42 · Уступить свои руки

Айрис положила меч на свой рабочий стол. В мягком свете настольной лампы казалось, что клинку самое место рядом с пишущей машинкой. Однако при виде них у девушки возникло ощущение, будто столкнулись два мира и две совершенно разные эпохи.

Она унеслась мыслями куда-то далеко, вспоминая свой сон.

В «Печатной трибуне» было тихо и пусто. Горели только несколько настольных ламп, создавая ощущение, что сейчас глубокая ночь, хотя только что взошло солнце. Как только двери музея открылись, Айрис с мечом в руке и в одежде, которую оставила ей Энва, направилась прямиком в «Трибуну». До редакции был всего квартал, и Айрис не хотела бежать по утренним улицам к себе домой с мечом, который, скорее всего, стоил больше всего золотого запаса Оута.

– Кто здесь? – зазвенел из кабинета голос Хелены, усталый и раздраженный.

– Это всего лишь я, – отозвалась Айрис. – В кои-то веки пришла пораньше.

Через мгновение Хелена появилась в дверях, окутанная дымом. Затянувшись сигаретой, она начала обходить столы.

– Все в порядке, малыш? Я слышала, что вчера вечером в Зеленом квартале взорвалась бомба.

У Айрис пересохло во рту, и она постаралась отогнать воспоминания. Воспоминания, из-за которых казалось, что у нее под кожей по-прежнему застряли осколки.

– Я не пострадала.

Хелена остановилась, пристально глядя на нее.

– Уверена? Я могу отвезти тебя в больницу, если…

– Я в порядке. – Айрис улыбнулась, хотя мышцы лица застыли. – Правда.

– Хорошо. За ночь я выкурила целую пачку. Думала, что ты погибла, и упрекала себя в том, что отпустила тебя одну на это мероприятие. – Хелена затушила сигарету в ближайшей пепельнице. – Ты знаешь, что произошло?

Айрис глубоко вздохнула.

– Там был Дакр. Наверное, попытка покушения?

– Информатор мне так и сказал. Пятьдесят три человека убиты, еще двадцать ранены. Одиннадцать числятся пропавшими без вести. Канцлер в больнице в тяжелом состоянии. Вряд ли выкарабкается. А вот Дакр пропал. Никто не знает, где он, но один выживший говорит, что видел его совершенно невредимым после взрыва. Его даже пули не берут. – Хелена помолчала, всматриваясь в лицо Айрис. – Присядь, малыш. Ты такая бледная. Давай сделаю тебе кофе.

В этот момент она наконец заметила на столе меч.

– Меч короля Дрэйвена? Во имя всех богов, что он делает в моей газете?

– Мне его дали, – сказала Айрис. – И мне нужно спрятать его в вашем кабинете. Это ненадолго.

– Спрятать? Айрис, неужели ты…

Хелена замолчала, услышав шаги. Кто-то спускался по ступенькам в редакцию, хотя была только четверть седьмого утра, а рабочий день начинается не раньше восьми.

– Хелена, пожалуйста, – прошептала Айрис.

Та вздохнула.

– Хорошо. А теперь быстро, пока его никто не увидел. Не хочу, чтобы разнеслись слухи, будто я украла у горожан Оута бесценную реликвию.

Айрис взяла меч за рукоять и убежала за Хеленой в ее кабинет. Кабинет был небольшим, и им ничего не оставалось, кроме как спрятать меч под столом.

– Мисс Хаммонд?

Айрис застыла, услышав голос Тобиаса. Повернувшись, девушка увидела, как он лавирует между столов, приближаясь к двери кабинета. Похоже, он тоже очень удивился, что Айрис пришла так рано. Вскинув брови, он остановился.

– Тобиас, – поприветствовала Хелена. – Что-то случилось?

– Мне дали срочную почту.

– Для «Трибуны»?

– Для Айрис, чтобы доставить ей на рассвете, – сказал он, протягивая конверт.

Айрис уставилась на конверт. Узнав похожий на паучью вязь почерк, девушка похолодела от страха, но письмо взяла. Она согнула ноготь, ломая печать, и прочла короткую напечатанную просьбу:

Дорогая Айрис Э. Уинноу,

хочу пригласить вас в мое поместье на чай сегодня в половине пятого. Нужно обсудить некоторые важные вопросы. Пожалуйста, приходите одна. Здесь вы будете в безопасности.

