52 · Что могло бы быть

Айрис замерла.

Она сознавала только три вещи.

Пронзительный свист пуль.

То, как солдаты в шеренге дернулись и начали падать вперед, лицом вниз на окровавленные камни.

И как Роман стоял и дышал, не задетый выстрелом. Как он смотрел на нее.

Его глаза были широко раскрыты от ужаса. Он ждал, что кровь расцветет на ее рубашке и зальет грудь. Что она упадет со всеми остальными.

Но Айрис осталась стоять. Ее легкие продолжали качать воздух, а сердце бешено биться.

Она повернулась к человеку, который готовился выстрелить в Романа. Его лицо было скрыто маской, и он все еще держал винтовку, нацеленную на нее, но не выстрелил.

– Отойдите, мисс! – крикнул он.

– Опусти винтовку, – сказала она. Ее ноги дрожали после бега, волосы промокли от пота. Она обрадовалась, что успела вовремя, и сглотнула кислоту, подступившую к горлу. – Вы собираетесь убить невинного человека.

– Эти солдаты не невинны!

– У меня есть доказательства. – Айрис показала письмо. – Только благодаря Роману Китту выжило столько людей из войска Энвы. Он несколько недель тайком передавал планы и информацию по передвижениям Дакра. Если бы не он, многие из нас не стояли бы здесь живые и невредимые, так что я скажу еще раз. Вы совершаете военное преступление, убивая этих солдат без суда. Вы должны опустить оружие.

Воцарилось неловкое молчание; все были потрясены. К Айрис вышел высокий человек в маске. Только тогда винтовка наконец опустилась, и Айрис поняла, что это не последний человек в «Кладбище». Возможно, их лидер.

Он протянул руку в перчатке. К его темному жилету были приколоты два цветка – белый и красный анемоны. Они странно контрастировали с его высокомерием, и Айрис стиснула зубы, но отдала ему письмо.

Мужчина пробежал глазами по строчкам и, закончив, поднял взгляд на нее. Осмотрел ее перепачканную ихором одежду, которой она теперь была благодарна. Царапины на лице, застрявшие в волосах колючки. Синяки на руках и отметины ногтей на шее. Все доказательства ее путешествия в подземный мир.

– Отчасти ее утверждения верны, – сказал он толпе. – Это письмо предупреждает о нападении на Хоукшир. Но мне нужно больше доказательств. Откуда мне знать, что буква «Р» означает его имя? Откуда мне знать, не напечатала ли ты это письмо сама, чтобы спасти его?

Айрис вспыхнула от гнева. Она уже открыла было рот, чтобы ответить, но ее опередили.

– Я могу подтвердить ее слова.

Толпа расступилась, пропуская Киган. Звездочки на ее униформе сияли в угасающем свете, лицо хранило суровое выражение. Голос ее был звучным, поза не выражала угрозы, а внушала уважение. Оружия при ней не было, и она подняла руки, когда «Кладбище» наставило на нее винтовки.

– Я безоружна, – заявила она. – Я хочу мирного обсуждения, как и солдаты из моей бригады. Некоторые из них родом из Оута. Они ваши сограждане и несколько месяцев сражались на войне. Эти люди истекали кровью, голодали и расставались со своими семьями. Они заслуживают права голоса в том, что произойдет с их домом в ближайшие дни, а также высказать свое мнение о судьбе солдат, которые сражались на стороне Дакра и которых по законам страны и простой добропорядочности должны содержать как пленных и обращаться с ними по-человечески. Последуйте просьбе Уинноу. Опустите оружие, и давайте спокойно и разумно обсудим, что является нравственным и справедливым и что нам делать, чтобы начать все исправлять.

Лидер «Кладбища» был недоволен, но вернул письмо Айрис и жестом велел своим последователям опустить винтовки. Солдаты Энвы начали пробираться через толпу, положив конец казни, а Айрис бросилась к Роману.

Он стоял на коленях, хватая ртом воздух.

Она тоже упала перед ним на колени и прикоснулась к бледному лицу. Роман был холодным, как мраморное изваяние. Сердце Айрис сжалось от страха, когда она увидела кровь на его рукавах, раны на запястьях. Она не знала, что с ним было с тех пор, как они виделись последний раз, но чуяла, что его история рассечет ее сердце как ржавая сталь.

