Глава 13

Довлатов хмурится после моего вопроса. Потому что я затрагиваю очень личную тему, о которой ему, вероятно, совсем не хочется рассказывать. Но, нет… придётся.

Потому что и он теперь в курсе моих жизненных ситуаций. Не очень-то приятно говорить бывшему, что у тебя проблемы с зачатием.

Глеб, наклонив голову к плечу, смотрит на меня и кивает, будто соглашается с самим собой по какому-то вопросу.

— Мы с женой хотели ребёнка, — начинает он, — но у неё не получалось. Дело иногда доходило до истерик. Вопрос оказался очень болезненным для неё, хотя я мог бы и без детей обойтись. Были некоторые проблемы и ЭКО оказалось единственным вариантом. Только жены больше нет, а мой, как ты выразилась, биоматериал остался в клинике. Вот и вся история.

Меня в принципе удивляет, что Довлатов женат, то есть был женат. Хотя совсем удивлять не должно. Мы прожили какую-то большую часть прошедших лет друг без друга. У меня Толя, у него условная Маша, почему нет?

Или у него была та самая, на которой он должен был жениться по словам его же отца?

Я на мгновение закрываю глаза.

Мне до сих пор больно, а быть больно не должно.

— Ну почему же вся? — спрашиваю с горьким смешком. — Кажется, она только начинается. Ситуация, конечно, из ряда вон.

— Да, очень странно вышло.

Я чуть не спрашиваю: а что скажет жена? Потом вспоминаю, как Эля говорила, что он одиночка. Одиночка без семьи. Это же холостяк.

Поэтому немного изменяю вопрос, который вертится в моей голове:

— А ты ей будешь сообщать?

— Ей? Кому? Жене?

— Да, — смотрю внимательно.

— Ей уже всё равно. Она на кладбище, — его голос звучит ровно и без эмоций.

А я смущаюсь, потому что чувствую, что ступила на ту личную территорию, на которую не должна была ступать. Это его прошлое, вероятно, болезненное, поэтому не стоит его трогать.

Но Глеб внезапно сам поясняет.

— Она разбилась в аварии несколько лет назад. Мы ничего не успели начать существенного. Вылетела с трассы в сильный дождь, не справилась с управлением, такое бывает.

— Соболезную.

— Я уже это давно пережил, но спасибо.

Мы замолкаем, и вот теперь мне неуютно.

— Ешь, а то еда остынет, — напоминает Глеб.

И я, которой кусок в горло не лезет, киваю и пытаюсь что-то в себя запихнуть.

Остаток обеда проходит в молчании с моей стороны. Довлатову иногда звонят, он отвечает коротко и немного раздражённо, словно вопросы собеседников кажутся ему глупыми. В голосе так и сквозит: без меня разобраться не судьба?

Не знаю, с какой стороны по словам Эли он человечный. Кажется, стал ещё более резким и требовательным. И мне теперь с ним работать вообще-то. Изменится ли его отношение теперь, когда я по чистой случайности ношу его ребёнка? Не знаю… Кажется, что нет. Поблажек всё равно не будет.

И вообще он мне буквально несколько дней предлагал стать его любовницей.

Теперь, наверное, повторных предложений не последует. Да и легенду про мужа надо поддерживать во избежание лишних проблем.

— Поехали, — командует он, когда я с горем пополам доедаю свой обед. — У тебя, что, аппетита нет? Тебе плохо?

— Мне нормально, — мягкое ему улыбаюсь. — Нормально, насколько может быть в нашей ситуации.

— Ну и отлично. Я рад, что это не помешает работе.

— А то бы ты меня уволил? — встаю и следом за Глебом к выходу.

— Нет, поскольку ты беременна моим ребёнком, то как я могу тебя уволить?

Когда мы вдвоём приезжаем на работу, удивлённая Эля подскакивает на стуле.

— Глеб Александрович… здравствуйте.

— Пришлось вернуться раньше из командировки, у меня сейчас созвоны, после часу вдвоём ко мне зайдите, — прохладным тоном раздаёт указания и скрывается в кабинете.

Почему мы зашли в офис вдвоём, у Эли вопрос не возникает, ну и слава богу. Лишние подозрения о внеофисной связи с боссом мне не нужны, хотя рано или поздно слухи поползут. Так и на прошлой работе про нас с Довлатовым судачили, так эти слухи дошли до его отца, так он и поймал меня для серьёзного разрушительного разговора.

— Всё хорошо? Дом не затопило? — интересуется Эля, у которой я отпрашивалась, придумав легенду про протечку и сантехника.

Это звучало более логично, чем поход к врачу.

А то ещё подумают, что любительницу посидеть на больничных в штат берут.

На таких должностях, как моя, вообще надо иметь отличное здоровье и быть всегда в строю!

— Да, устранили, сказали, что теперь гарантия на века.

— Ой, знаем мы эти на века, — отмахивается Эля и начинает рассказывать истории из жизни.

Ну ничего, пусть тарахтит под ухом, сама я мыслями далека от работы. Чувствую, что ещё нескоро успокоюсь. Пытаюсь принять тот факт, что ношу ребёнка Глеба, и что мы теперь с ним навеки этим связаны.

Когда после часа стою перед дверью в рабочий кабинет Глеба, так и не решила, как себя вести. Мысли о ребёнке кружат в голове, как незваные гости. Как общаться с ним? Как сделать так, чтобы это не стало темой для обсуждения, если правда выйдет наружу?

Когда, наконец, захожу в кабинет, Довлатов, кажется, даже не замечает моего внутреннего смятения. Он общается со мной спокойно, как с любым сотрудником. Его голос ровный, а фокус сосредоточен на работе. Как будто между нами нет этой маленькой тайны, которую мы оба знаем. Напряжение во мне лишь растёт, но стараюсь не показывать этого.

— Всё, завтра ты здесь одна справляешься, — напоминает мне Эля в конце рабочего дня. — Но я всегда на связи, если что звони, — кивает на телефон, на который налеплен стикер-напоминание с её внутренним номером.

— Прям в девять утра и начну звонить, — со смешком обещаю.

У меня нет сил ползти домой от работы, хотя тут недалеко, так что я вызываю такси и стараюсь отвлечься, разглядывая город в окна машины. Но картинки утреннего общения в кабинете репродуктолога бомбардируют память.

А возле двери меня ждёт новый сюрприз.

Анатолий с огромным букетом цветов.

Он выглядит каким-то чужеродным элементом, пришельцем из прошлой жизни.

С улыбкой на лице заявляющим:

— Раечка, я мириться пришёл.