Глава 11

Да… не помню, когда я последний раз видела растерянность на лице Довлатова. Да и вообще видела ли я её вообще когда-нибудь.

Но сейчас он шокирован не меньше меня.

— Рая? — выдавливает из себя Глеб. — А ты что тут делаешь?

— Прости, но я первая спросила, — пищу я, словно полевая мышь.

Мы смотрим друг на друга. Он так и застыл в дверях, а я на автомате поднимаюсь на ноги. Всё-таки мне хватает на это сил.

— Вы знакомы друг с другом? — удивляется Ольга Вячеславовна, а потом бормочет уже себе под нос. — Ну что ж… так возможно и легче будет.

— Что вы сказали? — поворачиваюсь к ней.

— Проходите, Глеб Александрович, присаживайтесь. У меня к вам двоим очень серьёзный разговор. Ну и… — тяжкий вздох. — Миллион извинений от клиники, конечно.

Наблюдаю, как Довлатов пересекает кабинет, подтягивает стул ближе к моему и садится.

Кажется, я могу чувствовать тепло его тела всей своей правой стороной.

Невольно хватаюсь за локоть в попытке обнять себя и обезопасить от летящей со стороны врача информации.

Следующие пару минут Роднянская говорит то, что приводит меня и Довлатова в состояние не просто шока, а тяжелейшего потрясения.

Вернее, я сначала думаю, что у меня что-то со слухом. Настолько кошмарные новости мне сообщает мой репродуктолог. Но и Глеб сидит, притихший. Однако я физически ощущаю, как в нём скапливается сила и энергия для магматического выброса ярости. Он будто спящий вулкан, готовый проснуться с минуты на минуту.

— Что значит перепутали⁈ — рявкает Довлатов.

И я, хоть его гнев не на меня направлен, вжимаюсь в спинку стула, практически врастаю в него. Мои внутренности теперь скручиваются узлом, будто они попадают в центрифугу стиральной машины. Их активно верит на режиме полоскания и отжима.

— Я понимаю ваше возмущение, — стараясь сохранять тон спокойным, отвечает Роднянская. — Сотрудник, перепутавший биоматериал, уже уволен по статье.

— Ну это вы поторопились, — перебивает Довлатов. — Я бы хотел лично свернуть ему шею.

В это несложно поверить, потому что глаза Глеба наполняются кровью и животной яростью.

У этого мужчины жизнь расписана по минутам и на годы вперёд, а здесь новости, как говорится, из ряда вон.

Нет, из ряда вон — это даже слабовато.

Пожалуй, тут категория вселенской катастрофы.

— Клиника подаёт на бывшего сотрудника в суд, — продолжает Роднянская.

— А я подам в суд на вашу клинику, — обещает ей Довлатов.

Ольга Васильевна опускает ресницы. Кивает согласно.

— Это ваше право.

С осторожностью я поворачиваю голову в сторону Довлатова. Он, чувствуя, что я смотрю на него, бросает раздражённый взгляд, но смягчает его улыбкой.

Конечно, на меня не надо злиться. Я тут такая же пострадавшая сторона, как и он.

— Какие у нас варианты? — спрашивает врача.

Роднянская жуёт губу, смотря на меня сожалением.

— Я могу предложить прервать беременность… мы компенсируем…

— Нет, — быстро вставляю я, обхватывая живот руками. Всё внутри меня противится этой мысли. — Нет, я не буду ничего прерывать.

— А меня не спрашивают, хочу ли я, чтобы мой незапланированный ребёнок появился на свет? — давит на своё Глеб.

— Но это и мой ребёнок, — говорю с не меньшим нажимом.

Довлатов внезапно меняет тему. В его голосе теперь проскальзывают ироничные нотки. Ну хоть что-то забавное в этой истории для него нашлось.

— Я, когда тебя на работу брал, даже не в курсе был, что ты беременна. Ты вообще говорить об этом собиралась? — внезапно выдаёт.

— О таком на собеседовании не сообщают, ты же сам понимаешь, — усмехаюсь. — Потом, не переживай, после отпуска по беременности и родам я планировала выйти. Это всего четыре месяца. Мне нужна эта работа!

Рука сама собой взлетает к переносице и сжимает её с силой.

Господи, мы вообще не о том говорим.

Какая работа? Какой отпуск?

В руках моих оказывает стакан с водой. Это Довлатов сходил наполнил его для меня.

— Спасибо, — бормочу, поднося стакан к губам и делая глоток.

— Я всё понимаю, — снова повторяет Роднянская. — Мы сами в глубоком огорчении и недоумении, как такое могло случиться, что сотрудник взял чужой биоматериал, а не вашего супруга, и использовал его при оплодотворении яйцеклеток. Мы приносим вам свои извинения за допущенную ошибку и готовы обсуждать досудебную компенсацию. Естественно, Раиса, обслуживание и ведение беременности в нашей клинике для вас теперь абсолютно бесплатно. Затраченные средства мы вернём.

— А нервы? Кто вернёт? — бросает Довлатов.

Я снова смотрю на него.

Сидит, сложив руки на груди, и мечет взглядом молнии, словно Зевс-Громовержец. Я б на месте Роднянской давно бы сбежала из кабинета. Или выпрыгнула в окно.

— Это мы тоже готовы компенсировать.

— А судьбу ребёнка? Вы нас связали на всю жизнь, понимаете? Двух чужих по факту-то людей, но вам повезло, что мы знакомы. Если б сейчас на месте Раи сидела другая женщина, я б не был так спокоен, вы это осознаете?

— Осознаю, — кивает Роднянская. — И я крайне благодарна, что вы не пытаетесь меня линчевать прямо здесь и сейчас. Поэтому… — вздыхает. — Давайте назначим встречу с нашими юристами, где обсудим все нюансы соглашения.

— Нет, — бросает Довлатов. — Это я вам назначу встречу с моими юристами, и будем обсуждать уже на моих условиях. В противном случае, я вас в судах уничтожу. С лицензией можете попрощаться. От репутации камня на камне не останется. А все пары, которые проходили у вас лечение, побегут в спешном порядке сдавать ДНК на предмет врачебных ошибок.

— Это первая такая, — пытается защищаться Ольга Васильевна.

— С ваших слов, — усмехается Довлатов. — Рай, — это уже мне. — Пошли поговорим куда-нибудь с глазу на глаз. А разборки с клиникой я беру на себя.

Внутри меня всё замирает, но я киваю…

Да у меня просто нет других вариантов!

Это катастрофа, — проносится в голове, когда я выхожу из кабинета следом за Глебом.