25 · И снова затмить

Они примчали в Ривер-Даун на всех парах.

День клонился к вечеру, но солнце светило ярко. На небе не было ни облачка, и Айрис заслонила ладонью глаза, когда Тобиас переключил тихо рокочущий родстер на низкую передачу. Городок кишел солдатами и грузовиками, и на извилистых дорогах было трудно маневрировать. Бригада Энвы, похоже, приехала несколько часов назад и заняла все свободные места – улицы, задние дворы, поросшие мхом берега реки, городскую площадь. Местные жители, резко выделяющиеся на фоне солдат, разносили горячую еду и кофе, стирали белье и развешивали его сушиться.

Айрис наблюдала за всей этой суетой без особого интереса. Мысли ее были далеко, за много километров отсюда, как будто она оставила их в том платяном шкафу. В той странной, освещенной фонарем комнате вместе с Романом.

Когда Тобиас наконец припарковался у дома Люси, Айрис вынырнула из своих грез. Прошло немало времени с тех пор, как она крепко спала или ела нормальную еду. То же самое можно было сказать о Тобиасе и Этти. Усталость и голод запустили в них длинные острые клыки. У них не было времени отдыхать или есть, пока они удирали от гончих и разгневанного бога. Тобиас остановился только в Биттерине, чтобы заправиться бензином и позволить Айрис с Этти прихватить у Лонни Филдинга сэндвичи и термос с кофе, после чего они продолжили путь.

Этти открыла заднюю дверь машины. Айрис вышла за ней, поморщившись, когда ее ноги коснулись мостовой. Она не сознавала, насколько измучена, пока не начала двигаться, разгоняя кровь в онемевших ступнях.

К удивлению Айрис, Люси стояла на крыльце как статуя и смотрела на них. Похоже, она хмурилась, и Айрис собралась с духом, пока сестра Марисоль спускалась по ступенькам и шла к ним. На ней была черная блузка, темно-коричневые брюки и туго зашнурованные скрипучие ботинки.

Айрис приготовилась к взбучке, но морщины на лбу Люси разгладились.

– С вами все хорошо? – ворчливо спросила она.

– Мы живы, – ответила Этти.

Люси молчала, быстро осматривая их голубыми глазами, будто выискивала раны. Она немного задержала взгляд на лице Айрис, и та подавила желание прикоснуться к растрепанным волосам, обожженным солнцем щекам и потрескавшимся губам. Она знала, что выглядит ужасно, и собиралась извиниться за свой внешний вид, но потом Люси произнесла уже мягче:

– Заходите. У меня есть для вас чай и печенье.

* * *

Марисоль с Киган ждали в доме. Они разговаривали за кухонным столом, склонив друг к дружке головы.

Должно быть, Марисоль, в отличие от Люси, не слышала, как парковался родстер, потому что подняла голову и ахнула, когда Тобиас, Этти и Айрис вошли на кухню.

– Вы все целы? – настойчиво спросила она, торопливо вставая. – Киган рассказала, что вы приехали в Хоукшир… а меня заверяли, что не поедете дальше Уинтропа!

Но в словах ее не было возмущения, только облегчение. Марисоль обняла сразу всех троих, собрав их в кучу, как курица цыплят под своими крыльями.

– Мы целы, – заверила Айрис, ненароком встретившись с пронзительным взглядом Киган поверх плеча Марисоль.

Бригадир встала из-за стола, но по-прежнему молчала.

Марисоль резко развернулась. Глаза ее горели.

– Киган, ты сказала, что они едут. Ты говорила, что они в безопасности.

Люси поставила на плиту чайник, но взгляд ее метался туда-сюда, все подмечая.

– Мы же договорились, – спокойно произнесла Киган. Если Марисоль была огнем, то она – водой. – Что случилось?

– Шина лопнула, – ответил Тобиас. – Мы смогли вовремя починить колесо, но солдаты Дакра нас заметили.

Он бросил взгляд на Айрис, не зная, что еще сказать.

От Киган это не укрылось.

– Айрис? – надавила бригадир.

Айрис щелкнула пальцами.

– Дакр спустил на нас гончих.

В кухне воцарилась убийственная тишина. Даже птицы не пели на заднем дворе.

Марисоль приложила руку к горлу, будто чтобы сдержать бешено бьющийся пульс, и наконец вымолвила:

– Гончие? За вами гнались гончие?

