40 · Выйди на воздух

Оглушенный, Роман позволил Брюсу поднять его на ноги. Сквозь разбитые окна валил дым. Осколки стекла блестели на полу как созвездия.

– Вставай и иди, – приказал Брюс, таща Романа по коридору все дальше и дальше от криков, несущихся со двора.

Роман кашлял, голова кружилась.

– Айрис, – прошептал он, вспоминая ее красные губы, серебристое платье. Как она стояла посреди толпы.

Он пытался вырваться, оглядываясь через плечо. Дым и крики продолжали переплетаться. Послышались выстрелы. Сердце подскочило к горлу.

– Айрис!

Это последнее, что он сказал перед тем, как Брюс огрел его по виску револьвером. Перед глазами вспыхнули звезды, но перед внутренним взором так и маячила Айрис, и ее бледная рука тянулась к нему.

Она растворилась в тумане, и все погрузилось во мрак.

* * *

Очнувшись, он обнаружил, что распластался на заднем сиденье автомобиля. Они делали крутой поворот, и шины визжали на мостовой. Роман скользнул по кожаному сиденью, и его стошнило прямо на грудь и на пол.

Казалось, что мир вывернулся наизнанку.

Его снова стошнило; в глазах все расплывалось. Может, из-за уличных фонарей в окнах машины. Они ехали мимо них так быстро, что золотистая аура вокруг фонарей размывалась сквозь стекло.

Автомобиль снова резко повернул. Роман попытался за что-нибудь ухватиться, чувствуя, что рвота размазалась по рубашке.

– Почти приехали, – произнес грубый голос.

Брюс.

Роман прищурился. Голова раскалывалась. Что-то щекотало лицо. Он потрогал висок, и пальцы стали липкими от крови.

– Последний поворот, – сказал Брюс. – Постарайся на этот раз справиться с тошнотой.

Автомобиль дернулся.

Роман закрыл глаза и принялся считать секунды. Во рту стоял привкус кислоты. Наконец автомобиль резко затормозил.

Китт тяжело дышал, по-прежнему лежа на сиденье, пока Брюс не открыл дверь.

– Выходи, – сказал он. – Нужно поторапливаться.

– Где мы? – прохрипел Роман.

Брюс не ответил и вытащил его из машины.

Было темно. Солнце уже зашло, и на западном горизонте угасал последний розовый отблеск. Зато сияла полная луна, и на ясном ночном небе загорались звезды. Роман сразу узнал, где они: Дерби-Роуд, тропинка между поместьями 1345 и 1347.

– Что случилось? – спросил он, увидев ограду. – Как ты во всем этом замешан?

– Тебе придется расспросить об этом своего отца. – Брюс отыскал дуб и провал в ограде, скрытый зарослями ежевики. – А теперь быстро.

Роман зашипел сквозь зубы, раздраженный недостатком информации и тем, что у него не хватит сил вырваться от этого человека и вернуться в Промонтори за Айрис.

Продираясь через ежевику и чувствуя, как колючки цепляются за волосы и пиджак, он спросил:

– План состоял в том, чтобы убить всех во дворе?

– Я же сказал: спрашивай своего отца, – буркнул сзади Брюс, подталкивая Романа, вынуждая идти быстрее, как будто с наступлением полуночи злые чары обратят их в камень. – Но поскольку там была твоя жена, я отвечу… Нет. Только его.

«Его» – значит, Дакра.

Роман не смог скрыть дрожи. Руки заледенели, но грудь горела. Его охватила странная смесь облегчения и шока, негодования и надежды. Он вытащил из волос веточку ежевики и выбрался с другой стороны зарослей.

Он остановился, пытаясь отдышаться. Брюс, должно быть, понял, что Роману нужно перевести дух, потому что больше не тянул его вперед.

– Одной бомбой его не убить, – наконец сказал Роман, вспомнив записку, которая до сих пор лежала у него в кармане.

