2
— Заводить себе врагов среди привидений — плохая идея, не думаешь? — подначивало дерево, щекоча её пятки. Ласка забралась на высокий стул, скинула сапоги и грелась под солнечными лучами, рассматривая сквозь решетки пейзаж за огромном окном. Спрятанное в самом конце библиотеки, оно открывало вид на величественный пышный сад, а пухлые лучи солнца, проникавшие внутрь, не касались древнейших фолиантов, видимо поэтому окно здесь и было одним, единственным.
Ласка вдохнула свежий, сладкий воздух и зажмурилась от счастья.
Здесь былаВесна.
Она не могла поверить в то, что видит, но понимала точно — это не её родина, не проклятое Королевство. Там не было тепла и не было солнца. Страна, где не было ничего кроме беспощадной зимы.
Если один день из жизни нужно провести тут, да еще и в компании сумасшедшего дерева, быть может стать запертой с ним на какое-то время, то Ласка готова была пожертвовать своим терпением и временем, чтобы, наконец, увидеть солнце, чтобы почувствовать его тепло на своем лице.
— Ты, как чумная, лыбишься, — пробормотало дерево рядом.
— Вам не понять. Я последний раз видела голубое небо, когда была маленькой, в месте, из которого меня сюда перенесло, его нет...
— Это что же за место такое…
— Проклятое, — одновременно произнесли дерево и Ласка.
— Это что, то самое Королевство Огня? — шепотом переспросило дерево.
Ласка хмыкнула и закусила губу, стараясь сдержаться от ненужных слез, в носу неприятно защекотало. Тоска по родному дому не шла ни в какое сравнение с переживанием о том, что там, совсем рядом, замерзают обычные люди, такие как Ласка или её мама.
— Огонь нам только снится, — отшутилась Ласка. — Весь огонь принадлежит Королевской семье. А те за десять лет так и не смогли придумать, как спасти Королевство! — разочарованно ответила Ласка и притопнула ногой.
Королевство не просто замерзало, оно вымирало. Дети не видели своих родителей с младенчества. А немногим став старше, повторяли ту же судьбу: парни, едва став совершеннолетними, отправлялись на поиски лучшей жизни в другие города, а девушки… Ласке же, как и тысячам других, приходилось надеяться на одно — стать служкой у Королевской семьи, это то, единственное, как молодая девушка из незнатной, нищей семьи могла обеспечить себе шанс не пропасть на промерзших, сизых улицах. Служка или в бордель.
Судьба жестока. Именно в праздничный для неё день, после долгожданного получения дипломов Королевского колледжа, Ласка в очередной раз столкнулась со своим сумасшедшим преследователем.
Она вздохнула и слезла со стула. С удивлением посмотрела на лежавшие рядом высокие сапоги, которые не задумавшись скинула, и с невероятным трепетом осознала — ей было удивительно тепло. Приятное, забытое чувство.
— Мне бы переобуться во что-то, — с намеком произнесла она, обратившись к дереву.
— Ты же не собиралась тут оставаться, — язвительно напомнило оно.
— Но не ходить же мне босиком!
— Ты — привидение, ходи хоть голяком! — раздраженно выкрикнуло дерево и тут же обернулось, поспешив её поостеречь: — Я пошутило, побереги мою крону, не надо молодёжных перфомансов.
Ласка опустила ноги на пол, заученно поджимая кончики пальцев, но тот не был теплым, как и не был холодным. Она вообще ничего не почувствовала! Неужели дерево не соврало…
Она обернулась, вглядываясь в окно. Почему же эти солнечные лучи секунду назад ей казались согревающими? Вытянула руку и не почувствовала ни-че-го. Солнечное тепло мелькнуло живительным миражом в пустыне. Лучи проходили сквозь её ладонь и, не встречая преграду от осязаемого, человеческого тела, падали на пол.
Ласка вздохнула. Она стала привидением на самом деле.
***
Давно, быть может лет в десять-двенадцать, Ласка читала про золотой час. Красивое описание заката будоражило разум, но в родном Королевстве она никогда его не видела. Поэтому все эти расписные, витиеватые описания неба, искрящийся золотом воздух и восхищение писателей она не могла понять. Всё если бы кто-то сказал: «Посмотрите, у человека шесть пальцев!». Ну, предположим, да, и что?
