33 · Молоко и мед

Роман ждал за маленьким столиком в углу кафе, повесив плащ на спинку стула. Он позвонил Айрис с телефона-автомата сразу за трамвайной остановкой, не рискнув воспользоваться телефоном в доме родителей. Пришлось проявить смекалку, чтобы выбраться из поместья, не привлекая к себе внимания. Пройти через главные ворота незамеченным он не мог, поэтому забрел подальше в сад, где был пролом в ограде, который не видно из окон.

Он постукивал пальцами по бедру, не сводя глаз с двери кафе и наблюдая за людьми, которые входили и выходили. Айрис среди них не было, но он так и хотел прийти первым. Судя по часам на стене… у нее еще восемь минут до назначенного времени.

Официант принес поднос с чаем, но Роман к нему не прикоснулся. Над чайником поднимался ароматный пар, напоминая те серные лужи в подземном мире.

Над дверью зазвенел колокольчик, и в кафе вошла девушка в плаще и шляпке. Роман задержал дыхание, но это была не Айрис.

Он не сомневался, что Вэл следит за ним. Роман не заметил его, пока быстрым шагом шел в центр города, но сзади по шее полз холодок – предупреждение, что за ним наблюдают, подмечая, куда он идет и что говорит.

«Не теряй бдительности, – сказал он себе в десятый раз за утро. – Даже когда увидишь ее».

Прошло еще две минуты, и он наконец заметил Айрис в окнах кафе.

Роман застыл, словно заколдованный. Не дыша, он смотрел, как она переходит улицу. Ее плащ был расстегнут, и полы хлопали на ветру, открывая облегающий свитер и клетчатую юбку. Он увидел, как мелькнули бледные колени, когда она спешила по мостовой, и как спутанные волосы упали на лицо, когда она повернула голову, ожидая, пока проедут машины.

«Постарайся держаться как во времена ‟Вестника”», – подумал Роман, когда Айрис открыла дверь, очаровательно сморщив нос. Она вошла в кафе вместе с порывом ветра, как будто этот ветер и принес ее сюда, раскрасневшуюся, с горящими глазами. Остановившись у стойки, она прикусила губу, оглядывая толпу. Ища взглядом его.

У Романа пульс застучал в ушах. За два мгновения он усмирил свой порыв и взял себя в руки. Нацепил на лицо холодное, отчужденное выражение. Он сможет хорошо сыграть эту роль. Она казалась привычной, как старая поношенная рубашка. И тем не менее, когда их взгляды встретились сквозь шум и суету, весь мир отошел на задний план.

Остались только он и она.

Между ними было всего десять шагов – расстояние, которое обоим казалось дурманящим и сокрушительным. Слишком далеким и опасно близким. Роман встал, задев стол. Чашки задребезжали на блюдцах, одна булочка упала с тарелки.

Айрис улыбнулась и начала пробираться к нему.

«Нет! – почти запаниковал Роман, чувствуя, как горячая кровь быстрее побежала по жилам. – Не улыбайся мне так».

От этой улыбки ему хотелось броситься к ней, прижаться губами к ее шее, ощутить изгиб ее ребер. Почувствовать вкус ее губ. Ему хотелось вытянуть из нее все эти слова, которые он любил, и больше всего среди них – звук его имени в ее устах.

Подойдя к столику, Айрис почувствовала его холодность, заметила ледяной взгляд. Облако сдержанности и вежливости, которое сгущалось как грозовая туча.

Ее улыбка пропала, но она не сдалась. Нет, он видел лишь решительность в ее глазах и обрадовался. Его плечи слегка расслабились.

– Здравствуй, Китт, – осторожно произнесла она.

– Уинноу. – Он откашлялся. – Спасибо, что пришла. Пожалуйста, садись.

Она сняла плащ и села. Роман опустился на стул и потянулся к чайнику. Руки слегка дрожали, как будто он выпил слишком много кофе на пустой желудок.

– Когда мы виделись в последний раз? – спросила Айрис, пока Роман наливал чай.

