37 · Эти сокрытые струны

Айрис села на трамвай, но решила сойти на остановке перед университетом. Она шла по улице под сенью платанов, чьи узловатые корни пробивались через асфальт. Солнце еще поднималось, поблескивая на тротуаре. Мимо Айрис, задевая ее плечами, спешили на занятия студенты.

Она завернула за угол и подошла к дому Этти.

Это был трехэтажный особняк из красного кирпича с темно-синими ставнями и дубовой дверью с резьбой, изображающей фазы луны. По бокам вился плющ, на подоконниках стояли ящики с цветами. Айрис прошла по каменной дорожке к ступенькам крыльца и позвонила в колокольчик. На небольшом поросшем травой дворе лежали несколько велосипедов и воздушный змей с завязанным узлами хвостом.

– Иду! – отозвался кто-то внутри, и Айрис услышала шаги и щелчок замка.

Она улыбнулась, увидев на пороге одну из младших сестер Этти. На девочке было голубое клетчатое платье, а в черные волосы вплетены ленты.

– Здравствуй, – сказала она. – Тебе нужна Теа?

– Да, – ответила Айрис. – Она дома?

– Теа! Теа! Пришла твоя подруга из газеты!

Вдали послышался звон тарелок и взволнованные голоса.

– Пригласи ее войти, Эйнсли! – крикнула Этти.

Эйнсли открыла дверь шире:

– Заходи.

– Спасибо.

Айрис переступила порог, но подождала, пока Эйнсли закроет дверь, и только потом пошла за девочкой по коридору.

Семья Этти собралась за столом и как раз заканчивала завтракать. Столовая была выкрашена в темно-синий цвет с серебряными звездами по всему потолку. На стенах висели карты и фотографии в рамках, а также несколько цветных рисунков. В серванте помимо чайных чашек лежали стопки книг и множество биноклей.

Комната была уютной, и Айрис наслаждалась этим ощущением. Лишь через мгновение она поняла, что пятеро братьев и сестер Этти, а также их родители выжидающе смотрели на нее. Этти единственная не прекратила есть. Она допивала чай и вытирала тостом остатки сливочного масла с тарелки.

– Не хочешь поесть с нами, Айрис? – спросила мама Этти – женщина с курчавыми черными волосами до плеч. Она уже оделась на работу в клетчатое платье.

– Простите, не хотела мешать, – сказала Айрис. – Я проезжала мимо и решила выйти, чтобы узнать, не хочет ли Этти прогуляться со мной до работы.

Один из младших братьев Этти, сидевший рядом с совершенно таким же близнецом, расхохотался, и Этти бросила на него предостерегающий взгляд. Похоже, мальчика вдобавок пнули ногой под столом. Айрис понятия не имела, что это означает, и у нее не было времени размышлять, потому что заговорил отец Этти.

– Ты не помешала, Айрис! – Мистер Эттвуд поправил очки на носу. У него был глубокий раскатистый голос и добрая улыбка. Он взял чайник. – Если хочешь есть, у нас еды более чем достаточно.

– Спасибо, мистер Эттвуд. Но я правда не голодна.

Этти встала со стула с пустой тарелкой в руке.

– Рада тебя видеть. Хочу тебе кое-что показать перед работой. Идем.

Айрис помахала семье и пошла за Этти на кухню.

Этти поставила грязную тарелку и шепотом спросила:

– С тобой все хорошо?

Айрис удивленно заморгала.

– Да. Почему спрашиваешь?

– На тебе та же одежда, что и вчера.

Айрис открыла рот, но не успела ничего сказать, потому что на кухню ворвалась Эйнсли с тарелками. Девочка задержалась у раковины, украдкой поглядывая на сестру с подругой, как будто хотела подслушать, что они говорят. Айрис была рада ее вмешательству, хотя Этти изогнула бровь, глядя на сестренку.

– Ты хотела мне что-то показать? – напомнила Айрис.

Этти хмыкнула и повела ее в подвал. Здесь было прохладнее, но так же уютно, как и наверху: плюшевая мебель, а на подушке мурлыкала кошка, в которой Айрис сразу узнала Сирень, спасенную из Авалон-Блаффа. На стенах расположилось множество картин, с потолка свешивались бумажные звезды. Айрис глазела на эти звезды, пока Этти снимала одну из картин в раме.

– Помнишь, что я рассказывала тебе тогда на крыше Марисоль? – Этти осторожно отставила в сторону написанную маслом картину – морской пейзаж.

Айрис помнила каждое слово.

– Да. Ты рассказывала о скрипке.

– Хочешь ее увидеть?