Искренне ваш,

мистер Рональд М. Китт

– Что там такое, Айрис? – нарушил тишину взволнованный голос Хелены.

Айрис сложила письмо. Ее осенило только сейчас, и она чувствовала себя недогадливой дурой. Она должна была понять в тот момент, когда увидела Дакра на сцене в Зеленом квартале. Должна была догадаться, где скрывался бог. Через какую дверь он пришел в Оут из подземного мира.

– Всего лишь приглашение на чай от моего свекра, – ответила Айрис.

– Хочешь, пошлю с тобой кого-нибудь? – предложила Хелена. – Может, Этти?

Айрис знала, что Этти попросила выходной. Ее встреча с преподавательницей музыки прошла успешно, и Этти собиралась репетировать «Колыбельную Альзана» у себя в подвале. Играть снова и снова, пока ноты не станут выходить идеальными в любом окружении. В темноте, при свете, на ходу или когда она стоит смирно.

Но даже если бы Этти была свободна, Айрис не стала бы просить ее пойти в поместье Киттов. Слишком много опасностей притаилось там по углам.

– Если хочешь, могу тебя отвезти, – сказал Тобиас. – Подожду на обочине, а потом отвезу обратно, когда управишься.

Айрис кивнула и расслабила плечи.

– Буду очень благодарна, Тобиас. И нет, Хелена, я должна пойти одна. Ничего страшного нет.

Похоже, Хелену она не убедила. Тобиаса тоже.

«Пожалуйста, приходите одна. Здесь вы будете в безопасности».

Письмо мистера Китта – точнее, письмо Дакра – захрустело в кулаке Айрис.

В городе больше не осталось безопасных мест.

* * *

В четыре двадцать восемь после полудня Айрис смотрела на железные ворота особняка Киттов. Их не открыли перед родстером, и Айрис сделала вывод: Дакр хотел, чтобы она подошла к парадной двери пешком.

– Подожду тебя здесь, – сказал Тобиас, припарковавшись на обочине.

Айрис кивнула и вышла из автомобиля. В самом деле, ворота открылись, как только она подошла к ним.

Девушка в одиночестве прошла по длинной подъездной дорожке, неся с собой только потрепанную матерчатую сумку и удивляясь, как во дворе пусто и тихо. Над безупречно подстриженными кустарниками не порхала ни одна птичка. Ни пчелы, ни стрекозы не перелетали с цветка на цветок. Ветер не колыхал деревья, а сквозь облака не пробивался ни единый луч солнца. Казалось, поместье окутала тень, и Айрис поежилась, поднимаясь по ступенькам к входной двери.

Подняв руку, чтобы позвонить в звонок, она обнаружила, что ладони вспотели.

Позвонить она не успела – дверь открылась, и на пороге появился мистер Китт. Мужчина выглядел таким неухоженным, что она отшатнулась. Черные волосы казались сальными, глаза покраснели, и от него разило табачным дымом.

Айрис не заготовила приветствия, ошеломленная тем, что он сам открывает двери посетителям. Где его дворецкий? Где прислуга, которая, несомненно, есть в доме? Но через мгновение она все поняла.

– Входите, мисс Уинноу, – пригласил он.

– Спасибо, – сказала Айрис, но ее голос прозвучал слабо и легко потонул в огромной прихожей.

Как только дверь за ней закрылась, она увидела солдат, стоявших в тени. Только у входа их было семеро, вооруженных винтовками, а когда она пошла за мистером Киттом, насчитала в коридоре еще пятерых.

Особняк превратили в тайный военный лагерь.

– Чай подадут в гостиной, – сказал мистер Китт.

Айрис открыла рот и собралась спросить, где Роман, но удержалась. Она думала, что Китт вернулся на свой пост, как и говорил ей, но если Дакр был здесь, то ему нечего делать в подземном мире.

Может, поэтому он до сих пор ей не написал.

Может, с ним что-то случилось.

