Одна

Я утёрла слёзы, слушая, как отъезжает от моего дома машина. Ключи совсем разные: есть крошечные, как от почтового ящика, а есть огромные, как от старого гаража… Именно потому, что они ещё тёплые после его кармана, я не спешила поднимать их, просто рассматривала на полу. Да и потом, когда они больше не хранили его тепло, я к ним так и не притронулась. И на следующий день, когда мыла полы, я просто протёрла шваброй вокруг ключей, но не прикоснулась к ним.

Мною овладела спасительная апатия. Я вообще иногда очень люблю это состояние, в отличие от депрессии. Нет слёз, нет ощущения, что всё хуже некуда, нет желания рвать на себе волосы, а главное — нет чувства вины даже перед самой собой. Есть только набор определённых человеческих функций, не сопровождающийся никакими эмоциями. Пустота… И в этой пустоте можно если не жить, то сносно существовать.

Я перестала отделываться от маминых звонков, честно ответила на все её вопросы, чем, как ни странно, вызвала у неё ещё большую тревогу за меня. Периодически писАла Светке, что у меня ПМС, я и просто устала.

А ещё удалила из друзей бывшего мужа и занесла в ЧС… Глупо, но так легче не надеяться на то, что он напишет…

Нет, сейчас всё проходило практически безболезненно. Я не успела привыкнуть к нему за такое короткое время, надежда ещё не поселилась окончательно в сердце, поэтому я легко вытолкала её оттуда, а дом ещё не пропитался его запахом и не оставил в себе следов его короткого пребывания… Идеально, чтобы расстаться.

Я знала его слишком хорошо. Он не придёт больше. Даже если ему сейчас действительно жаль, он не придёт. Возможно, если мы встретимся ещё через семь лет, он улыбнётся мне при встрече, возможно, судьба даст нам ещё один шанс, и я точно знаю, что не оттолкну его… Наверное, мы всё-таки разные… Нам не дано соприкоснуться одинаковыми ровными гранями друг с другом, мы колючие со всех сторон, как ежи…

Он привык жить в своём ритме — стремительном, не позволяющем даже на минуту сесть, отдохнуть, полюбоваться закатом, встретить вдвоём рассвет, помечтать о чём-нибудь… Да, его бурная деятельность очень нужная, важная, но… в ней нет места такому инертному созданию, как я. У меня наоборот этого всего в избытке — куча времени на размышления, саморазвитие, неторопливые мысли и созерцание бытия… Его тепм жизни кажется мне адской машиной, ему мой — бессмысленным топтанием на одном месте…

Я могла бы, знаю, что могла бы приспособиться, понять, влиться в его струю… Но тогда не останется меня самой, вот такой вот, какая я есть. А мне нужно, чтобы он принимал меня именно такую…

Возможно, если я сама приду к нему, он обрадуется, всё наладится, я даже смогу быть счастливой… Но я этого не сделаю. Если я хоть что-то значу для него, он остановится, подумает, осознает… Я подожду…

А если я — всего лишь очередная замена очередной Юленьки, то я ведь и правда вполне могу жить и без него. Я уже знаю, что это сначала трудно, а потом затягивает, что время если и не лечит, то медленно покрывает рубцы на сердце панцырем новых проблем и забот, и уже ни дождь, ни ветер не могут занести в эти рубцы грязь и песок, от которых они снова воспаляются…

Может быть, если бы это длилось чуть дольше, я бы не отделалась так легко… Но мне повезло. Пусть лучше так, чем через год или позже.

Я не плакала даже когда ночами забывалась коротким тревожным сном и резко просыпалась от того, что мне снились его объятия, крепкие знакомые руки, почти болезненно прикасающиеся ко мне… Я просто поворачивалась на другой бок, до головной боли сжимала зубы и пялилась в темноту до самого утра.

Всё это пройдёт. Я же знаю, просто надо подождать, потерпеть, пережить… Ключи так и валялись на полу в кухне.