Айрис без слов подошла к Этти. Та открыла металлическую дверцу сейфа в стене. Трудно поверить, что они сейчас нарушали закон, принятый в Оуте: стояли рядом со струнным инструментом. По спине Айрис пробежал холодок, когда Этти взяла скрипку. Каштановая деревянная поверхность заблестела в свете лампы.

– Какая красивая, – прошептала Айрис, трогая холодные струны. – Я бы хотела когда-нибудь услышать, как ты играешь.

На лице Этти отразилась тоска, но она нежно погладила скрипку, убрала в футляр и закрыла сейф. Когда картина вернулась на место, невозможно было догадаться, что скрипка спрятана здесь, за бушующими волнами нарисованного моря.

– Об этой скрипке знают только твои родители? – спросила Айрис.

Этти кивнула.

– Раньше я играла, когда братья и сестры уходили в школу. Когда никого не было дома, кроме папы. Иногда еще и мамы. После поездки на фронт я больше не играла. – В ее глазах снова мелькнула печаль, но когда она посмотрела на Айрис, в ее взгляде блеснула сталь. – Прошлой ночью мне снилась «Колыбельная Альзана».

У Айрис заколотилось сердце.

– Мне тоже. Как это произошло? Почему нам снится одна и та же песня?

Этти криво усмехнулась.

– Видимо, магия.

– Думаешь, какое-то божество пытается послать нам сообщение через сны?

– Да. Это заставило меня задуматься о мифе, который ты опубликовала в газете. В котором Дакр подчиняется музыке в своем подземном царстве. – Этти взяла на руки мурлычущую Сирень и почесала за ушами. – Если арфа Энвы смогла убаюкать его «Колыбельной Альзана»… Почему нельзя сделать это с помощью скрипки? Или виолончели? Или любого струнного инструмента? Может, вот это и есть настоящая причина, почему канцлер запретил все струнные. Не из страха перед Энвой, которая вербует нас на войну, а потому что мы сами могли бы обуздать бога музыкой, если б только знали, как попасть в подземный мир.

Айрис молчала, но лихорадочно соображала. Она знала, где находилась действующая дверь, – в гостиной Киттов. У ее лучшей подруги была скрипка. Они знали о силе «Колыбельной Альзана». Единственное, чего не хватало, – информации о точном местонахождении Дакра или о том, как заманить его под землю. Возможно, Роман сумеет помочь. Айрис вдруг задрожала от волнения.

– Если мы усыпим Дакра… – начала Айрис.

– Тогда мы сможем его убить, – продолжила Этти.

Сирень мяукнула, словно соглашаясь. Айрис погладила кошку.

– Та колыбельная, которая нам снилась… Сможешь сыграть ее на скрипке?

– Смогу, но мне нужна полная композиция. – Этти посадила кошку на диван. – Когда-то я училась в университете у одной преподавательницы музыки. Я назначу встречу с ней – надеюсь, на завтра. Может, она сумеет достать ноты. Видимо, за десятки лет было много вариаций этой песни, и мне нужно убедиться, что я играю правильную. Ту, которую мы слышали в снах.

– Теа? – внезапно позвал сверху отец. – За тобой приехали.

– Иду, папа! – отозвалась Этти и повела Айрис вверх по лестнице. – Может, встретимся где-нибудь вечером и поговорим? Между прочим, ты все еще должна нам с Приндл шикарный ужин.

Айрис рассмеялась, выходя на первый этаж.

– Ты права. За проникновение со взломом.

– Куда проникновение со взломом? – поинтересовалась Эйнсли.

Девочка возникла из ниоткуда, держа в одной руке ланч, а в другой – грифельную доску.

– Никуда, – быстро ответила Этти. – Собралась в школу, Эйнс?

Девочка кивнула; голубые бантики подпрыгнули.

– Хорошо. Он ждет тебя на обочине. – Этти повела Айрис к входной двери следом за Эйнсли, прихватив по пути сумочку и плащ с вешалки в прихожей. – А теперь послушай: не надо делать далеко идущих выводов.

Айрис озадаченно глянула на нее.

– Насчет чего?

Этти указала на открытую дверь. Айрис посмотрела, но не увидела ничего, кроме Тобиаса Бексли и его родстера, припаркованного рядом с домом. Братья и сестры Этти сгрудились на заднем сиденье, а Тобиас стоял рядом с помятой дверью и смеялся над чем-то, что сказал один из мальчиков.

– Он возит их в школу, хотя до нее всего пять минут ходьбы, а потом меня на работу, – объяснила Этти.

– С каких пор? – с улыбкой спросила Айрис.