Брюс нахмурился.

– Что ты имеешь в виду? Бомба была заложена под самой сценой.

Роман поморщился, представив, как древесина раскалывается от взрыва и щепки летят в толпу. Ранят невинных людей. Он с усилием сглотнул и сказал:

– Чтобы убить бога, нужно нечто посерьезнее.

– Молюсь, чтобы ты ошибался. Потому что если ты прав…

Брюс не закончил свою мысль, но даже Роман знал, как продолжить эту фразу.

Они торопливо шли через заднюю половину поместья, которая даже сейчас казалась иным миром. Миром, далеким от Оута и от войны. Но еще до того, как показался особняк, Брюс остановился в тени боярышника и сказал:

– Дальше я идти не могу, солдаты могут меня увидеть. Ступай прямиком к отцу.

– Ты из «Кладбища»?

Брюс не стал отвечать на этот прямой вопрос, и Роман принял молчание за подтверждение.

– Ты вернешься за ней? – спросил Роман, не в силах скрыть дрожь в голосе. – Вернешься за моей женой?

– Не беспокойся о мисс Уинноу. Она умная девушка.

– Это означает, что ты сделаешь, как я прошу? Я… – Роман осекся и прищурился. – Я никогда не говорил тебе, что ее фамилия Уинноу. Откуда ты это знаешь?

Брюс снова не ответил, но удержал взгляд Романа, стиснув челюсти.

Куски головоломки начали сходиться. Роман шагнул ближе, воспользовавшись преимуществом в росте, чтобы нависнуть над Брюсом.

– Ты видел ее раньше. Когда?

– Сейчас не время.

– Когда?

– Перед тем, как она отправилась на фронт, несколько недель назад. Твой отец попросил передать ей послание. А теперь не теряй головы. Сейчас не время для…

– Что за послание? – холодно и спокойно осведомился Роман.

– Это были деньги.

– Деньги?

– Столько, что хватило бы на безбедную жизнь, если она аннулирует ваш брак. Чего она, судя по всему, не сделала. Так что убирайся с моих глаз и делай, что я тебе сказал, пока ад не разверзся.

Роман сжал кулак.

Но он получил ответ, который хотел.

Поэтому повернулся и пошел прочь.

* * *

Когда он подходил к задней двери особняка, кровь еще кипела.

Сквозь застилающий глаза гнев он заметил две вещи: сложенные штабелями ящики с яркими надписями «ОСТОРОЖНО» перед беседкой и солдат Дакра, патрулирующих задний двор, как будто они больше не боялись, что их заметят соседи. Роман прошел прямо мимо них, осознав, что у него больше власти, чем он когда-то считал. Ему кричали остановиться, поднять руки, но ничего не сделали, когда он не подчинился. Он вел себя так, будто никаких солдат не было.

Он вошел в дом через заднюю дверь, и ботинки застучали по начищенному полу. Погруженный в свои мысли, Роман направился в кабинет отца.

Он не смог добраться до Айрис. Не смог защитить, когда она больше всего в нем нуждалась. Ни от отца, ни от Дакра. Роман понятия не имел, жива ли она, ранена или мертва.

«Она жива, – твердил он себе сквозь стиснутые зубы. – Будь она мертва, я бы знал».

Дверь в кабинет отца была приоткрыта. Роман распахнул ее пинком, напугав мистера Китта, который расхаживал с сигарой в руке.

– Закрой дверь, – резко сказал отец. Его голубые глаза округлились, когда он разглядел, в каком виде сын. Рвота, кровь. Царапины от ежевики. – Что случилось?

Роман молча уставился на мистера Китта. Он чувствовал себя высеченным из камня, измученным годами вины, страха и неосуществленных стремлений. Отныне он решил, что больше не позволит этим эмоциям руководить собой. Прошедшие недели обтесали и раскололи его. Он вылез из своей скорлупы, оборвал прежние нити и теперь удерживал взгляд, пока отец не сдался и не затушил сигару об стол.