– Бексли обогнал их на родстере, – заявила Этти. Она стояла плечом к плечу с Тобиасом, и их пальцы почти соприкасались. – Вмятины и грязь на автомобиле могут это доказать.

– На автомобиле не должно быть ни вмятин, ни грязи, – сказала Марисоль, раскрасневшись. – Не должно быть никаких гончих, эйтралов и бомб. Вы должны быть детьми, молодыми людьми, взрослыми, которые могут мечтать, любить и жить без всех этих… ужасов.

В кухне снова повисла тишина. Ветерок шевелил занавески на открытом окне – ненавязчивое напоминание о постоянстве. Солнце продолжит восходить и садиться, луна будет неизменно расти и убывать, времена года – наступать и сменяться, а война будет бушевать до тех пор, пока один из богов или оба не упокоятся в могиле.

Напряжение наконец лопнуло, когда зашипел чайник.

– Мари, – мягко прошептала Киган.

Марисоль вздохнула, но на ее лице отразилось отчаяние, как будто в нее попала стрела и она не знала, как ее вытащить. Айрис ее понимала, потому что чувствовала то же самое – тяжелую страшную печаль, но слова не шли с ее языка. Она проглотила их и сказала себе, что потом их все напечатает. Когда стемнеет. Когда она окажется наедине с клавиатурой и чистым листом бумаги, ждущим, когда она раскрасит его чернилами.

– Садитесь за стол, – пригласила Марисоль. – Я знаю, что не могу обеспечить вам безопасность или защитить в разгар войны. Но пока что позвольте вас накормить. Наверное, вы страшно проголодались.

* * *

Выпив идеально заваренный чай Люси и съев сэндвич с ветчиной и горчицей от Марисоль, Айрис ушла с пишущей машинкой в прачечную.

Странно было снова оказаться здесь. Заходящее солнце золотило окно, белье висело на веревке как привидения. Платяной шкаф ждал, когда она сядет перед ним.

Айрис поставила футляр с пишущей машинкой и опустилась на колени, чувствуя боль от ушибов и царапин. Медленно достала «Первую Алуэтту». Клавиши блеснули в ответ, словно приглашая печатать. Однако Айрис не знала, с чего начать. Внезапно ее затопила волна горя, и она закрыла лицо руками. Ладони пахли землей, металлом и ржаным хлебом.

Сквозь неровный ритм дыхания она расслышала знакомый звук.

Айрис вытерла глаза и подняла голову. Перед дверью шкафа лежали два письма. Она не представляла, что ей предстоит прочесть. Что-то чудесное или что-то, что еще больше разобьет ей сердце?

Она приготовилась ко всему и развернула ближайший листок.

1. Твою ручную улитку звали Морги. (Если тебе интересно, мне никогда не осточертеют твои «грустные рассказы про улитку».)

2. Твое среднее имя Элизабет, в честь бабушки. (Привет, Э.)

3. Твое любимое время года – осень, потому что осенью ты чувствуешь в воздухе магию. (Ты почти обратила меня в свою веру.)

Айрис с изумлением остановилась, глядя на напечатанные Романом слова. Это были ответы на три вопроса, которые она отослала несколько дней назад.

Под ребрами кольнула боль. Айрис жаждала прочесть еще. Она схватила следующее письмо, развернула и прочла:

Было бы упущением с моей стороны не поступить так же, как ты, поэтому давай я задам свои вопросы, как будто сею три желания на золотом поле или произношу заклинание, которое требует трех ответов, чтобы оно стало полным.

1. Какой я пью чай?

2. Какое у меня среднее имя?

3. Мое любимое время года?

P. S. Прости, что украл два вопроса у тебя. Знаю, это не оригинально, но вряд ли ты будешь против.

Айрис улыбнулась и легко напечатала ответ.

Три вопроса, три ответа. Вот вторая половина твоего заклинания:

1. Ты предпочитаешь кофе, а не чай. Хотя я не раз видела, как ты пьешь чай в «Вестнике». Ты кладешь всего одну ложечку меда или сахара. И без молока.

2. Карвер. (Или мне нужно с любовью сказать «К.»?)

3. Весна, потому что снова начинают играть в бейсбол. (Признание: я почти ничего не знаю об этом виде спорта. Тебе придется меня научить.)

Айрис медлила, ей хотелось сказать больше, но она удержалась, все еще неуверенная. Сколько он вспомнил? Но она закрыла глаза и представила, как он сидит в той странной спальне далеко от нее и печатает при свете свечи. Ее обручальное кольцо на его мизинце помогает вспомнить все моменты, которые Дакр хотел стереть из его памяти.