«Прекрасно. Нужно установить временны́е рамки». Он осмелился встретиться с ней взглядом, подавая чашку.

– Полагаю, в твой последний рабочий день в «Вестнике». Когда я выиграл должность колумниста.

– А, вот как.

Она говорила как прежняя Айрис. Та, которая не давала ему покоя своими превосходными статьями.

Но он заметил, как она потирает ладонь. Как разглядывает чайный поднос, наморщив лоб, будто не знает, куда смотреть. Румянец сошел с ее лица, как будто она говорила с призраком.

– Должен сказать, ты прекрасно выглядишь.

Поскольку Роман вел себя с ней как последний дурак, он толкнул ее ногой под столом.

Это заставило ее посмотреть на него. Взгляд ее был острым и полным света, глаза горели как угли.

– Намекаешь, что раньше я выглядела плохо?

Он чуть не улыбнулся, довольный тем, что краска вернулась на ее щеки. Она вспыхнула от негодования или от желания. Они неплохо играли в эту игру в «Вестнике», хотя, если бы Роман смог вернуться…

Нет. Он отбросил эти мысли. Он ничего не стал бы менять. Потому что, измени он что-то, разве сидели бы они сейчас здесь, связанные клятвами, испытаниями и любовью, которая обвила его как плющ?

– Ты выглядишь такой, как я помню, – сказал он.

Должно быть, она поняла скрытый намек. Выражение ее лица смягчилось, совсем чуть-чуть.

Он вел себя так, будто они вернулись в прошлое, не потому, что его снова подвела память. Все утерянные фрагменты встали на место, заново сшитые воедино. Он вел себя сдержанно по совершенно иной причине, которую надеялся объяснить ей позже, когда они будут в безопасности.

– Ты сказал, что у тебя есть для меня послание?

Айрис потянулась к кувшинчику молока, а Роман – к блюдцу с медом.

Они соприкоснулись костяшками пальцев.

Роман чуть снова не замер. Сердце билось о ребра как крылья.

– О, я и забыла, – без заминки продолжала Айрис, махнув рукой. – Ты кладешь в чай только мед, как все поэты. Из-за тебя в редакции он всегда быстро кончался.

Роман был благодарен за эту легкомысленную смену темы.

– А ты любила молоко с небольшим количеством чая.

– Да ладно тебе, – отмахнулась Айрис, в самом деле наливая в свою чашку слишком много молока. – Так сытнее.

Это замечание отрезвило Романа. Он вспомнил, что в те дни в редакции никогда не видел, чтобы Айрис ела или делала нормальный перерыв на обед. Пока она не уволилась, он не понимал, что она старалась по возможности насытиться чаем. При этих мыслях ему до сих пор казалось, что его легкие полны воды.

– Вот, – сказал он ворчливо, чтобы скрыть, как ему хотелось отделаться от этих воспоминаний. – Я заказал закуски. Угощайся.

– Я в самом деле возьму сэндвич. – Айрис потянулась к нарезанному треугольниками огуречному сэндвичу, но вдруг прикрыла рот рукой. – О боги!

– Что?

Роман напрягся, наклонившись вперед и приготовившись бежать. Она увидела Вэла? Неужели вот-вот разразится катастрофа?

Айрис вздохнула.

– Я забыла сумочку в «Трибуне»! Оставила в спешке после твоего звонка. Я…

– Не волнуйся, все за мой счет, – мягко перебил Роман. – Я отвлек тебя от работы и должен хотя бы накормить.

Айрис приподняла уголки губ. Роман заставил себя уставиться в чай, чувствуя, как ноет в животе. В груди. В костях.

Прежде чем заговорить, он подождал, пока она съест два сэндвича и булочку.

– Меня послали по особому поручению, чтобы встретиться с тобой.

Айрис нахмурилась.

– Кто?

Имя Дакр вертелось на языке как осколок стекла. Роман сомневался, что будет разумно произносить его вслух, особенно перед Айрис: она не сможет скрыть своего отношения к богу. Особенно после всего, что Дакр сделал. С ее братом. Со страной. С Авалон-Блаффом. С армией и невинными мирными жителями. С ними обоими и будущим, о котором они мечтали.