И теперь, выглядывая снова в то единственное, обнаруженное ею окно, она с завистью следила за каждым золотым лучом, подсвечивающим сад. Переливы цветов делали все волшебным, дымчатым и дрожащим от неслышимого человеческому уху звона.
— Так радуешься окну, — снова начало нудить дерево рядом, — а время-то идет, а ты, полоумная, все ветки созерцаешь. Тебе на них еще десять лет отсюда смотреть!
— Вы — забавное дерево, только вот я вам не верю! — отрезала Ласка. — Рано или поздно сюда кто-то придет, и меня выпустят. Ну или расколдуют.
«Королевство только вот не расколдовали», — с грустью призналась она про себя.
Сколько лет прошло с момента, как первым снегом припорошило столицу Королевства? Сколько недель горожане верили и ждали весну? Сколько месяцев тянули и берегли отсыревшие зерна пшеницы для посева, надеясь, что вот-вот первые снега сойдут, а талая вода зажурчит по мостовым? Почему Корона так долго препятствовала, не разрешая переезд обычным жителям из замерзавших городов в столицу?
Ласка не помнила себя в дни начала Ледяного проклятия, слишком мала была, да и мама запрещала об этом спрашивать. Хотя запрет на обсуждение царил и так везде: в газетах, в книгах, на улицах. Никому не позволено обсуждать то, отчего нет спасения.
Выобречены— вида не подавайте!
Если бы Корону могли свергнуть с трона в первый же год, её бы свергли. Какое же удивительное чувство мазохизма объединило всех горожан! Король и Королева — Маги Огня — могли колдовать огонь, создавать тепло и обогревать дома, но магии их не хватало на все Королевство. Заставило ли это горожан бунтовать? Вызвало ли это народное недовольство? Из пустевших городов к столице, наконец, потянулись первые повозки, пока богатые семьи с окраин уже выторговывали себе лучшие места при дворе. Протекторат Короля над переселенцами действовал отлично — бесплатный пиар для заботливого правителя. Только не все понимали: домов не хватит, теплого крова не настроишь на всю страну, на миллионы голодных ртов не найдешь пшеницы. Последнее самое страшное — голод. Выращивать зерно под метровым слоем снега не могла даже Королевская магия.
С какими-то невероятными усилиями мама насильно отправила Ласку учиться в Королевский колледж, даже повзрослевшей ей это казалось необыкновенной удачей: маме ведь больше не придется искать денег на образование, плату за него брала на себя Корона. Только потом Ласка узнала настоящую правду. Молоденькие девицы стали приятным подспорьем в поисках невест для разорившихся лордов и сэров с испорченной репутацией. Может из-за этого, надеясь не стать удачным дополнением чьего-то рода, она выбрала самое нудное и самое непривлекательное направление в колледже? Кто позарится на простого библиотекаря? Тут только по любви!
В этом и была вся ирония, раздумывая о которой Ласка бродила вдоль стройных библиотечных рядов и разглядывала пухлые, пыльные фолианты. Что прозаичнее — её, выпускницу факультета библиотечного дела, закинуло неведомой силой именно сюда, в Королевскую библиотеку соседней страны?
Дерево сопело на кушетке у окна, свежий ветерок плавно качал его крону, отчего Ласка даже подумала укрыть несчастное создание, а потом вспомнила приказное: «Подпиши контракт!».
«Странно», — размышляла она, — «привидение — и так сладко спит. Разве они спят?»
А потом и сама не заметила, как вернулась к окну и, слушая стрёкот сверчков за окном, провалилась в сон.
***
Тяжелая, непроглядная вьюга, сквозь которую они с мамой пробирались к высокому Замку, стояла перед глазами. Ноги утопали в твердом, застывшем снегу, тот под тяжестью трескался и корочкой царапал ноги, западал в поизносившиеся, спадавшие сапожки, налипал на подошвы, цеплялся за длинный подол пальто. Битва с бурей была не под силу маленькой Ласке, и мама, изрядно разозлившись, подхватила её на руки и понесла дальше, периодически останавливалась, подкидывая сползавшее вниз тело дочери, сдувая падавшие ей самой на лицо снежинки. Та боль мамы и страдание, которые отпечатались в сознании Ласки, превратились в горькое воспоминание, мучившее кошмаром каждый раз стоило закрыть глаза.
«Ненавижу снег! Снег — это горе».
