Глава тридцать шестая
Глава тридцать шестая
После всех занятий, на удивление успешно избавляясь от попыток Роры влить мне в уши очередную порцию историй о том, что ела Красотка, где пила, с кем разговаривала, на кого посмотрела и прочие «подробности богемной жизни», я сбегаю в библиотеку. В обители пыльных скучных книг точно не должно быть желающий обсуждать содержимое тарелки носящей траур Красотки. Хотя, я уже не удивилась бы даже разговорам о том, как изящно она обглодала рыбные кости и в высшей степени утонченно смяла салфетку.
Вы уже поняли, что в библиотеку я прихожу мрачнее тучи.
Сегодня здесь на удивление тихо и только за одним из столов сидит парочка грызущих гранит науки гарроев. Интересно, они вообще когда-нибудь отсюда уходят? Может, самое время воспользоваться случаем и проверить, не прибиты ли их ноги к полу? Кто знает, вдруг, именно сегодня мне предстоит совершить второй геройский поступок в моей жизни?
Обойдя парочку десятой дорогой, ныряю между стеллажами и по узкому коридорчику добираюсь до своего укромного местечка рядом с маленьким оконцем и столом. Найти здесь меня может только Ашес, но сегодня и его здесь нет. Дайте угадаю, куда же он мог запропаститься?
— Да чтоб тебе провалиться! - ругаюсь себе под нос, имея ввиду, конечно же, не моего ненаглядного принца, а всю эту историю, которая свалилась на меня так же внезапно, как и все другие дурные новости.
Когда я в прошлый раз получала такие же ошеломительные известия, это кончилось для меня рабским клеймом. Не хочу даже пытаться угадать, чем обернется эта.
Я останавливаюсь в паре шагов от стола, потому что замечаю то, чего здесь быть точно не должно. И нет, я не о красивом светильнике вместо моей любимой треснувшей миски с оплывшими свечами, и даже не о писчих серебряных принадлежностях вместо охапки потрепанных перьев и старой чернильницы.
И, представьте себе, даже не о красивом стуле с пурпурной бархатной обивкой и благородной позолотой на подлокотниках.
Я о молодом мужчине, который там сидит и настолько увлеченно выводит что-то на пергаменте, что даже не замечает моего появления.
У него короткие светлые волосы - вопреки нынешней моде отращивать длинную гриву. Помню, как безуспешно Рэн пытался добиться того же, но его жесткие от природы волосы, отрастая, превращались в подобие соломенной крыши, и он каждый раз с психами их отрезал. Все пытался вытрясти из меня рецепт какого-то эликсира, который бы сделал их мягче и податливее, но однажды я из вредности подмешала в него пару капель перцовой настойки - и после этого Рэн больше никогда не приставал ко мне с подобными глупостями.
У франта, который без разрешения занял мой стол, определенно нет проблем с тем, чтобы гнаться за модой, потому что каждая деталь в его одежде и внешнем виде как будто идет наперекор нынешним веяниям: он одет в простую черную рубашку, на спинке стула висит так же ничем не примечательная кожаная куртка. На ногах - потертые кожаные штаны, единственным украшением которых служит широкий ремень с массивной бляхой из черненого серебра. И все. Даже колец на пальцах нет, хотя носить хотя бы один фамильный перстень - это даже не мода, а скорее необходимость.
Я покашливаю, чтобы привлечь его внимание, но он, кажется, даже не думает в мою сторону. Приходится подойти ближе и повторить попытку.
— Не стоит - я и в первый раз прекрасно слышал, - тихо, как будто разговаривает с пугливой лошадью, говорит он, все так же ни на мгновение не отрываясь от своего занятия.
Интересно, что такого он там пишет?
— Это письмо отцу, - как будто читая мои мысли, говорит франт и, сделав последний штрих, наконец, откладывает писчие принадлежности и пергамент.
Поворачивается в мою сторону, опираясь на подлокотник.
Я невольно отшатываюсь, потому что у него абсолютно холодные, почти прозрачно-льдистые глаза, обрамленные такими же бесцветными, но длинными и густыми ресницами. И брови цвета серебра, и все это - на белоснежной коже, лишенной хоть какого-то намека на изъян. Только сила воли не дает мне пытаться прикрыть ладонью собственное обезображенное клеймом и шрамом лицо. Даже из вредности и вопреки всему, нарочно становлюсь так, чтобы свет лампы «подчеркивал все мои прелести». Хочется увидеть, как этот красавчик будет корчиться от отвращения так же, как и остальные.
Но он лишь слегка наклоняется вперед, позволяет себе толику любопытства.
— Значит, ты и есть Йоэль эрд’Кемарри, - произносит слегка растянуто, почти небрежно.
— Я - Йоэль Безымянная, рабыня нашего справедливого Императора Ниберу, кто такая та, другая, мне неизвестно. - Широко улыбаюсь, как будто в самом деле довольна таким положением дел. Всегда нужно держать ухо востро, особенно с неизвестными франтами, которые берутся из ниоткуда и нагло занимают облюбованный тобой угол.
— Я слышал о тебе… некоторые вещи, - кивает он. - Некоторые из них весьма презабавные.
— Это мое место, - не обращаю внимания на его слова. Что он там слышал - догадаться не трудно, нет смысла обмениваться любезностями и поддерживать разговор, который снова скатится в обсуждение ужасного злодеяния, совершенного моей семьей. - Ты занял его без разрешения.
Он осматривается, медленно вращая головой.
