую землю.

Я как раз прекрасно представляю, потому что частенько отец занимался этим в библиотеке, где я запросто пряталась в плохо освещенном уголке. И прекрасно знаю, что Старшие семьи живут в ладу друг с другом только по двум причинам: чтобы затравить более слабого или чтобы объединиться против более сильного.

— Только через несколько дней я узнал, что твою семью обвиняют в заговоре с целью смещения власти. Но было уже слишком поздно.

— Ты бы все равно не смог ничего сделать. – «А если б попытался, то оказался бы на плахе рядом с ними». – Расскажи мне о заговоре. В чью пользу хотели устроить переворот?

Он снова мнется. И вдруг начинает озираться, как будто подозревает, что нас могут подслушивать. Очень даже могут, даже наверняка. И мне следовало подумать об этом раньше. Проклятье! Я так размякла от этой встречи, что потеряла бдительность и забыла, кто я и где нахожусь. Прежде чем Нэсс открывает рот, я ловлю его за руку, побуждая посмотреть мне в глаза.

— Здесь об этом говорить не стоит, - предупреждаю шепотом. – Но я все равно должна…

— Я приеду на Праздник Схождения, - так же шепотом отвечает он. – Думаю, мы найдем укромный уголок, чтобы поговорить без опаски.

— Зачем ты на нем будешь? - Что бы Нэссу делать на студенческом празднике?

Сперва он выглядел озадаченным, но потом понимающе улыбается.

— Ты всегда не любила всякие шумные пляски, - моими же словами отвечает он. – И никогда ничего в них не смыслила. На такие мероприятия Аринг-Холл приглашает всех членов семей.

— Я думала, это танцульки для студентов. – И тут же прикусываю язык, вспоминая, что ожидается присутствие самого Императора. – Если честно, я не собиралась идти.

— Узнаю прежнюю Йоэль, которая предпочитала танцам книги.

— Некоторые вещи не в состоянии изменить даже рабское клеймо. – Тихо, так, чтобы слышал только Нэсс, посмеиваюсь я. – Нэсс, я – Безымянная. Мне нельзя туда, где мое появление может оскорбить присутствующих высокородных задниц.

— Этот вопрос позволь уладить мне. – Он хитро подмигивает. – Я так рад, что ты жива, Йоэль.

— Кто сейчас скарт эрд’Кемарри? Я вышла замуж прежде, чем стать рабыней императорской семьи. Кому-то отдали наше имя. Я хочу знать, кому.

— Я не знаю, Йоэль. Он ведет затворнический образ жизни, нигде не появляется и, говорят, даже из замка не выходит.

— Сделай мне еще одно одолжению, - прошу я. – Разузнай, кто он. Возможно… я не знаю… это поможет мне хоть что-то понять…

— Ты пытаешься узнать, что произошло?!

Вот тут мне впервые хочется как следует его стукнуть. Совсем незачем оповещать о моих планах всю округу. Демон задери, для столь короткого общения я умудряюсь наломать кучу дров. А ведь обещала никому и никогда не доверять.

Я чопорно отодвигаюсь от Нэсса и встаю, склонив голову в почтительном поклоне.

— Йоэль, прости, я не…

— До встречи на Празднике схождения, скарт эрд’Таф.

Он выглядит совершенно потерянным. Я спиной чувствую его взгляд мне вслед. Возможно, Нэсс - единственный, кто по-настоящему искренен со мной. А, возможно, он - еще одна попытка Ниберу заставить меня разоткровенничаться и подвести себя под смертный приговор. Возможно все, что угодно. Старшие семьи способны и не на такие подлости, лишь бы добиться привилегий для себя или ущемлений для соперников.

И я ненавижу весь этот мир, а себя в первую очередь, за то, что позволила отраве сомнения, превратить меня в запуганную мышь.