34 · Двенадцать минут двенадцатого

Роман не знал, что в Оуте появился новый караул и с заходом солнца начинается комендантский час. Не знал, пока родители не рассказали во время очень неловкого ужина. И теперь он ждал Айрис в темноте под дубом. До половины одиннадцатого осталось всего несколько минут, и его тревога сгущалась, как лунный свет на земле, создавая чудовищные тени из безобидных кустарников.

Это был странный день, и Роману казалось, что после встречи с Айрис в кафе прошли недели, а не считаные часы. Воспоминание уже затянулось сепией в его памяти. Оставив девушку в кафе, он пошел бродить по городу, пока эмоции не перегорели до углей и он не смог снова мыслить ясно.

Роман вспоминал наспех нарисованную карту силовых линий и дома, где, возможно, находились магические порталы. Места, откуда армия Дакра могла вторгнуться в город. Карта лежала у него в кармане, и он собирался отдать ее ночью Айрис. Очень хотелось достать ее и сравнить с улицей, но он не делал этого, чувствуя, что Вэл по-прежнему следил за ним. Поэтому Роман делал вид, будто просто прогуливается, пока на самом деле всю дорогу до поместья отца изучал улицы и здания.

Он хотел побыть с бабушкой и мамой. Войдя через главные ворота, он постучал в ярко-красную дверь, как будто не побывал дома утром. Мама обрадовалась и крепко обняла его своими тонкими руками, пригладила его волосы и увела сына в мансарду – свое любимое место в доме, откуда открывался вид на сад и маленькую могилу Дел. Но больше всего Романа потрясло, что отец, казалось, обрадовался, увидев его.

– Ты надолго? – спросил мистер Китт, дымя сигарой.

Дым щекотал ноздри. Роман старался не дышать слишком глубоко, чувствуя раздражение в легких.

– Я уйду завтра рано утром. Останусь на ночь. В моей прежней комнате, если можно.

– Ну конечно, Роман! – воскликнула миссис Китт, сцепив руки. – Мы устроим чудесный семейный ужин. Как в прежние времена, дорогой.

Но все было не так, как прежде. Те дни не вернуть, как бы ты к ним ни стремился, как ни обманывал себя тем, что время можно обратить вспять, будто часы. Но Роман лишь улыбнулся, и когда мама позвала на чай с его любимым печеньем, он пил и ел, как будто страшно проголодался.

За ужином он ожидал вопросов, на которые не сможет толком ответить. «Где ты был?», «Почему не связался с нами?», «Расскажи побольше о том, чем занимаешься». Как велел Вэл, Роман отвечал расплывчато, но пока они сидели за столом, произошли две странности.

Первая: присутствие бабушкиного уиппета. То, что собаке разрешали сидеть в столовой, означало, что отец начал уступать, потому что раньше бабуле не позволяли приводить животных в это крыло дома. Но уиппет сидел, тихий и послушный, за стулом бабушки, пока внезапно не потянуло сквозняком.

Хрустальные подвески на люстре затряслись и зазвенели. Паркет под ковром заскрипел, а вино в бокале Романа подернулось рябью, как будто в него уронили невидимый камешек.

Бабушкин уиппет залаял.

– Угомоните наконец свою собаку, Хенриетта, – рявкнул мистер Китт, побагровев.

Бабушка закатила глаза – ей одной сходило с рук такое неповиновение в присутствии отца – и положила салфетку.

– Теодор, молчать.

Теодор прекратил лаять, но Роман заметил, что пес повернул нос к восточной стене. Стене, смежной с гостиной.

Роман перевел взгляд на свою тарелку. Кто-то только что воспользовался порталом. Может, это был Вэл, довольный поведением Романа?

– В последнее время по дому так и гуляют сквозняки, – проворчала бабуля, бросив собаке кусок ветчины.

Мистер Китт только хмыкнул, но посмотрел на сына поверх свечей.

Они обменялись понимающими взглядами. Роман мог только гадать, осмеливался ли отец спускаться вниз или же просто был учтивым хозяином, позволяя Вэлу приходить и уходить когда вздумается.

Всего через десять минут, когда слуги принесли третье блюдо, произошла вторая странность.

В столовой появился человек, которого Роман никогда раньше не видел. Он подошел к мистеру Китту и, наклонившись, что-то ему прошептал. Человек был невысоким и коренастым, в темном плаще с поднятым воротником, закрывающим шею. Его левое ухо казалось хронически воспаленным, выдавая боксерское прошлое, и бросался в глаза шрам на челюсти.

Роман ничего не сказал. Следя за этим коротким совещанием, он удивлялся, что отец не рассердился на вмешательство. Мистера Китта явно порадовало то, что прошептал ему человек, потому что он перестал хмуриться и кивнул.

Мужчина удалился так же внезапно, как вошел. Он покинул особняк через переднюю дверь, шагнув в темноту, и Роман уставился на отца, пока мистеру Китту не пришлось поймать его взгляд.

– Кто это? – коротко спросил Роман.

Отец ответил не сразу, сначала сделав долгий глоток вина.

– Мой сотрудник.

– Сотрудник?

– Да. Такой ответ тебя устроит, Роман?

Роман прикусил язык. По его рукам побежали мурашки. Этот человек явно был не просто сотрудником.

– Роман, он помогает твоему отцу решать деловые вопросы, – беспечно сказала мать. – Его зовут Брюс. Он иногда пьет с нами чай после обеда.

– Что-то вроде охранника, – пробурчала себе под нос бабуля.

– Охранника? – переспросил Роман.

По спине пробежал холодок. Неужели отец слишком сильно увяз в отношениях с Дакром и теперь нуждался в охране? Но потом он подумал об Айрис, представил, как она пробирается ночью в сад, чтобы встретиться с ним.

