Глава 18

Довлатов говорит это так самодовольно, что я невольно ощетиниваюсь и мотаю головой отрицательно.

— Что значит, нет? Он есть, — отвечаю твёрдо.

— Окей, — кивает Глеб. — Есть… технически есть, но вы разводитесь. Мой Рай, давай начистоту. Вместе вы не живёте. Он тебе изменил, ты подала на развод. Всё верно рассказываю?

Он, что, и об этом знает?

Как говорится: мой шок в шоке…

Откуда?

Хотя для человека уровня Довлатова, наверное, несложно добыть информацию, если задаться целью. Видимо, он и задался…

Давно он об этом знает?

Только сейчас до меня доходит, что если давно, то все мои заверения про брак и мужа выглядели для Глеба смехотворными. Смотрел на меня, как на врушку, лишь головой качал, но молчал, позволяя зарывать себя ещё глубже.

Я чувствую, как на моих щеках появляется румянец. Внутри поднимается смешанное чувство — смущение и облегчение.

Я врала. Но больше врать не надо.

Бросаю осторожный взгляд на Глеба и внезапно понимаю, что он не осуждает меня, а наоборот, как будто поддерживает.

— Да, — отвечаю я, не зная, как продолжить разговор. — Всё верно. Но это не важно.

— Для меня это важно, — говорит он с какой-то странной улыбкой. — Ты заслуживаешь быть счастливой, мой Рай. А твой Орлов, мягко говоря, таковой тебя не сделал.

Глеб смотрит на меня с серьезным выражением лица, и я чувствую, как внутри меня всё сжимается и от его взгляда, и от его слов.

— Ну почему же… мы хорошо жили, — начинаю спорить, но Глеб парой фразой разбивает мою защиту.

— Ты можешь себя успокаивать этим, если так легче. Я всё разузнал про тебя, — говорит он, его голос становится более деловым и резким. — Факт есть факт: он изменил, ты разводишься.

У меня внутри всё вибрирует от раздражения из-за его небрежного «я всё разузнал». Кто ему право такое давал? Лезть в мою жизнь? Вынюхивать?

Мог бы просто спросить!

А я бы сказала?

Нет… конечно, нет.

Но так, как Глеб поступил, тоже нельзя.

— Ты не имеешь права следить за моей жизнью! — восклицаю, чувствуя, как накаляется обстановка.

— Почему не имею? — отвечает он, не отводя взгляда. — Ты же носишь моего ребёнка, я должен всё знать.

Для него всё очевидно, но для меня нет. Есть же, в конце концов, нормы этики и морали.

— Не пытайся меня запутать. Я ношу ребёнка, а то что твоего, так это чистая случайность! Всё остальное, что происходит в моей жизни, Глеб, не твоего ума дело! — говорю я, стараясь сохранить спокойный тон, хотя нервы натянуты до предела, того и гляди, лопнут.

— Моего, — настаивает он. — Служба безопасности получила задание и быстро его выполнила. Я просто хотел быть в курсе, чтобы понимать, как тебе помочь.

— Ой… помочь… — усмехаюсь. — А меня спросит забыл, нужна ли мне твоя помощь?

— Да я и сам вижу, что нужна.

Неужели так жалко выгляжу?

Подношу руку ко лбу и, прикрыв глаза, слегка пошатываюсь.

Довлатов тут же оказывается у меня под боком, придерживает за локоть и спрашивает, как я себя чувствую.

— Прекрасно я себя чувствую, — вырываю руку из его пальцев. — Но это тоже тебя не касается. Вообще всё, что происходит в моей жизни, тебя не касается. Давай так, я не лезу к тебе, ты не лезешь ко мне.

— Исключено. Я буду лезть, если потребуется, — его голос звучит громче, и я вижу, как он начинает раздражаться. — Твой муженёк тот ещё хмырь. Поверь, он уже попытался разнести клинику, успел обсыпать угрозами Роднянскую. В принципе, его претензии обоснованы. На документах, как сказали мои люди, есть и его подпись.

— Конечно, мы оба подписывали договор с центром.