Мне казалось, что прошла целая вечность, а оказалось — всего полторы недели. Безумно долгие десять дней, бесконечные просто. Я наконец смогла взять в руки ключи и подумать о том, что делать дальше.

Долго набиралась храбрости и позвонила Ирине Витальевне, которая, как ни в чём не бывало, рассказала, что у Игоря новый проект по восстановлению очередного никому кроме него не нужного развалившегося дома какого-то купца-помещика в пригороде, что весь отряд перебрался туда, а там уже подключились и местные волонтёры… А казарму — да, по просьбе администрации города фонд предоставил в качестве книгохранилища с доступом для населения при условии частичного материального содержания… Но это документально, ибо всем выгодна такая постановка ситуации. На самом деле — книги, как и здание, продолжают принадлежать фонду, и никаких вложений никто делать не будет, это и ежу понятно. Она не упомянула Романа Викторовича, и я перевела дыхание.

Напряжение, усилившееся во время разговора, долго не проходило. Мне трудно было спрашивать обо всём этом, ещё невыносимее было слушать ответы… Но знать было нужно.

Теперь я не выпускала ключи из рук, ходила с ними по дому, клала под подушку на ночь. Неизбежность того, что рано или поздно придётся ими воспользоваться, вызывала болезненное ноющее чувство в груди, словно я стою на огромной высоте и дышу разрежённым воздухом…

Наконец я решилась. Денег почти совсем не осталось, поэтому такси отпадало сразу, а Светка работает. Да и мне просто хотелось прийти туда пешком…

В шесть утра совсем светло, а мне как раз снова не спится — самое время… Я надела старый спортивный костюм, завязала волосы в хвост и вышла из дома.

Такое раннее утро для меня — явление редкое, я жуткая соня, встаю всегда поздно. Как, оказывается, громко и на все голоса щебечут птицы в этой влажной прохладе… На траве блестят крупные капли росы, между кустов переливаются промокшие паутинки, небо неправдоподобно голубое, а огромное, просто колоссальное солнце над восточным горизонтом воспринимается действительно звездой в бескрайнем космосе, а не только привычным тёплым шариком на небе…

Я пересекла рельсы и специально свернула так, чтобы пройти мимо библиотеки… Хотелось сентиментально попрощаться с этим местом, поэтому я остановилась на привычном расстоянии от дверей и прикурила сигарету. Здесь изменился не только внешний фасад здания — в нём теперь по-другому текло время, и это чувствуется… Больше не ощущается под тяжёлой облицовочной плиткой старых кирпичей, видевших множество посетителей всех возрастов, нет бетонного крыльца с железным уголком, из-под которого пробивалась молодая травка, крыша покрыта коричневой блестящей новенькой черепицей, на которой не растёт красивый многолетний мох… Но все перемены к лучшему, надо всегда помнить об этом. Моя сентиментальность больше не нужна этому зданию, у него теперь новая жизнь, и я рада за него.

Я прошла по мосту через городскую речку. Раньше здесь была красивая кованая ограда, на которую молодожёны вешали замочки… И наш тут висел… Весь периметр моста был увешан этими замочками. Потом сделали ремонт, поставили ограждение попроще, и замочков сейчас пока совсем мало… Чудесная традиция.

Я шла и искренне наслаждалась прогулкой — радовалась шуму реки, стрекотанию кузнечиков, щебету птиц и полному отсутствию людей…

Идти вдоль трассы по широкой песчаной обочине было даже прохладно — солнце скрылось за верхушками многолетних сосен, и из старого парка тянуло сыростью и запахом грибов. Я улыбалась, глядя на редкие белые облачка в небе, на спешащих муравьёв под ногами, на полевые фиолетовые цветы вдоль обочины, вспоминая, как в детстве с подружками отрывали лепесточки именно этих цветочков и делали маникюр…

Потерянный покой возвращался в душу, сердце билось медленно и размеренно, сладкий свежий воздух, казалось, проникал не только в лёгкие, а и в голову, остужая и выветривая суету, страхи и беспокойство…

Казарма в лучах утреннего солнца, бьющего в глаза, выглядела фонтастически прекрасно. Как древний величественный зАмок, окружённый сказочным лесом… Ещё немного — и из-под ног бросятся врассыпную маленькие феи с блестящими крылышками, отряхиваясь от крупной утренней росы… Я усмехнулась — замечталась я совсем.

