32 · Помехи на линии

Это была гостиная.

Роман стоял, осматривая знакомую золотисто-голубую отделку: узорчатый коврик, заглушающий шаги, мраморный камин у стены, окна от пола до потолка с парчовыми портьерами, притаившееся в углу пианино, позолоченные панели на стенах и картины маслом, которые передавались в семье из поколения в поколение.

«Переодеться», – напомнил себе Роман. В этот момент дедушкины часы в прихожей пробили семь. Отец уже встал и курит в кабинете, добавив в кофе изрядную порцию бренди. Бабушка жила уединенно в западном крыле особняка со своими собаками и книгами, а мама любила вставать на заре – значит, скоро начнет ходить по дому. И она всегда была более восприимчива к призракам, чем отец. Если кто и почувствует его присутствие, так это мама.

Проведя ладонью по темным волосам, Роман вышел из гостиной.

Он поднялся по широкой лестнице и пошел по коридору. Ботинки почти не издавали шума на плюшевой дорожке. Он прокрался в свою старую спальню и тихо закрыл за собой дверь. Все было таким, как он оставил. Все, кроме вазы с цветами на столе.

Нахмурившись, Роман подошел к вазе и коснулся маленьких упругих голубых лепестков. Незабудки. По весне они росли в изобилии, украшая сад и рощу в их поместье.

Значит, здесь была мама. Часто она приходила в его комнату?

Ему стало стыдно от того, как он расстался с родителями несколько недель назад. Не столько с отцом, сколько с мамой. Было неприятно думать, что он причинил ей еще больше горя и страданий.

«У тебя еще будет на это время, – мысленно сказал он себе, отходя от цветов. – Не отвлекайся».

Он достал карту, обручальное кольцо Айрис и два письма Дакра – то немногое, что он принес из нижнего мира. Роман быстро переоделся в накрахмаленную белую рубашку на пуговицах и черные брюки, потом надел кожаные подтяжки и плащ, потому что утро казалось дождливым, и наконец пару чистых носков, и облегченно пошевелил пальцами ног. Напоследок пришла очередь любимых туфель.

Роман спрятал все четыре предмета во внутреннем кармане. Правда, кольцо Айрис немного подержал в руках, любуясь тем, как оно блестело в утреннем свете.

Вэл велел ему назначить встречу в кафе Гульда? Роман не сомневался, что Вэл будет следовать за ним все время, пока Роман переходит из одного места в другое. Можно не сомневаться, что Дакр захочет приглядывать за своим корреспондентом.

Самое главное – обеспечить Айрис как можно большую безопасность. Значит, Вэл не должен знать, что они женаты или что питают друг к другу какие-то чувства. Ради осторожности они должны во время встречи в кафе вести себя так, как когда-то в прошлом.

Роман сел за стол, быстро написал записку, сложил втрое и сунул за конверт Дакра. Без пишущей машинки предупредить ее было никак нельзя. Можно только надеяться, что, даже застигнутая врасплох, она сообразит подыграть ему.

Роман встал и оглядел комнату в последний раз. Подземный комбинезон и изношенные ботинки он спрятал в шкафу. Вдруг он понял, что нужно сделать еще кое-что перед тем, как отправиться в центр города.

Позвонить по телефону.

* * *

Айрис больше суток не получала никаких вестей от Романа.

В этом не было ничего необычного, но с того момента в Хоукшире, когда к нему вернулась память, он писал ей по ночам, когда сидел в безопасности своей комнаты. Айрис не хотела уступать тревожным мыслям, но не могла отделаться от ощущения, будто судьба изменилась, словно выпала звезда из созвездия.

Наверное, что-то случилось.

Она расхаживала по комнате, искоса поглядывая на дверь гардероба. Лучше, когда он писал первым, поскольку он мог уходить со своей пишущей машинкой и проводить по несколько часов в присутствии Дакра. Но у нее все равно был способ установить контакт. Она уже много раз брала инициативу на себя и не понимала, почему нельзя было сделать это сейчас.

С одной стороны, она уговаривала себя подождать. С другой – сгорала от нетерпения и рвалась что-нибудь сделать. Не просто сидеть и ждать.

Она опустилась на пол и напечатала:

Проверка, находятся ли клавиши Э и Р в рабочем состоянии.

ЭРЭЭЭРРРРР

Э

На этот раз она написала покороче, просунула бумагу под дверь гардероба и стала ждать. Минуты растягивались в темные часы, а она сидела на краю кровати с ледяными руками.

В эту ночь Айрис спала очень мало, и, когда проснулась утром, лучше ей не стало. Сердце заныло, когда она увидела, что никаких писем на полу нет.

Никаких вестей от Романа, а ей пора идти на работу.

Айрис умылась, расчесала волосы, нашла в шкафу чистый свитер бледно-розового цвета, в котором чувствовала себя смелее, и клетчатую коричневую юбку. Надела чулки до колен, ботинки и отправилась в «Печатную трибуну».

Форест уже ушел на работу, но оставил записку на кухонном столе: «Сара придет вечером на ужин. Поможешь решить, что приготовить? Она не любит оливки и грибы. И еще: пожалуйста, не задерживайся дотемна».

Это было единственное светлое пятно в ее утре, и в трамвае тревога уменьшилась. Было забавно представлять, как брат готовит ужин для девушки, которая ему приглянулась. Но как только Айрис вошла в редакцию, ее страхи вернулись десятикратно. Где же Роман, почему не ответил? Тревога лежала на сердце камнем.