Роман колебался. Об этой части встречи он беспокоился больше всего, однако с непринужденностью полез в карман плаща и нашел там письмо Дакра вместе с тем, которое сам написал утром. Вытащил оба, держа изящный голубой конверт сверху, а свою записку под ним.

– Прочти, когда будешь одна. – Он протянул их Айрис.

Она нахмурилась еще сильнее, когда увидела свое имя, написанное незнакомым почерком, но взяла конверт и почувствовала под ним сложенный листок. Держа оба письма, Айрис посмотрела на голубое и убрала оба в карман своего плаща.

Если Вэл смотрит, ни за что не поймет, что она получила два письма.

– Хорошо. – Айрис допила чай и отставила чашку. – Хочешь еще что-нибудь мне сказать?

Роман смотрел на нее. Он много чего хотел ей сказать, но не мог ничего. Не здесь, не на людях. Не так, как он хотел: чтобы были только они вдвоем на свидании, а потом они прогулялись бы по парку, держась за руки.

Может, однажды.

– Нет, – ответил он. – Я и так тебя задержал дольше, чем нужно.

Он встал, надел плащ и записал счет на своего отца.

Айрис тоже поднялась, но в ее глазах опять заблестело беспокойство. Сжав губы, она надела плащ и на сей раз застегнула пуговицы.

– Значит, это всё? – спросила она.

Для Романа было мучением не смотреть ей в глаза. Вести себя так, будто она просто бывшая коллега и ничего больше. Он резко втянул воздух, ощутив аромат лаванды. Он знал, это запах ее кожи – мыла, которым она пользовалась.

– Это всё, – глухо ответил он. – Доброго дня, Уинноу.

Он повернулся и ушел, открыв дверь кафе так резко, что чуть не сорвал висящий над ней колокольчик.

Он шел, сжав в карманах кулаки, пока город не проглотил его целиком.

* * *

Айрис смотрела в спину удаляющемуся Роману.

Ей казалось, что сердце насадилось на ребро и что, если она запустит руку под плащ и свитер, ее пальцы окрасятся кровью.

Мрачные чары нарушил официант, который начал собирать грязные тарелки:

– Прошу прощения, мисс.

– О, простите.

Айрис слабо улыбнулась и отошла в сторону, но голова гудела от мыслей, как улей. Она сунула руку в карман и снова нащупала острый уголок конверта, а потом направилась по кривому коридору в уборную.

Там никого не было, и Айрис заперла за собой дверь.

Поморщившись, она опустила крышку унитаза, села и поднесла письма к тусклому свету. Она смотрела на них, словно дивясь контрасту между ними. Голубой конверт, на котором изящным почерком написано «Айрис Э. Уинноу», и простой листок с милыми каракулями Романа на лицевой стороне: «Моей Айрис».

Она всегда предпочитала сначала узнать плохие новости, поэтому разорвала голубой конверт.

Дорогая Айрис Э. Уинноу,

Признаюсь, никогда о вас не слышал и не проявлял должного интереса к вашей работе до последней статьи в «Печатной трибуне», которая глубоко меня тронула. Простите, что не замечал вас раньше. За свою долгую жизнь я выяснил, что самые важные вещи часто воспринимаются как должное и что мы склонны позволять колесу времени крутиться с такой скоростью, что не можем уловить каждую деталь единого целого. Мы упускаем множество возможностей и лишь спустя десятилетия задумываемся: а что могло бы быть?

Я не желаю такой же участи для вас – этого неизменного пламени, которое я вижу в смертных, – и надеюсь, что вы прислушаетесь к моей мудрости. Ибо я предложу вам обновленный мир, если у вас хватит смелости протянуть руку и взять его. Такая журналистка, как вы, чьи слова разят как железо и соль, способна при должной поддержке изменить само течение времени.