– Со вчерашнего дня. – Этти пошла к обочине, привлекая внимание Тобиаса. – Посмотрим, сколько он вытерпит моих братьев и сестер в нагрузку.

* * *

– Уверены, что не хотите перекусить? – в третий раз спросила Марисоль.

Ее черные волосы были собраны в низкий пучок. Она помешивала овсянку в большом котле над костром. Люси рядом с ней, как всегда невозмутимая, одетая в комбинезон, наливала кофе солдатам, которые подходили с металлическими кру́жками.

– Я только что поела, но все равно спасибо, – ответила Этти.

Айрис и Тобиас тоже отказались, хотя у Айрис урчало в животе. Когда Тобиас проехал квартал, чтобы высадить у школы братьев и сестер Этти, Айрис спросила, не может ли он отвезти ее на Строевое поле, как его прозвали, хотя для нее самой это было «поле, где канцлер задержал армию Энвы». Оно находилось сразу за Оутом.

– Как тут у вас дела? – спросила Айрис.

– Хорошо, – бодро ответила Марисоль. – Дождь наконец прекратился, земля, как видишь, высохла. Кое-где еще грязь, но стало гораздо лучше. Твоя статья очень помогла. Теперь столько людей приходят из города, приносят еду и вещи. Такая поддержка греет сердце. Спасибо, что написала про нас.

Речь шла о статье, которая рассердила «Кладбище». Раненых по-прежнему не пускали в Оут, но через городские ворота текла поддержка. Горожане приносили еду, свежую воду, одеяла, медицинские препараты, белье и даже такие мелочи, как пара носков. Доктора и медсестры из больницы доставили лекарства, койки и облегчили труд полевых врачей.

– Разумеется. – Этти достала из заднего кармана блокнотик. – Есть какие-нибудь новости, о которых я могу написать?

Пока Марисоль и Люси перечисляли новые просьбы солдат, наконец появилась Киган. Она шла по утоптанной тропинке между палатками.

– Доброе утро, бригадир, – приветствовала Айрис. – У вас есть минутка поговорить?

– Айрис. – Киган кивнула. – Да, идем.

Она нырнула в большую палатку, и Айрис пошла за ней.

Внутри оказалось на удивление уютно: коврики на земле, лампы на потолке, кое-какая мебель. Например, стол с разложенной на нем картой города. Края карты были придавлены небольшими камнями. Айрис остановилась перед столом, рассматривая переплетение улиц, пока не нашла особняк Киттов в северной части города.

– Чем могу помочь, Айрис? – спросила Киган.

– У меня есть кое-что. От Романа.

Она достала рисунок и положила на стол.

Киган наклонилась над ним, непонимающе нахмурившись, пока Айрис не объяснила, показывая соответствующие улицы на карте города.

– Это очень полезно узнать, – сказала Киган, кладя монетки на здания, в которых предполагались магические порталы. – Но я ничего не могу с этим сделать, Айрис. Мои войска не пускают в город. Если случится нападение, я могу обеспечить поддержку только за городом, если запрет канцлера еще будет в силе. Люси рассказала о «Кладбище», оно, похоже, не хочет, чтобы люди сражались ни за одного из богов. Могу только представить, что случится, если мы войдем в Оут под знаменем Энвы, даже ради защиты людей.

Айрис прикусила губу. Она много чего хотела сказать, но удержалась и снова сложила рисунок Романа.

– Я поняла, бригадир.

Должно быть, Киган почувствовала ее разочарование. Наклонившись над столом, она понизила голос:

– Помнишь, как было, когда Дакр бомбил Блафф? Некоторые дома разрушились, в то время как другие стояли невредимые?

Айрис молчала, но тот день она помнила очень хорошо. Как она стояла на склоне холма, ошеломленная и подавленная страданиями и разрушениями. Как оглянулась на город и увидела, что на него словно наброшена сеть и проступают линии защиты среди полного разрушения.

– Да, – прошептала Айрис. – Я помню.

Гостиница Марисоль располагалась на одной из таких линий, и ее стены устояли, хотя окна разбились, а двери перекосило под странными углами.

Киган показала на улицу, нарисованную Романом. Улицу, под которой, как они теперь знали, шла подземная дорога. Силовая линия.

– Думаю, дома, построенные на этих проходах, могут выдержать бомбы Дакра. Его же магия сработает против него. Они будут самыми безопасными местами для убежищ, если случится новая атака.

По рукам Айрис побежали мурашки.

– Безопасные в плане бомб, но что насчет порталов, ведущих вниз?

Киган поморщилась.

– Да, это дилемма. Самые безопасные места в одном отношении могут оказаться самыми опасными в другом. Но как двери превращаются в порталы?