– Ты в безопасности, Китт, – прошептала она, заключая его в объятия. Ей хотелось плакать от того, как он трясется и хрипло дышит. Айрис погладила его по волосам. – Ты в безопасности со мной.

Роман уткнулся лицом ей в шею. Когда он заплакал, она почувствовала, что у нее не осталось слов, как будто их начисто выскребли из нее. Были только ее руки и ее губы, прижатые к его волосам.

И она плакала вместе с ним.

* * *

Если честно, Роман мало что помнил с того момента, как Айрис встала между ним и смертью. Последующие часы были странными, ускользали из памяти, словно он пребывал в лихорадке. Китт потерялся в водовороте облаков и дыма, и хотя все видел и слышал, не смог запечатлеть эти моменты в своей памяти.

Но когда он снова полностью пришел в себя, то обнаружил, что лежит на больничной койке с иглой капельницы в руке.

Он пялился в потолок, прислушиваясь к тихой суете медсестер и врачей, к щелканью колес и всхлипам пациента, лежавшего через одну кровать от него. Не верилось, что он в самом деле в больнице, пока к нему не подошла стройная пожилая женщина с седыми волосами и карими глазами.

– Как мы себя чувствуем, мистер Китт?

– Я не мистер Китт, – выдавил Роман, но, осознав, что говорит грубо, вздохнул. – Простите.

– Не нужно извиняться, – сказала доктор с легкой печальной улыбкой. – Не хотите рассказать историю ваших симптомов с того момента, как они проявились?

Роман медлил, в груди сжималось, когда он вспоминал Авалон-Блафф. Но он расслабленно опустил руки по бокам, понимая, что здесь он в безопасности. И ему нужно вскрыть старые шрамы, чтобы их можно было исцелить.

Он рассказал доктору всё. Как долго он чувствовал симптомы и от чего ему становилось хуже. Как надышался газом в Авалон-Блаффе.

Доктор слушала, записывая в блокнот, потом приставила к его голой груди стетоскоп и попросила дышать. Роман подчинился, и лицо врача стало озабоченным. Когда она выпрямилась, выражение ее лица было непроницаемым, но в голосе проскользнуло сожаление.

– Я бы хотела сделать рентген вашей груди, – начала она, – но уже могу высказать предположения. Сегодня я уже осмотрела десятки пациентов в таком же состоянии, что и вы.

– Говорите честно, доктор.

– В ваших легких появились рубцы из-за воздействия газа. Именно они затрудняют дыхание, как вы описали, и создают нагрузку на сердце. Ни хирургическое вмешательство, ни лекарства не могут полностью устранить эту проблему, но некоторые средства могут облегчить симптомы, если они усилятся. На будущее вам прежде всего придется внести коррективы в свой образ жизни, чтобы позаботиться о легких и о сердце. Иначе ваше состояние может стать фатальным и привести либо к остановке сердца, либо к развитию туберкулеза.

Роман молчал.

– У вас еще есть вопросы? – мягко спросила доктор. – Если нет, я пришлю медсестру, чтобы она провела ингаляцию и дала лекарство.

– Есть, – сказал Роман, уставившись вдаль на белую стену и бледно-голубые занавески, отделяющие пациентов друг от друга. – Когда я смогу уйти?

– Когда получите разрешение, как от меня, так и от нового канцлера.

– Нового канцлера?

– Да. Она распорядилась, чтобы всех солдат Дакра держали либо в тюрьме, либо в больнице, если им нужна медицинская помощь.

Роман подавил панику.

– Я не солдат.

– Знаю. – Она сжала его плечо. – Пусть это вас не беспокоит. Сосредоточьтесь на выздоровлении, чтобы я могла вас поскорее выписать. Ваши родные очень хотят вас повидать. Мы не можем пускать посетителей в сложившихся условиях, но ваша мама и Айрис думают о вас и с нетерпением ждут вашего возвращения.

Доктор перешла к следующему пациенту.