— Здесь не было предупредительной таблички.
— Но вещи, которые здесь были и которых здесь теперь нет, - киваю на стол, уставленный дорогими побрякушками, - красноречиво намекали, что кто-то регулярно сидит за этим столом, пишет и жжет свечи, чтобы читать.
— Да, вероятно, - признает он. - Но все это было такое ветхое и грязное, что я подумал, что хозяин этого хлама давным-давно в могиле.
Он даже не пытается выглядеть извиняющимся, ведет себя так, будто Взошедшие выписали ему право вторгаться в чужую жизнь, брать чужие вещи и переставлять все по своему усмотрению, где вздумается и когда вздумается. Конечно, судя по его внешности, это явно отпрыск чистой крови, максимально чистой, насколько это возможно в наше нелегкое время странных союзов и договорных браков. Наверное, привык, что все вокруг существуют только для того, чтобы радоваться, когда Он-Великолепный соизволит обратить на них свое внимание.
— Ну, раз мы все выяснили… - Не дожидаясь его ответа, громко роняю на стол стопку книг и свою забитую до отказа сумку. - Кстати, я бы хотела получить обратно свой убогий хлам - он дорог моему сердцу как напоминание о бренности бытия.
— Боюсь, он не пережил встречу со мной, - пожимает плечами мой собеседник, а потом берет со стопки верхнюю книгу, открывает в том месте, где торчит кончик закладки, и с любопытством читает. - Это твои заметки?
Показывает на строчки на полях, выведенные моим корявым почерком, да еще и «украшенные» парой грязных клякс. Почему, черт подери, я раньше не придавала значения тому, что пишу, как курица лапой?
— Мои, - говорю, задрав нос. Не будет же он доносить на меня за порчу государственного имущества. Да здесь каждый второй студент рисует в учебниках, причем не полезные заметки, а то, что принято называть «скабрезной карикатурой».
— Срезать стебель под почкой - так из него выйдет больше сока, - зачитывает мою сегодняшнюю заметку, которую я сделала в алхимической лаборатории, когда варила настойку против вшей. Перелистывает назад и, прищелкнув языком, продолжает: - Использовать только лепестки Огненного тысячецвета, коробочка замедляет реакцию.
Я молча и не расшаркиваясь на вежливость, забираю учебник из его не сопротивляющихся пальцев и возвращаю книгу на место.
— Мне нужно заниматься, - выразительно киваю в сторону узкого коридора между полками, по которому этому франту хорошо бы катиться подальше и не портить мою унылую жизнь своим богоподобным присутствием. - Буду считать, что все эти вещи - справедливая плата за порчу моего имущества.
Он отходит в сторону, когда я устраиваю свой зад на новеньком стуле. Нужно признать - этот гораздо удобнее предыдущего. Хотя что там - он удобнее всего, на чем здесь довелось побывать моей пятой точке! Да и света от лампы гораздо больше - теперь мне точно не придется щуриться. И писчие принадлежности абсолютно идеальные, что уж говорить о большой, кристально чистой лупе в тяжелой серебряной оправе!
— Удобно? - особо не скрывая иронию, интересуется Красавчик.
— Вполне, - отвечаю сдержано.
Мне кажется, что теперь он должен обязательно сказать что-то в ответ, но он просто молча забирает свою куртку, так же молча накидывает ее на плечи и двигается в сторону коридора. Я отмечаю, что он невероятно высокий. Пусть мой милый принц простит меня за это недостойное сравнение, но они с этим хлыщем определенно одного роста. И как будто даже отдаленно похожи, хотя Высшую кровь Ашеса выдают его хрящевидные волосы и глаза цвета лавы. Но все же…
— Я слышал, - Красавчик разворачивается на полпути, - здесь принято держать при себе помощницу: девушку, готовую выполнять разные поручения за соответствующую плату. Расторопную, смышленую, нуждающуюся в протекции…
— Я тоже что-то такое слышала, - делаю вид, что не понимаю, о чем он.
— Не сомневаюсь, - улыбается Красавчик. - Но ты ведь учишься на факультете Помощников, не так ли?
— Об этом написали во вчерашнем новостном листке? - Я корчу восторженную рожу.
А он в ответ тихо смеется.
— В мире за этими стенами, Йоэль эрд’Кемарри, ты, в некотором роде, довольно известная личность. Но я завел этот разговор с другой целью. Если вдруг кто-то из твоих подруг согласен стать помощницей - я бы рассмотрел подходящую кандидатуру. И готов платить ей пятьдесят золотых в неделю, но при условии, что это будет кто-то умный, сообразительный, не брезгливый и острый на язык, чтобы избавлять меня от хандры, которой я, увы, подвержен. Кто-то… вроде тебя.
Пятьдесят золотых в неделю!
Рэн платил мне двенадцать - и это весьма щедро по местным меркам.
— Я думаю, тебе следует обратиться с заявкой в соответствующий клуб - там много анкет, есть и умные, и смышленые, и разговорчивые. На любой вкус. Я подобным сводничеством не занимаюсь. Всего доброго и спасибо за новый табурет!
Уже когда склоняюсь над пергаментом, делая вид, что уже поглощена своими делами, он добавляет:
— И все же, если вдруг тебе попадется подходящая девушка, передай, что Кайлер та-гар’эрд’Айтран готов рассмотреть ее кандидатуру вне очереди.
Я уже слышала это длинное мудреное имя.
Точнее, основную его часть.
Взошедшие, он брат невесты Ашеса!