– Что за ящики сложены перед беседкой? – резко спросил Роман. – Только не говори, что это опять тот проклятый газ, который изготовил для тебя профессор химии.

Мистер Китт заморгал, ошеломленный его тоном, но быстро пришел в себя и приблизился, чтобы шепнуть:

– Вообще-то нет. Как все прошло?

– Ты о чем, отец?

Мистер Китт глянул за спину сына на открытую дверь. Впервые в жизни Роман видел отца испуганным.

Мистер Китт еще больше понизил голос:

– Он мертв?

Роман подозревал, что его отец играет за обе стороны – и за Дакра, и за «Кладбище». Ну конечно, он же хочет оказаться с победителями, неважно какой ценой. Теперь Роман знал это наверняка.

Мистер Китт увяз слишком глубоко. Он ничего не знал о богах подземного мира, ничего – о жизни на фронте и о ранах, которые оставляют когти войны, а «Кладбище», несмотря на весь энтузиазм, похоже, было крайне неорганизованным. Они провалили попытку покушения, и теперь за это будет расплачиваться весь город.

– Не знаю, – ответил Роман.

– Что значит не знаешь? Сработала бомба или нет?

– Сработала, но твой человек утащил меня, не дав увидеть последствия.

Мистер Китт снова начал расхаживать по комнате. Но теперь он выглядел уверенным, как будто, зная о состоявшемся взрыве, можно делать следующий шаг.

– Мы должны…

Его перебил холодный сквозняк. Стены задрожали. Люстра зазвенела. Паркет застонал под парой тяжелых ног.

Роман знал этот звук, это ощущение. Его отец замер, как будто тоже это узнал. В ужасе они прислушивались. Дверь гостиной хлопнула.

– Лезь под стол, – прошептал мистер Китт, больно хватая сына за руку. – Спрячься там. Не выходи, пока я не скажу.

Роман выдернул руку, но страх отца был заразительным. Ужас комом подкатил к горлу.

– Я не могу здесь прятаться. Слишком поздно.

– Делай как я говорю, сынок. Я не хочу тебя потерять.

Мистер Китт вышел из кабинета и закрыл за собой дверь, оставив Романа в прокуренной душной комнате.

Он дышал ртом, но не шевелился. Стоял посреди кабинета, прислушиваясь…

– Мой господин! – воскликнул отец. – Что случилось?

Последовала неловкая пауза. Наконец Дакр заговорил, и дом словно бы усилил его голос:

– Я хочу, чтобы все мои оставшиеся офицеры и солдаты выстроились в коридоре. Сейчас же.

Роман услышал топот сапог, когда все бросились исполнять приказ. Среди этих офицеров будет лейтенант Шейн с признанием Романа как с гранатой. Лейтенант Шейн, который, без сомнений, считает, что его предали, поскольку Дакр по-прежнему цел и невредим.

Роман оскалился; сердце трепетало в груди. Он бросился к отцовскому столу, подавляя кашель, и зажег спичку. Быстро достал из кармана обличающее письмо и, держа за уголок, поджег.

Понаблюдав за тем, как бумага скручивается и дымит, уронил остатки на ковер и затоптал жадные языки пламени. Голова по-прежнему болела, но он не поленился бросить обгоревшую спичку в пепельницу к остальным окуркам, которые оставил отец.

Только после этого он вышел из кабинета.

«Дыши, медленно и глубоко».

Солдаты и офицеры выстроились в коридоре по стойке «смирно», глядя прямо перед собой, даже когда Дакр проходил перед ними, пристально разглядывая каждого.

Роман остановился. Он видел только спину бога, но его одежда была порвана и окровавлена. Длинные светлые волосы спутались.

– Кто-то из вас предал меня, – сказал Дакр. Голос его был ровным и тягучим, как масло на воде. – У вас есть шанс выйти вперед и признаться.