Когда она подошла к двери гостиной, пульс участился. Ноги ступали так нетвердо, словно на полу были сплошные кочки. Айрис коснулась золотого медальона, спрятанного под блузкой. Он был якорем, напоминающим о Форесте и маме, обо всех тех трудностях, через которые она уже прошла.

Дверь гостиной открылась.

Прямо перед собой Айрис увидела Дакра. Бог сидел за длинным столом, на котором был сервирован чай. Их взгляды встретились и схлестнулись, словно под действием чар. Бог казался лишенным возраста, неподвластным времени изваянием, исполненным резкой и ужасающей красоты. От него, прекрасного и смертоносного, было трудно отвести взгляд, словно слишком долго смотришь на солнце. Айрис могла видеть его, даже закрыв глаза, как будто его образ был выжжен на веках.

– Айрис Уинноу, – промолвил он с дружелюбной улыбкой, благодаря которой почти казался человеком. – Иди сюда, выпьем чаю.

Айрис шагнула вперед и вздрогнула, когда мистер Китт закрыл дверь, оставив ее в гостиной наедине с богом.

– Садись, – настаивал Дакр, наливая чай.

Она напряженно опустилась на стул. Над чашкой поднимался пар. Можно ли пить этот чай? Дакр прервал ее размышления:

– Помнишь своего бывшего коллегу?

Айрис нахмурилась, но потом почувствовала чей-то пристальный взгляд – как будто на нее падал звездный свет в самую темную ночь. Глаза, которые раньше так часто следили за ней.

У нее перехватило дыхание, и она оглянулась через плечо.

Роман стоял у стены, глядя на нее. Его лицо было еще более бледным и изможденным, чем в ту ночь, которую она провела с ним. Ел ли он? Спал ли? Выражение его лица было непроницаемым, а глаза – холодными, как зимнее море. Он выглядел точно таким же, как во времена работы в «Вестнике», – профессионально сдержанным, в свежей, накрахмаленной одежде и с зачесанными назад волосами. Но Айрис заметила, как дергалась мышца у него на щеке. Как он прятал в карманах руки, сжатые в кулаки.

– Да, – выдохнула она, поворачиваясь к Дакру. – Я помню Китта.

– Он передал тебе в кафе мое письмо?

Айрис взяла у Дакра чашку и блюдце. Ей стало стыдно от того, как у нее дрожали руки. Какой ничтожной и слабой она казалась в сравнении с божеством.

– Передал, – сказала она, подавляя порыв взглянуть на Романа.

«Веди себя так, будто снова его ненавидишь. Презираешь его. Как будто он не твоя вторая половинка».

Дакр внимательно изучал ее, пока она наливала себе в чашку молока и меда, не торопясь, словно старалась отсрочить неизбежное.

– Я видел тебя вчера вечером в Зеленом квартале.

Айрис положила ложечку на стол.

– Да, я была там.

– Это я добавил тебя в список приглашенных. Хотел с тобой встретиться. – Дакр наклонился к ней и понизил голос до глубокого рокота: – Почему ты убежала от меня, Айрис?

– Сэр?

– Я видел тебя сквозь дым. Я шел, чтобы исцелить тебя, помочь. А ты убежала.

– Я не чувствовала себя в безопасности.

– Ты меня боишься?

«Да», – хотела она сказать. Она его боялась. Но выдержала его взгляд и прижала язык к зубам.

– Что ты думаешь о моей речи? – спросил Дакр. – До того, как… меня прервали?

– Честно? Вы говорили то, что те люди хотели услышать. Вы продавали им мечты, а не реальность.

– Значит, речь тебе не понравилась?

– Просто она не соответствует тому, что я о вас слышала.

– И что же ты, Айрис Уинноу, обо мне слышала? И от кого?

Айрис замешкалась, не зная, что ответить. Она как будто играла с ним в шахматы без шанса на победу.

– Я многое слышала, – сказала она, обводя пальцем фарфоровую ручку чашки. – В те времена, когда была корреспондентом на фронте.

Дакр задумался, но, похоже, понял, на что она намекала. Разве она не видела собственными глазами причиненные им разрушения? Она до сих пор иногда не могла спать, боясь, что ей это приснится. Паника и кровь в окопах при обстреле. Блафф, разрушенный после бомбежки.