– Он охраняет усадьбу?

Мистер Китт усмехнулся.

– Нет, хотя я не понимаю, почему тебя это интересует, сынок. Тебя никогда не заботили семейные дела или этот дом, который ты унаследуешь.

Это был удар под дых. Роман вспыхнул, но решил оставить эту тему, пока мама не упомянула «Кладбище» и не сказала, как благодарна этим безымянным гражданам, которые поддерживали в Оуте безопасность. «Кладбище», которое установило строгий комендантский час. И Айрис скоро отправится по ночным улицам на свидание с ним.

Роману стало нехорошо. После десерта он отдал отцу письмо Дакра и удалился в свою комнату.

Он уже поднимался по лестнице, когда мистер Китт позвал его из прихожей.

– Сынок, не знаешь, когда придешь снова?

Роман остановился на ступеньках.

– Нет, сэр.

Мистер Китт кивнул, но прищурился.

– Должно быть, он очень доволен тобой, раз позволил побыть дома.

Роман стиснул зубы. Да, он много сделал для Дакра. Столько статей для него напечатал. Столько пропаганды.

От этого становилось дурно.

– Продолжай в том же духе, – негромко сказал мистер Китт. – По крайней мере, еще какое-то время.

Эта леденящая фраза преследовала Романа до самого верха лестницы. Его семья связана с делами бога, и он не знал, сумеют ли они освободиться, когда война закончится. Если победит Дакр… они будут принадлежать ему навечно. А если Энва… Киттов заклеймят как предателей.

Роман вошел в свою комнату и закрыл дверь. Прислонившись к деревянным панелям, посмотрел на часы.

Только половина десятого.

До прихода Айрис оставался еще час. Он разделся и зашел в ванную, где включил душ.

Китт пустил горячую воду на грудь, пока кожа не начала гореть. Натерся куском хвойного мыла и вымыл волосы. Когда он закрыл кран и вытерся, подушечки пальцев сморщились. Роман вытер запотевшее зеркало, зачесал волосы назад и побрился, а потом стал рассматривать свое отражение.

Он выглядел опустошенным и гораздо старше своих лет.

Китт отвернулся и снова посмотрел на часы. Было уже почти десять. Сердце забилось сильнее.

Роман вышел из ванной и открыл гардероб. Он приоделся, завернул манжеты до локтей и пристегнул, оставил шею открытой. Выбрал другие брюки, нацепил кожаные подтяжки. Достал поношенные ботинки, которые помогут двигаться бесшумно.

Потом он сел на кровать и стал ждать, покачиваясь с пятки на носок.

Когда часы показали десять двадцать, он встал и открыл окно. В детстве он проделывал такое несколько раз, испытывая сладкий, как конфета, восторг от того, что нарушает строгие запреты отца. Но после смерти Дел Китт прекратил предпринимать подобные выходки. Прекратил жить во многих смыслах, и чувство вины преследовало его как призрак.

Но когда он вылез на крышу, тело вспомнило старые движения. К краю крыши крепилась решетка, увитая благоухающими цветущими побегами. Он спустился и облегченно выдохнул, когда ноги коснулись травы.

Он передвигался от одной тени к другой, пригибаясь и не издавая ни звука. Несколько раз огляделся, ища любые признаки присутствия Вэла. Присутствия Брюса, сотрудника отца. Но только легкий ветер шевелил недавно распустившиеся цветы. Вокруг были лишь ивы, боярышник и вишневые деревья, аккуратно постриженные кусты и немного пронырливых сорняков.

Роман подошел к назначенному месту и стал ждать, расхаживая над корнями дуба. Чтобы отвлечься, он снова и снова прокручивал в голове события дня, но когда глянул на часы на запястье, в груди затянулся узел тревоги.

Десять сорок семь, а Айрис так и нет.

В конце концов он так встревожился, что пришлось сесть. Он начал кашлять, пока не обострилась боль и не заслезились глаза. Тогда Роман зажмурился и сосредоточился на дыхании. Медленном, глубоком и размеренном.

Он не смог удержаться и снова сверился с часами. Десять пятьдесят восемь.

«Скоро я сдамся?»

Сдаваться Роман не хотел и был готов ждать Айрис всю ночь. Пока не сядет луна и не поднимется над горизонтом солнце, загасив все звезды. Пока ему не останется ничего иного, как вернуться к порталу в гостиной.

Наконец в двенадцать минут двенадцатого хрустнула ветка.

Роман встал, вглядываясь в темноту. Тревога растаяла, когда он узнал очертания Айрис, которая пробиралась через кусты ежевики.

– Будь они неладны, Китт! – прошептала она. – Ты не шутил насчет колючек.

Роман улыбнулся в темноте, взял ее за руку и вытащил из кустов. Наконец она оказалась так близко, что он чувствовал ее дыхание. На ее лицо падал лунный свет, и глаза сверкали как звезды.

– Я тоже рад тебя видеть, Уинноу, – сказал он, глядя, как на ее губах появляется усмешка. Она пробудила в нем приятную боль и заставила вспомнить былые дни, когда он донимал Айрис возле ее рабочего стола. – Я что угодно отдал бы, чтобы узнать, о чем ты сейчас думаешь и что я натворил, чтобы заслужить такой взгляд.

– Я пришла попросить об услуге, которую ты мне задолжал. Услуге, которую ты пообещал мне на подоконнике далеко-далеко отсюда.

Роман ждал этого момента. Сколько раз он одиноко лежал в темноте в постели без сна, терзаемый тоской?

Он запустил пальцы в ее волосы и накрыл ее губы своими.