Я боялась, что на меня нахлынут воспоминания, что я не смогу переступить порог здания без слёз, что тоска сдавит грудь и не даст вздохнуть… И я ошиблась.

Интуитивно определив из связки ключ от входной двери — большой, тяжёлый, покрытый крошечными вмятинами — я легко повернула его в тщательно смазанном замкЕ и вошла внутрь. Нет, здание, конечно, не моё личное, и забывать об этом я не собиралась, но ощущение того, что вот именно сейчас, в этот момент оно принадлежит мне целиком и полностью, заставило меня задрожать от сумасшедшего восторга…

Я бережно прикрыла за собой дверь, сделала пару осторожных шагов и замерла с открытым ртом… По периметру холла, между колонн и вокруг них, даже частично на ступенях лестницы лежали книги… Тюки, мешки, связки, горы, стопки, некоторые — аккуратные и связанные между собой, другие — брошенные как попало и смешавшиеся… Наверное в зависимости от того, кто и насколько рачительно их собирал, грузил, вёз и складывал здесь, некоторым книгам повезло, и о них заботились с самого начала, а другим пришлось потерпеть небрежность и недобросовестное отношение…

У одной из стен стояли плотными рядками стеллажи со старой библиотеки, которые в этом огромном холле казались совсем низенькими… Их придётся двигать, но я справлюсь, они узкие и совсем не тяжёлые, мне уже много раз доводилось их переставлять. Только их мало, тут не все… Но пока хватит.

Я раскинула руки и закружилась по залу, чувствуя себя бесконечно, ну просто необыкновенно счастливой…

Остановилась у двери в кабинет… Мне там нечего делать, но… Я аккуратно повернула ручку — не заперто…

Внутри было совсем мрачно — солнце на эту сторону придёт только к обеду. Кругом идеальная чистота и порядок. Точнее, полное отсутствие вещей, кроме мебели. Диван, сервант, стол — всё это на месте… Ещё зеркало на стене и вешалка у входа. Но на столе больше нет книг, папок, тетрадей, чертежей, стаканчиков с ручками, карандашами, линейками… Только тонкий слой пыли. Я открыла ящики — везде пусто. Я постояла минуту у окна и вышла обратно в холл.

Поднялась на чердак, но дверь оказалась заперта, и я не стала искать ключ — успеется…

Прошла в столовую — оставлены всего два столика с трогательными салфетницами… Ну мне больше и не надо. Нужно будет только принести чайник из дома и кружку.

Я немного отодвинула первый стеллаж и поняла, что переоценила свои силы — тяжело… Ну ничего, главное — не спешить и не лезть из кожи вон, мне ещё когда-нибудь детей рожать… Ну я надеюсь на это.

Наконец я оттащила его к колонне, уфф… Теперь можно и книги попробовать сложить. Я обошла стопки и связки, решив начать с детской литературы. Такие знакомые и привычные рукам обложки… Как же я рада, что могу снова прикоснуться к ним…

Есть книги, которые востребованы чуть ли не каждую неделю — это школьная программа, мировая классика и то, что просят просто почитать на наше усмотрение. А есть и такие, которые за все годы моей работы в библиотеке спросили всего два-три раза, но это радует не меньше, потому что это значит, что на любую книгу найдётся свой читатель, даже на ту, которая не входит в общепринятые рамки необходимого чтения…

Мне нечем было протереть пыль на полках, даже смахнуть нечем, поэтому я просто провела рукавом по всем доступным местам и принялась за дело. Я наощупь знаю все эти книжки, помню, где, что и за чем должно стоять…