Никто не двигался и не говорил.

Роман нашел в шеренге лейтенанта Шейна. Выглядел Шейн превосходно. Совершенно невозмутимое лицо, безупречная униформа, как будто он очень ею гордился. Он не дрожал от страха и не сбился с дыхания. Казалось, он полностью себя контролировал, будто идея предательства никогда не приходила ему в голову.

– Ты. – Дакр указал на одного рядового. – Выйди вперед и стань на колени.

Солдат повиновался.

– Вытяни правую руку.

Солдат снова сделал, как приказал Дакр, хотя Роман видел, что рука у него дрожит.

– Я сломаю тебе руку, если не признаешься или не назовешь имена своих товарищей, которые меня предали, – сказал Дакр, беря солдата за предплечье.

– Г-господин главнокомандующий, – промямлил солдат. – Я правда не знаю. Я предан вам всей душой.

– Дам тебе еще один шанс. Признайся или назови имя.

Солдат молчал, но его штаны потемнели от мочи.

Роман увидел достаточно. Его обуревала тихая ярость; ему надоело преклоняться перед богом, который наслаждался страхом и покорностью смертных. Которому нравилось наносить раны, а потом наполовину исцелять, когда ему это выгодно.

Роман пошел дальше по коридору. Он убрал руку в карман и коснулся края книжки Айрис, которую носил с тех пор, как она забыла ее в его комнате.

– Господин главнокомандующий? – позвал он.

Дакр вскинул голову. Его глаза блеснули, когда он увидел, как выглядит его корреспондент, и Роман вдруг возблагодарил рвоту и кровь на своей одежде. Грязь, складки и колючки. В то же время его потрясло, что Дакр в самом деле остался невредим. Кровь на одежде была явно не его, а на лице и руках не осталось ни царапины.

– Роман, – произнес Дакр, отпуская руку солдата. – Я думал, ты погиб.

– Нет, сэр.

Роман прошел мимо Шейна, почувствовав холодный взгляд лейтенанта – короткий, но обжигающий, – и остановился перед Дакром.

– Почему ты здесь? – спросил бог. – Как ты выжил?

– Я был на самом краю двора. Когда раздался взрыв… я не знал, что делать, поэтому пришел домой, зная, что вы вернетесь сюда, сэр.

Дакр молчал, размышляя над его ответом.

В этот напряженный момент ожидания Роман обнаружил, что не видит капитана Лэндиса и солдат, которые были с богом в Зеленом квартале. Должно быть, взрыв убил их. Это была их кровь на лице и одежде Дакра. А один из этих людей стоял рядом с Айрис.

На Романа накатило горе. Оно проникло в кости, и он пошатнулся под его тяжестью. Чуть не склонился. Чуть не распластался на полу.

«Держись».

Прикусив изнутри щеку, он повторял это слово – этот каркас, к которому цеплялись его разум и тело. Он сцепил пальцы за спиной, но в груди нарастал крик, прорываясь сквозь легкие.

«Будь она мертва, я бы знал».

– Роман, протяни правую руку, – сказал Дакр.

Если это проверка, то нельзя ее провалить. А если нет, то он на собственной шкуре узнает, как может сломать кого-то бог.

Он протянул руку без колебаний. Его разум бурлил, как темный, глубокий поток. Закручивался водоворотом. «Ты пожалеешь, что сломал мне кости. Пожалеешь, что стирал Айрис из моей памяти. Ты выпустишь из меня такое, о чем потом пожалеешь».

Дакр взял руку Романа и притянул его к себе так, что их дыхания смешались.

– Ты знаешь, кто меня предал? – спросил бог.

– Нет, сэр.

Дакр сжал крепче. Руку начало покалывать. Краем глаза Роман увидел, что его отец подошел ближе с гримасой ужаса на лице.