Молчание затянулось и стало неловким. Айрис заставила себя отпить чай, уже остывший и чересчур сладкий. Она слышала, как за ее спиной тихо дышал Роман.

«Мы в ловушке, – подумала она, и внутри заныло. – Мы попали в его паутину, и я не знаю, как нам освободиться, Китт».

– Зачем вы меня позвали? – спросила она.

– Ты же знаешь, Айрис.

Его томность раздражала ее. Тем не менее между ними нарастало напряжение, натягиваясь до предела, как веревка.

– Если хотите услышать мой ответ на ваш предыдущий вопрос, – сказала она, – то я говорю «нет».

– Нет?..

– Я не буду для вас писать.

– Но будешь писать для Энвы? Это же… как вы, смертные, это называете? Роман, подскажи нужное слово.

Роман молчал чуть дольше положенного. Наконец ответил, и голос его прозвучал хрипло:

– Лицемерие, сэр.

– Лицемерие, – повторил Дакр с язвительной улыбкой.

– Не понимаю почему, – возразила Айрис. – У нас, смертных, есть свобода выбирать, кому и чему мы поклоняемся, если поклоняемся вообще.

– Так ты поклоняешься ей?

Он прищурился, рассматривая ее одежду. Темно-зеленую блузку с перламутровыми пуговицами. Одежду, которую оставила ей Энва.

Айрис не шевелилась. Мог ли он это почувствовать? Узнать, что они с Энвой говорили всю ночь?

– Что ты знаешь о богах? – спросил Дакр, снова посмотрев ей в глаза. Айрис едва дышала. – Знаешь, что все мы, даже Небесные – лицемерные родичи Энвы, – стремимся только к собственной выгоде? Мы эгоистичны по своей природе. Чтобы выжить, мы пойдем на что угодно, будем убивать наших детей, сестер и братьев, супругов. Как ты думаешь, почему нас осталось так мало, хотя когда-то нас были сотни, и в верхнем мире, и в подземном?

Дакр продолжал, не подозревая о мыслях, которые теснились в голове Айрис:

– Нас не заботит род человеческий помимо того, что вы можете сделать для нас – служить нам или умирать славной смертью. Развлекать нас вашими дурацкими песнями и поделками или греть нашу постель, если мы того пожелаем. И как показала мне война… вы жаждете поклоняться чему-то более великому, чем вы сами, и умирать за это, если придется. Вы хрупкие и в то же время живучие. Вы продолжаете надеяться, даже когда надеяться больше не на что.

Он помолчал, глядя в лицо Айрис. У нее голова шла кругом, и он наслаждался растерянным блеском в ее глазах.

– Но, самое главное, вы сражаетесь за трусливую богиню. Она прячется на видном месте. Даже если война охватит улицы Оута, она останется в тени. Она никогда не предложит помощь и с радостью позволит вам умирать вместо нее. Предпочтешь ли ты писать для нее, богини, которая с помощью своей магии заманила меня сюда, сея при этом разрушения по всей вашей стране, или же писать для меня, для того, кто идет плечом к плечу с вами? Кто показал вам, что да, бог может быть жестоким, но также и милосердным?

Айрис отвела взгляд. В костях гудело, сердце захлестывали сомнения.

Она вспомнила прошлую ночь. Энва была с ней так добра и ласкова. Она помогла, дала убежище, поделилась своими знаниями как хлебными крошками, чтобы поддержать в грядущем. Но при этом Энва оставалась богиней. Она – не человек и не понимает в полной мере, что значит быть смертной.

– Я никогда не была набожной, – сказала Айрис, снова встречая взгляд Дакра. – Я пишу только для себя и ни для кого другого.

– Одинокая гора, которую можно покорить, – ответил Дакр с легкой насмешкой.

– В самом деле? Вы говорите, что я ничего не знаю о богах, но, сэр, я сомневаюсь, что вы тоже в полной мере понимаете нас, даже после того, как провели среди нас столько времени.

– Не надо бросать мне вызов, Айрис. Если только не уверена, что сможешь победить.

От этого предостережения она похолодела.

– Роман? – Дакр перевел взгляд на него. – Принесешь Айрис пишущую машинку?