Сердце Романа забилось чаще, пока дыхание не стало затрудненным. Он хотел домой, хотел к Айрис. Долго еще ему торчать здесь, взаперти в больнице?

Похолодев, он приложил ладонь к груди, к ноющему сердцу.

* * *

Стоял полдень, и была такая духота, будто лето проглотило последние недели весны. Айрис остановилась, чтобы стереть пот с лица. Мышцы рук и спины болели после того, как она столько часов разбирала завалы, но прекращать работу девушка не собиралась до тех пор, пока они не вытащат всех мертвых, погребенных под камнями и кирпичами. До тех пор, пока не спасут всех выживших, хотя с каждым днем шансы найти живых резко сокращались.

Айрис старалась об этом не думать по одной простой причине. После бомбежки прошло три дня, а она до сих пор не нашла Фореста.

«Он в порядке», – думала она, стараясь работать усерднее, и разбирала кучи разбитых камней, ломая ногти.

Но дело было не только в том, что ее брат до сих пор не появился. Два дня назад в больнице ей не разрешили навестить Романа. Когда она видела его в последний раз, он лежал на каталке в окружении медсестер, которые везли его в больницу. Она держала его за руку, пока ее не заставили отпустить его, и даже не знала, чувствовал ли он ее прикосновение, слышал ли ее голос.

Айрис запустила пальцы во влажные волосы. Подпитываясь гневом, она продолжала переносить кирпичи, перекрученные трубы и разбитые оконные рамы в кузов фургона. Снова и снова, пока Хелена не принесла ей фляжку воды.

– Тебе нужен перерыв, малыш, – сказала она, окидывая Айрис обеспокоенным взглядом. – Почему бы тебе не заняться списком имен?

Айрис выпила воду, вытерла губы и ответила:

– Нет, со мной все нормально. Но все равно спасибо.

Хелена проводила ее взглядом, и Айрис работала еще час. Потом еще. Как только кто-нибудь звал на помощь, она бежала к ним, надеясь, что нашли Фореста или Сару, запертых под обломками и ждущих освобождения.

Когда находили какое-нибудь тело, его осторожно относили в определенное место на улице для опознания. Хелена записывала имена покойных, чтобы на следующий день опубликовать в газете. Хотя в центре города было разрушено много зданий, «Трибуна» и типография уцелели. И газета была лучшим способом распространять новости в Оуте, который стремился вернуться в нормальное состояние. В городе не хватало многого из того, что когда-то воспринималось как должное: электричества, чистой воды, горячей еды. К тому же нужно было обеспечить больницы всем необходимым для лечения раненых.

«Печатная трибуна» помогала людям находить близких. Или, в худшем случае, пережить потери.

Уже сгущались сумерки, когда Айрис решила закончить работу на южной улице, где раньше никогда не бывала. Улица была сильно разрушена бомбами, устояли всего несколько домов. Она осторожно пробиралась через развалины, когда услышала, как где-то дальше по улице зовут на подмогу.

Она не могла объяснить, почему похолодела от этого голоса. Почему вдруг начали дрожать ее руки, покрытые пылью и множеством царапин.

Но она побежала туда, где мужчина стоял на коленях перед небольшим холмиком обломков. Она осторожно опустилась на колени рядом, глядя на его находку.

Это были Форест и Сара.

Айрис смотрела на них как на незнакомцев, не способная постичь, что видит. Ее брат, избитый почти до неузнаваемости. Он заслонял Сару своим телом, но этого оказалось недостаточно. Куча обломков убила их обоих. Они держались за руки.

Они больше никогда не сделают вдоха, никогда не будут смеяться, спорить и стареть вместе.

«Цветочек».

Айрис отвернулась и соскользнула с груды обломков.

Сделала два шага и упала на колени.

Ей казалось, что она тонет, словно наглоталась воды и внутри все печет. Ловя ртом воздух, она согнулась, держась за бока, потому что иначе у нее бы треснули ребра.

Айрис почти не замечала людей вокруг, которые помогли ей подняться. Помогли стоять. Перед ней возникли Хелена, Этти и Тобиас.

Но мысленно она была далеко.

Она было сломлена тем, что могло бы быть. И чего теперь никогда не будет.