Вообще, библиотека у нас крошечная по сравнению, например, с какой-нибудь Российской Национальной библиотекой, но всё равно она нужна даже такому маленькому городку, который сам-то размером со спальный район большого города…

Я старалась не думать о том, что будет дальше… Например, о том, что здесь самая окраина города, а значит, добираться сюда читателям будет проблематично, что оплачивать тут коммуналку всё равно кто-то должен, но уж точно не я, потому что мне самой уже нечем платить за свои квитанции, что тут нет ни сигнализации, ни охраны…

Работать было лекго и приятно. Во-первых, потому что я сама себе хозяйка — никто не подгоняет, не сидит на ушах и не лезет с советами о том, что и куда ставить. А во-вторых, потому что просто соскучилась по ощущению пользы труда и работы… Попутно я составляла новую опись, листала страницы и перечитывала отрывки любимых книг…

Домой я засобиралась уже в сумерках. Холл выглядел ещё хуже, чем утром — часть книг я перетащила на середину, из некоторых стопок достала одну-две книги, а остальные оставила как есть, и они хрупкими маленькими столбиками пошатывались от любого движения, норовя упасть и рассыпаться, но складывать их ровно мне казалось пустой тратой времени… Ну ничего, зато когда всё встанет на свои места — здесь будет просто необыкновенный порядок…

По пути домой, слушая предательское урчание пустого желудка, я зашла в ночник и купила пару пакетов лапши быстрого приготовления — готовить сил нет, денег тоже в обрез, сойдёт…

После душа я сидела на кухне, завернувшись в любимый махровый халат, слушала сытое мурлыканье кошек, давилась лапшой и чувствовала себя до неприличия счастливой, нужной и полезной всему этому огромному миру…

Дни незаметно тянулись друг за другом. Августовская жара переплюнула этим рекордным летом даже июньскую, но я уходила из дома рано, когда солнце ещё не успевало полностью вступить в свои права, а приходила поздно, когда оно уже закатывалось за горизонт. А здесь было прохладно и сумрачно…

Новая библиотека стала мне вторым домом, в котором я проводила больше времени, чем в своём родном. Я притащила сюда тряпочки, швабру и веник; кофе, чашку и чайник; маленькую подушку и плед на случай, если захочу отдохнуть… Кошки привыкли к моему долгому отсутствию, но я уже всерьёз думала о том, чтобы брать их с собой сюда.

Только один раз, увлечённо расставляя книги на полках, я услышала, как тихо скрипнула и закрылась входная дверь… Оглянулась, но никого не увидела — наверное, показалось… Бежать на улицу и выяснять это я не стала, но теперь более внимательно относилась к своему одиночеству в этом огромном здании. Страха я не испытывала, но мало ли что…

А однажды на выходных приехала Светка, долго и восторженно рассматривала открытые комнаты, цокая своими каблуками на всю казарму, и фотографировала всё подряд. Помочь конечно попыталась, но нам больше хотелось поболтать, чем работать, и мы ушли в столовую пить кофе. Она рассказала, что в тот день, когда Ирина Витальевна пришла к Роману Викторовичу за подписями и согласием передать книги фонду, тот долго орал в своём кабинете, но подписал всё… Одному Богу известно, как Ирина умудрилась его убедить. Теперь он редко появляется в библиотеке, ходит мрачнее тучи, и поговаривают, что он скоро назначит тут кого-нибудь директором, а сам уедет покорять другие сельские библиотеки…

Видно было, что ей очень хочется спросить у меня про бывшего мужа, но она не решается… И правильно делает, лучше не надо ничего ворошить…

Хотя чем больше я позволяла своим мыслям порхать на свободе, тем навязчивее они мне твердили, что мы с ним теперь связаны гораздо теснее, чем раньше, хотя бы потому, что это его здание и, по сути, его книги… И мне это… не неприятно. Скорее, интересно, что из этого получится.