– Нет, я не знаю имен, – ответил Роман, на этот раз тверже. – И не думаю, что предатель здесь.

– Убеди меня своими доводами.

– Мы были с вами, господин. Мы служили вам и под землей, и наверху. Мы знаем вашу истинную натуру, вашу силу, вашу магию. Если бы кто-то из нас попытался вас убить, неужели вы думаете, что он оказался бы настолько глуп, чтобы подложить бомбу?

Дакр отпустил Романа и провел рукой по растрепанным волосам. Это был такой человеческий жест, что Китт чуть не рассмеялся.

Бога можно убить. Но в следующий раз нужно быть умнее.

Воодушевленный нерешительностью Дакра, Роман продолжил:

– Сэр, времена сейчас непростые. Вместо того чтобы сомневаться в нас, давайте разработаем дальнейшую стратегию.

Дакр снова вперил в него пристальный взгляд, а потом вздохнул, словно от скуки.

– Иди переоденься. Встречаемся в штабной комнате через десять минут. – Он повернулся к солдатам и офицерам: – Все на свои посты.

Роман стоял посреди коридора в самом центре оживленного потока. Солдаты возвращались на патрулирование или шли в столовую ужинать. Или в библиотеку, превращенную в казармы. К делам, которыми занимались перед тем, как вернулся Дакр и испортил вечер.

Шейн задел Романа плечом.

Либо дружественный жест, либо предостерегающий – Роман не смог определить и слишком устал, чтобы разбираться. Он поднялся по лестнице и ушел в свою комнату. Оказавшись наконец один, Китт снял пиджак и упал на колени, вцепившись в горло.

Он хватал ртом воздух, как будто только что вынырнул на поверхность моря.

* * *

Девять минут спустя Роман вернулся в гостиную, одетый в чистое. Он смыл кровь и рвоту и зачесал назад темные волосы. Держался прямо, чуть скованно, но он ведь всегда вел себя именно так?

По всем внешним признакам он казался нормальным. Он выглядел хорошо. Ухоженный и собранный, даже после того, как едва спасся от взрыва.

Но внутри? Он чувствовал себя расколотым.

Дакр был слишком занят, чтобы это заметить. Он стоял перед камином в гостиной, полный жизни, как будто бомба его никак не задела. Он тоже переоделся и смыл кровь смертных. Огонь камина озарял его резкое лицо. Несмотря на задумчивость, он услышал, как Роман вошел, и сказал, не оборачиваясь:

– Мне нужно, чтобы ты напечатал важное письмо.

Роман сел за пишущую машинку, ожидая почувствовать облегчение от того, что она снова рядом. «Третья Алуэтта». Его связь с Айрис. Рассматривая клавиши «Э» и «Р», он чувствовал пустоту.

Но потом он заметил на столе еще кое-что. Окровавленный железный ключ на цепочке.

Ключ, который раньше висел на шее капитана Лэндиса.

– Скажи, когда будешь готов, – произнес Дакр.

Роман переключился на свое задание и вставил в машинку лист бумаги. Невольно он снова перевел взгляд на ключ, лежавший на расстоянии вытянутой руки. Совсем рядом, в пределах досягаемости находится сила, способная отворять порталы.

– Сэр, я готов.

Однако он не был готов к словам, которые произнес Дакр. К тому, для кого предназначено письмо. Китт слушал, но был не в силах напечатать это имя.

Дакр заметил тишину, прекратил диктовать и с недоумением оглянулся.

– Что-то не так, Роман?

– Нет, господин.

– Тогда почему не печатаешь?

– Простите, сэр. – Роман согнул пальцы, и две костяшки щелкнули. – Пожалуйста, продолжайте.

«Я бы знал, будь она мертва».

Дакр повторил, и на этот раз Роман превратил его слова в чернила, хотя его взгляд все еще был прикован к вышедшему на листе имени:

Дорогая Айрис Э. Уинноу