Этти уже сидела за столом, просматривая заметки. Когда Айрис рухнула на стул, она подняла голову и заметила:

– Ты сегодня рано.

– Ты тоже, – ответила Айрис, но не успела больше ничего сказать, потому что ее внимание привлекла Хелена, которая вышла из своего кабинета налить чаю.

Вид у начальницы был изнуренный, как будто она не спала. Поникшие плечи, потускневшие рыжевато-каштановые волосы, под глазами фиолетовые круги. Хелена отпила глоток обжигающе горячего чая, даже не поморщившись, и вернулась в кабинет, не сказав никому ни слова. Айрис и Этти встревоженно переглянулись.

– Две причины, – прошептала Этти, наклонившись ближе. – Первая: я слышала, что Хелена наконец бросила курить. Вторая: «Кладбище» хочет, чтобы она не публиковала без их одобрения репортажи о войне богов.

– Они такие не одни, – сказала Айрис и вздрогнула, вспомнив тот вечерний выстрел. После ужина Саре пришлось ночевать у них, потому что ходить по улицам вечером было слишком рискованно. – Какой прок в прессе, если мы не можем писать о том, чему были свидетелями? Если не можем делиться местными новостями?

Этти вздохнула и взяла чашку чая.

– Им не понравился наш репортаж о том, как солдат Энвы и раненых не пустили в город.

Эта статья вышла вчера утром. Айрис прикусила губу.

– Откуда ты знаешь?

– Вот. – Этти бросила на стол конверт. – Утром это лежало на столе Хелены.

Айрис достала из конверта письмо и вздрогнула, когда посыпались цветы. Два сплющенных анемона: красный и белый.

– Цветы?

– Думаю, это визитная карточка их лидера, – ответила Этти. – Может, он так подчеркивает значимость приказа? Хотя у меня есть теория.

– Какая?

– Цветы представляют Дакра и Энву и надежду «Кладбища» похоронить обоих навечно.

Рассмотрев анемоны, Айрис развернула письмо и прочла:

Мисс Хаммонд из «Печатной трибуны»,

с этого дня мы просим все статьи о богах и солдатах сначала показывать нам для одобрения. Неисполнение этого требования приведет к нежелательным последствиям для вашей газеты. Позвольте напомнить, что в первую очередь мы заботимся о благе людей и потому должны объединить все средства для достижения этого идеала. Будущие статьи можете посылать канцлеру на одобрение.

С уважением,

«Кладбище»

– Это абсурд. – Айрис убрала письмо обратно в конверт вместе с цветами. – Не понимаю, почему они отдают приказы Хелене.

– Айрис, Оут меняется. Мама говорит, в университете то же самое. Декан дал ей длинный список тем, которые лучше не затрагивать, чтобы это не дошло до «Кладбища».

– Это проклятое «Кладбище», – прошептала Айрис. – Мы уехали из города на пару недель, а они уже успели захватить власть. Не понимаю почему…

– Прошу прощения, Уинноу?

Айрис замолчала и оглянулась налево. К их с Этти столу подошел ассистент с кофейником в одной руке и блокнотом в другой.

– Что-то случилось, Трианн? – спросила Айрис, но тут же прикусила язык.

Нужно быть осторожной. Нельзя выплескивать в редакции или любом общественном месте гнев на «Кладбище». Как объяснила Сара, никто не знает, кто входит в эту группу.

– Вас к телефону. Вам звонят.

Айрис встала, нахмурившись. Она не ждала никаких звонков. Девушка подошла к стене, на которой висел одинокий телефон, и, откашлявшись, взяла трубку и поднесла к уху.

– Айрис Уинноу слушает.

Треск помех на линии. Айрис решила, что на той стороне повесили трубку, но тут услышала дыхание. Медленный, глубокий выдох.

– Алло? – спросила она. – Кто это?

Еще один миг напряженного молчания, а потом знакомый голос произнес:

– Айрис Э. Уинноу?

У Айрис воздух застыл в легких. Расширив глаза, она уставилась на новые вырезки на информационном стенде, сжимая трубку так, что кровь отхлынула от руки.

Китт.

Она заставила себя проглотить его имя так, будто то камнем застряло в горле. Что-то не так. Она почувствовала это прошлой ночью и сейчас слышала в его голосе.

– Да, – ответила она, не в силах скрыть нежность. – Это Айрис.

– У меня есть для тебя послание, – сказал Роман. – Его нужно передать лично. Знаешь кафе Гульда?

Айрис молчала, мысли разбегались в голове. Она пыталась выделить каждое его слово в надежде понять, что происходит. Пыталась уловить слова, которые он пропустил или не может сказать.

– Уинноу? – переспросил он.

Он давно ее так не называл, и это обращение вернуло ее в прошлое, как будто они перелистнули страницы назад, до глав про «Вестник».

– Да, – осторожно ответила она. – Я знаю это кафе.

– Когда мы можем там встретиться?

– Могу прийти прямо сейчас.

– Хорошо, – сказал Роман, но это прозвучало как вздох. Айрис не поняла, был это вздох облегчения или тоски. – Увидимся там через двадцать минут.

Он повесил трубку.

Повесил так резко, что Айрис еще минуту стояла, глядя в никуда.

Она прижимала трубку к уху, слушая пустой треск статики, и сердце громом колотилось в груди.

Вдруг до нее дошло. Роман в Оуте. Она скоро будет пить с ним чай.

Айрис со стуком повесила трубку на крючок, бросилась к двери и выскочила из «Печатной трибуны», даже не оглянувшись.