Она отправила письмо через гардероб и стала ждать. Почти стемнело, и весь дом, за исключением прачечной, ожил, наполнившись голосами, шагами, звоном тарелок. По коридору разнесся аромат тушеной баранины и хлеба с розмарином. Айрис поняла, что пришел взвод солдат и Марисоль с Люси кормят их ужином.

Айрис так и сидела на полу, барабаня пальцами по коленям.

Роман наконец ответил:

Дорогая Айрис,

Следует ли мне удивляться, что я влюбился в тебя во второй раз? Следует ли удивляться, что твои слова нашли меня здесь, даже в темноте? Что я ношу твои письма, подписанные «Э», у сердца, как будто они щит, защищающий меня?

Знаю, что мы больше не соперники, но если бы мы вели счет, как в прежние времена, ты бы затмила* меня своим остроумием и смелостью. Это напоминает мне одну простую истину: как я люблю проигрывать тебе. Как люблю читать твои слова и слышать мысли, которые обостряют твой разум. Как бы мне хотелось сейчас стать перед тобой на колени и сдаться тебе и только тебе.

В последние недели я думал, что ты всего лишь сон. Видение, созданное моим измученным разумом, чтобы преодолеть травму, которой я даже не помню. Но как только я прикоснулся к тебе, я вспомнил всё. И теперь я понимаю, что все это время, каждую ночь, когда я видел сны, я пытался снова собрать все обрывки воедино. Пытался найти мой путь к тебе.

Не знаю, где ты сейчас. Не знаю, сколько между нами километров, и не знаю, что ждет нас впереди, но я буду сообщать тебе столько информации, сколько смогу, если пообещаешь, что будешь очень осторожна. Знаю, это звучит странно, ведь мы находимся в стране, охваченной войной, где нет безопасных мест. Все мы должны рисковать и жертвовать чем-то дорогим, и все же я не вынесу, если переписка со мной поставит тебя под угрозу или взвалит на тебя слишком тяжелое бремя.

Если ты согласна, напиши ответ. Если не согласна, все равно напиши. Я хочу знать твои мысли. Признаюсь, я изголодался по твоим словам.

Люблю,

Китт

Дорогой Китт,

Твои слова глубоко тронули меня. Я тоже изголодалась по ним, по тебе, я могу поглотить тонны твоих писем и не насытиться. Эти письма будут поддерживать меня, пока мы не встретимся снова.

Мы не ведем счет, но твоя смелость и твое остроумие помогают тебе выжить там, где сердца сбиваются с ритма и останавливаются. Ты самый храбрый из всех, кого я знаю, Китт.

И я согласна с тем, о чем ты просишь, но только потому, что ты украл слова с моего языка. Ты в опасном положении – гораздо более опасном, чем я, – и я боюсь просить у тебя сведений о передвижении Дакра и его тактике, хотя это кажется неизбежным. Похоже, нам суждено пройти этот путь – тебе и мне. Но больше всего на свете я хочу, чтобы ты был в безопасности. Хочу защитить тебя издалека, насколько это в моих силах.

Какой бы информацией ты ни захотел поделиться, можешь присылать ее мне, если тоже обещаешь быть осторожным. Если будешь уничтожать все мои письма сразу после прочтения, чтобы их нельзя было соотнести с тобой. Может, мы с тобой поможем остановить эту войну раньше или хотя бы осмелимся изменить ход событий. А может, это слишком самонадеянно. Но в последнее время я все больше склоняюсь на сторону невозможного. Склоняюсь к магии.

Люблю,

Айрис

P.S. Я заметила звездочку после слова «затмить» в твоем предыдущем письме. Опечатка?

Моя дорогая Айрис,

Согласен. Давай осмелимся изменить ход событий. Пиши мне и заполняй мои пустые пространства.

Люблю,

Китт

P. S. Опечатка? Нет, Уинноу. Я просто забыл добавить сноску, которая должна быть такой:

* затмить: переходный глагол

а. Заслонить собой, сиять ярче, чем что-то.

б. Превзойти, отодвинуть на задний план.

Помнишь, как ты произнесла это слово в госпитале, куда я попал после окопов? Ты думала, что я приехал в Блафф, чтобы затмить тебя. И я возвращаю сейчас тебе это слово только потому, что мне хотелось бы увидеть, как ты сияешь.

Хотелось бы увидеть, как твои слова загораются от моих.