Предлагаю вам писать для меня. Писать о самом важном. О том, чего часто не замечают и что таится под видимой поверхностью. Присоединяйтесь ко мне и моим войскам, и мы построим более сильный мир – мир исцеления и восстановления. Мир справедливости для старых ран. Мне хотелось бы услышать ваши мысли лицом к лицу. Хотелось бы увидеть, какие еще слова скрываются в вашем уме и как мы с их помощью можем улучшить окружающий мир и провозгласить новую божественную эпоху.

Подумайте над моим предложением. Вы поймете, когда нужно будет дать ответ.

Дакр Подземный,

верховный главнокомандующий

Айрис неровно выдохнула, опуская письмо на колени.

Она посидела немного, оцепеневшая, уставившись на картину, криво висящую на стене. Слова Дакра пронизывали ее мысли, пронизывали всё, пока не начало казаться, что она проваливается в болото.

– Потом, – прошептала она, убирая письмо Дакра обратно в конверт. – Я разберусь с этим потом.

Плохая идея – откладывать то, что только вырастет и станет еще более сильным чудовищем. Как будто ее нерешительность и ужас будут только подпитывать его.

Но у нее еще была записка Романа. Девушка взяла ее и, прежде чем развернуть, полюбовалась почерком. Ладони вспотели, сердце колотилось так, что грозило вырваться из груди сквозь кости, мышцы и вены.

Она всегда сначала выбирала плохие новости, и письмо Дакра было одним из самых зловещих, какие она когда-либо читала. Но после странной встречи с Романом его записка тоже может оказаться чем-то страшным. Чем-то, к чему она не готова, как не была готова услышать его голос по телефону. Айрис закрыла глаза, боясь читать.

«Ты выглядишь такой, как я помню», – сказал он всего полчаса назад.

Она глубоко вдохнула, пока легкие не начали гореть, и только тогда открыла глаза и прочитала:

Дорогая Айрис,

Знаю, у тебя полно вопросов. Тебе интересно, почему мы только что встретились за чаепитием, почему я вообще в Оуте и почему не написал заранее и не сообщил о своем визите. У меня есть ответы, но я могу дать их только лично, когда за нами не будут следить. Когда мы окажемся в уединенном и безопасном месте.

Я останусь в городе всего на одну ночь, а потом должен буду вернуться на свой пост. На одну ночь, которую хотел бы провести с тобой.

Конечно, мне придется незаметно провести тебя в свой дом. Будь готова карабкаться вверх. Знаю, это рискованно, ведь я прошу тебя прийти под покровом ночи. Но если сможешь… в ограде нашего поместья есть провал, на северо-восточной стороне сада. Подходи со стороны Дерби-Роуд – там есть тропинка между домами 1345 и 1347 – и увидишь пролом в ограде, как раз под дубом. Он почти скрыт зарослями ежевики, но если присмотреться, увидишь тропинку. Я буду ждать тебя там в половине одиннадцатого, когда взойдет луна.

Люблю,

Китт

P. S. Последние фразы написаны мной из будущего, потому что я буду это чувствовать, уходя от тебя: боги, ты великолепно выглядела за чаем. Мне хотелось бы обойти с тобой все твои любимые места в городе, а потом и за городом. Подумай о них. Составь мне список. Мы сходим куда захочешь. Сходим вместе, когда война закончится.

Айрис дочитала до конца, уже не разбирая слов из-за слез, застилавших глаза.

Кто-то громко постучал в дверь. Звук вернул ее в настоящее: она сидит на крышке унитаза, а из кафе доносится приглушенный шум. Она нажала рычаг смыва, дав знать ожидающим, что скоро выйдет, потому что голос пропал.

Поднявшись, она убрала письма в карман и вымыла руки над раковиной, глядя на свое отражение в заляпанном зеркале.

Она не будет жить в страхе. Не поддастся сладкоречивым посулам Дакра.

И неважно, сколько пройдет лет или сколько их будет у нее. Неважно, что принесет или не принесет война.

Айрис никогда не будет жалеть о том, что могло бы быть.