– Роман упоминал ключи, которые их меняют.

– Значит, нужно узнать больше про эти ключи. Как они работают? Сколько их? И если твой Китт сможет достать нам сведения про силовые линии… мы сможем построить собственную карту. Карту убежищ в городе, если дело дойдет до худшего.

Айрис кивнула, хотя от этой мысли тяжело забилось сердце.

Она почуяла неладное, только когда вернулась с Этти и Тобиасом к родстеру.

– Похоже, мы опаздываем на работу, – заметила Этти.

– Я еще могу доставить вас вовремя, – ответил Тобиас.

Айрис резко остановилась на траве. Под подошвами ощущался легкий подземный рокот.

– Погодите… – Этти тоже это почувствовала и замерла. – Это то, что я думаю?

Айрис не могла вымолвить ни слова. Внезапно показалось, что время побежало слишком быстро, как будто в механизме выпала какая-то шестеренка и часы сменились минутами.

Но это было именно то, о чем подумала Этти.

Силы Дакра почти добрались до Оута подземными путями.

* * *

Это был долгий и очень странный день. Роман провел его с Дакром, его избранными офицерами и лучшими солдатами. Они бродили по комнатам и вторгались в пространство, которое Роман считал безопасным.

Его пишущая машинка оставалась на штабном столе в преображенной гостиной, как будто Дакр решил ее присвоить. На самом деле казалось, что всё в особняке теперь принадлежало ему, а отец Романа уступил свою собственность не моргнув глазом. Дакр забрал даже книги с полок Романа и начал пролистывать.

Все утро Роман наблюдал, как Дакр вырывает страницы и бросает в огонь. Страницы с мифами, которые нельзя выносить на свет. Страницы, которые не нравились Дакру, потому что освещали его истинную натуру.

У Романа разболелась голова из-за этих слов, обращенных в пепел. Уничтоженных книг деда.

Дакр прервался, только когда на подъездной дорожке Киттов появился крытый автомобиль с черными занавесками на окнах. Это был канцлер. Он приехал на встречу тайком, потому что пребывание Дакра в Оуте по-прежнему держалось в строгом секрете. Романа отослали прочь, и он ушел к маме с бабушкой в западное крыло особняка. Отец постарался удалить женщин как можно дальше от бога и войны.

К заходу солнца Роман так и не придумал способа вернуть пишущую машинку в свое распоряжение.

Измотанный, он вернулся к себе комнату.

Было темно, если не считать лунного света, струящегося через окна. Роман уставился на то самое окно, из которого они с Айрис вылезали. Неужели это было лишь сегодня утром? Он вздохнул и шагнул дальше в комнату.

Краем глаза он заметил на полу что-то белое, как раз рядом со шкафом.

Он с шипением выдохнул сквозь зубы, поняв, что это. Письмо – от Айрис. Он бросился к нему, упал на колени и схватил листок.

– Включи лампу, – прошептал он хрипло, и дом послушался.

На столе зажглась лампа, омыв комнату золотистым светом.

Дрожа, Роман развернул бумагу. Та была измятой, потрепанной, с грязными пятнами, но Роман так обрадовался, что не мог мыслить ясно. Он не удивлялся невозможности того, что случилось, – ведь пишущая машинка так и стояла в гостиной, а не в его комнате. Не удивлялся тому, что письмо казалось таким потрепанным. Жадно, как изголодавшийся, он прочел:

Скорее всего, я вернусь, когда война закончится.

Хочу тебя увидеть. Хочу услышать твой голос.

P.S. У меня точно нет крыльев.

Роман обомлел.

Он знал эти слова наизусть. Он перечитывал их снова и снова. Он носил это письмо в кармане, носил в окопах. Айрис бросила эти слова ему в госпитале, а потом вдохнула в них жизнь в ночь после свадьбы, озвучив их своим голосом.

Это было старое письмо. Письмо, написанное ему много недель назад. Он считал его потерянным.

– Как? – громко вопросил он, садясь на пятки.

Колени протестующе заныли, но боль превратилась в треск помех, когда Роман услышал шаги. Потом из ванной кто-то вышел.

Роман воззрился на лейтенанта Шейна широко раскрытыми глазами. Неспособный дышать. Прижимая письмо Айрис к груди как щит.

Шейн держал стопку бумаг, помятых, потрепанных, с напечатанными словами. Он бросил письма на пол, и те рассыпались на ковре. Белые, как яблоневый цвет, как кость, как первый снег.

Шейн проговорил тихо, но обвинение прожгло воздух:

– Я знаю, что ты шпион, корреспондент.