— И-и-и! — раздалось над ухом. Ласка подскочила от звука и, опершись о подоконник, выглянула наружу на раздававшиеся громкие звуки. Потрепанные, в мыле, старенькие лошади, стояли впереди одной из десятка повозок вдалеке, у самого забора, били копытами, фырчали, привлекали внимание местной детворы. А та шумом и смехом пугала животных даже больше, чем лаявшая где-то в округе собачья свора.
— Лошади… — с изрядной долей удивления произнесла Ласка.
— Эка невидаль! — буркнуло дерево и сунуло ей под нос пергамент. — Время! Время делать добро, потом будут лошади!
— Вы же обманываете, — укорила Ласка дерево, присаживаясь на софе, на которой уснула. То есть, даже будучи привидением, она и уснула, и снова увидела мучавший её долгие годы кошмар.
Дерево прищурилось одним глазом и село напротив, закинув один корень на другой, подражая позе Ласки.
— И как мне тебе доказать? — раздраженно произнесло оно.
— Покажите свой контракт, — предложила Ласка.
— А где растет болотный мох, тебе не показать?
— Бессмысленный спор, — пробормотала Ласка, обидевшись на оскорбление. В её Королевстве мха не видели давно. А показать болотный мох значило проводить гостя очень, очень далеко.
Ласка задумалась, согревающая радость от предвкушения гениальности придуманной ею идеи заполнила грудь. А ведь это мог быть реальный шанс! Если она оказалась в такой старой, да еще и Королевской библиотеке — а, судя по защите на дверях, вдобавок магической, — почему бы не поискать ответ на самый важный вопрос: «Как снять Ледяное проклятие?».
Ласка подскочила и обняла себя руками, пересиливая нервозную дрожь. Призрачное, выдуманное счастье заставило руки подрагивать, она начала бегать сквозь длинных рядов, вычитывая названия всех картотек, что попадались на глаза. На минуту даже останавливалась у тех, что привлекли какими-то необычными форзацами. Некоторые были подписаны так, как обычно не подписывают классические труды. Ласка искала, думала, мечтала, ей виделось, как она вернется в Королевство, снимет проклятие да еще и разбогатеет на этом. Маме больше никогда не нужно будет уезжать на заработки в другую страну!
Мысли о деньгах, о славе, а главное о сытной жизни унесли её в такую даль, что бесполезно пересмотренная сотня книг не убавила энтузиазма ни на секунду. Напротив, она даже уже не смущалась царствовать в чужой Библиотеке, распоряжаться чьими-то книгами и, расположившись на полу, не тратя время, чтобы дотащить стопки до стола или дивана, стаскивала новые и новые книги с полок прямо на пол, выстраивая их вокруг как бумажный замок, откидывая подальше те, что обманули чутье и не несли никакой полезной информации.
— Я обречено, — пробормотало дерево, наблюдая, как румянец на щеках Ласки загорается снова и снова, а блеск в глазах не унимается уже который час подряд.
За таким разгромом библиотеки, воодушевлявшим её саму, Ласка и провела весь день. Пока сморенная десятками просмотренных книг она не почувствовала: глаза — все! Она потерла лицо, потянулась, разминая нывшую шею и плечи, и прямо там, на полу, забылась беспокойным сном, подтащив книгу в мягком переплете под голову, как подушку.
Ей снились пышные и бархатные снега, но теперь она умела колдовать огненные шары! Ласка шла по дорожке к Королевскому замку, топя лед вокруг огнем из своих пальцев. Лево, право, всполохи огня, испаренный дым от снега. Но буря не унималась, швыряла в лицо острые снежинки, ледяной воздух жег легкие, и вот уже Ласка смотрит и со стороны видит саму себя — бессильное дитя пытается вытянуть ногу из сугроба, пламя в руках почти угасло, а сорвавшийся с ветки снежный пласт через секунду придавит её к земле.
Ласка закашлялась и открыла глаза.
«Ненавижу зиму!».
Она покрутила головой в стороны, избавляясь от тянущей боли, пока, наконец, что-то в шее не хрустнуло, и спазм не прошел. Почесала спину, чувствуя, как отпечатались на коже каменные плитки, и села на полу, поджимая под себя ноги.
— Ой! — вскликнула она.
За большим столом напротив дивана в большом потертом сером кресле сидел незнакомый человек. Он подпирал щеку и разглядывал её задравшуюся юбку и голые коленки.