Айрис сглотнула, почувствовав, что Роман подошел ближе. Она уловила запах его одеколона, и ей захотелось плакать и вспоминать те прежние дни, когда они затевали перепалки и перехватывали задания. Вспомнить, какими юными они казались тогда, и осознать, где они находились сейчас.

Китт отставил в сторону ее чашку бледной, изящной рукой. Рукой, которая прикасалась к ней, исследуя все ее линии и изгибы. Кончиками пальцев, которые когда-то трогали ее губы. Потом он принес пишущую машинку и бережно поставил перед ней. «Третью Алуэтту».

Айрис рассматривала ее, моргая, чтобы сдержать слезы. Сколько слов напечатала она на этой машинке, верной спутнице одиноких ночей? Сколько своих идей воплотила в вечные чернила на бумаге? Сколько стихов и писем напечатала на ней бабушка задолго до рождения Айрис? Сколько часов машинка утешала Романа, служа ему якорем в самые мрачные дни его плена?

Неизмеримо. Бесконечно. Магия никуда не делась и взывала к ней.

Тем не менее Айрис не прикасалась к клавишам.

Дакр ждал, глядя на нее. Его терпение было подобно ломкому весеннему льду. На его лице промелькнуло мрачное выражение.

– Роман, бумагу!

Айрис закусила губу, когда Китт послушно взял чистый лист. Ему пришлось стоять за ее спиной и наклониться над ее плечом, чтобы заправить бумагу в машинку. Она чувствовала тепло его тела, его дыхание на своих волосах. Роман старался не прикасаться к ней, даже когда убрал руки и выпрямился. Он был осмотрителен, как будто знал свои и ее пределы.

Если они соприкоснутся, то история, которую они пишут, чтобы выжить, разобьется вдребезги.

– А теперь давай обсудим то, ради чего я тебя позвал, – сказал Дакр. – Есть важная статья, и я хотел бы…

– Я не буду писать для вас, – перебила Айрис.

Дакр изогнул бровь. Поначалу он, казалось, удивился ее отказу, словно дождю с ясного неба, но потом с явным раздражением поджал губы.

– Ты ответила, даже не зная, что я хочу попросить тебя напечатать? Какой же из тебя журналист, если ты отказываешься слушать, когда тебе предлагают информацию? Информацию, которая спасла бы тысячи твоих сородичей?

Айрис стиснула зубы. Теперь ее трясло. Казалось, будто она попала под снегопад и ветер, и никакой огонь или солнечный свет не смогут растопить ее кости. Она была в ужасе, желудок скрутило; тосты и суп, съеденные днем, просились наружу.

Дакр щелкнул пальцами.

– Роман? Поскольку Айрис разучилась печатать, положи ее руки на клавиши.

– Господин главнокомандующий, – голос Романа звучал хрипло, как будто ему было больно говорить, – я…

– Ты что, тоже потерял разум?

– Нет, сэр.

Он снова послушно шагнул вперед, и Айрис почувствовала, что он смотрит на ее пальцы, которые она крепко сцепила на коленях. На ее блестящее обручальное кольцо.

Роман медлил.

«Если он ко мне прикоснется, я разобьюсь напополам, – подумала она. В ее крови пылал огонь. – Если он ко мне прикоснется, я расклеюсь».

Айрис положила руки на клавиатуру прежде, чем Роман до нее дотронулся. Но она все равно чувствовала его совсем рядом. Слышала, как у него вырвался вздох.

– Вот так, – сказал Дакр. – Это ведь совсем не трудно, да, Айрис?

Она не смогла ответить. Голова заболела, когда она осознала, что он заставил ее. Что она согласилась писать для него. Делать то, чего никогда не хотела.

– Скажешь, когда будешь готова, – произнес он, и его глаза торжествующе блеснули.

Она посидела еще немного. Пальцы замерли на клавишах, взгляд был прикован к пробелу. Она боролась с безграничным разочарованием, со скользким призраком страха, со злостью, тоской и словами, которые образовали болезненную запруду в груди.

Неужели она в самом деле сдалась, ведь она всего лишь хочет выжить? Она всего лишь уступила ему свои руки.

Айрис подняла взгляд и посмотрела на шею Дакра, на то, как двигалось его горло, когда он допивал остатки чая.

– Я готова, – сказала она.