Я всё-таки сдавливаю виски руками и иду к дивану, в голове крутиться, что Толя везде успел наследить. Даже врачу пару ласковых сказал. Что ещё он может выкинуть? Надеюсь, что ничего.

— Тебе нужна охрана, — раздаётся уверенный и строгий голос Глеба над моей головой.

Я чувствую, как злость прокатывается по всему моему телу и находит выход в резких фразах, слетающих с языка.

— Ты не знаешь, что мне нужно! — с нажимом произношу. — Ты не знаешь, что происходит в моей жизни!

— А ты не знаешь, что происходит в моей! — отвечает он, и противостояние между нами разгорается по новой.

— Не надо за мной следить. Я сама разберусь, и сама решу, как мне жить.

— Охотно верю, Рая, — говорит он, и его голос становится мягче, но в нем всё еще слышится настойчивость. — Но я рядом. И я хочу, чтобы ты это знала и всегда об этом помнила. Я не планировал ругаться, мой Рай, но почему-то с тобой по-другому не выходит.

Он прав, наше общение — это постоянные пикировки. Он сказал, я ответила, я сказала, он ответил. Общаться спокойно нам крайней сложно. Общее прошлое и теперь, о мой бог, ещё и общее будущее этому мешают.

— Ты следишь за мной.

— Нет, не слежу. Я лишь узнал факты, и рад, что сделал это сейчас, а не когда было бы поздно. Что с головой?

— Нормально всё, — резкая смена темы заставляет меня слегка опешить. — Я… я просто спать хочу. Бессонница мучила… Возможно, из-за беременности.

А возможно, что из-за тебя. Но в принципе оба варианта — это из-за тебя! Потому что и беременность из-за тебя, — мысленно ору.

— Приляг, поспи, я уеду до вечера. Вернусь часов в пять, если вернусь. Не уверен. В принципе, мне твоя помощь уже не нужна. Хочешь, езжай домой?

Я, конечно, очень хочу, но отрицательно мотаю головой.

— Да, всё-таки правду говорили, что ты очень лояльный и понимающий, — шучу я. — И совсем нелояльный и непонимающий, там, где было бы неплохо это проявить.

— Тебе об этом тоже сказали?

— Нет, это уже мои выводы. А домой я поеду после окончания рабочего дня. Сейчас посплю часик и буду работать. У меня дел много. Ещё протокол написать надо.

— Подождёт твой протокол.

— Он такой же мой, как и твой. Часик, — повторяю, закрыв глаза.

Я не слышу, как уходит Глеб. Но вибрации от его низкого смеха ещё долгое время разносятся по комнате.

А я действительно расслабляюсь и откидываюсь на спинку дивана с намерением поспать часик, только, когда прихожу в себя, за окном уже темно, а сама я лежу, а не сижу, подложив онемевшую руку под щёку.

Быстро её растираю и смотрю на часы.

Ох, уже семь… рабочий день, как два часа назад закончен.

— Прикорнула, — тяну раздражённо, злясь на саму себя.

Когда я уже довольно поздно прихожу домой, усталость давит на меня, словно гранитная плита. Полдня поспать на неудобном диване неплохо, но родная кровать комфортнее.

Но дома меня ждет неприятный сюрприз.

— Что за?.. — отшатываюсь от двери, когда та распахивается без усилий.

Я что, забыла утром на замок закрыться?

Хотя нет… замок какой-то другой.

Осторожно я приоткрываю дверь и замираю.

Толя, с сердитым выражением лица, стоит в коридоре, скрестив руки на груди.

— Ты где шлялась? — спрашивает он, не дождавшись ответа. — На часы давно смотрела? Что за работа у тебя? Проституткой?

Я, опешившая от шквала претензий в свой адрес и вообще от его присутствия в своём доме, вздрагиваю.

— Проституток только ты в клубах снимаешь, мистер-у-меня-вип-карта, — говорю устало, заходя домой и кивая на дверь. — Что это?

Предупреждения Глеба крутятся в моей голове, и я настороженно смотрю на Орлова. А что, если он ненормален и нестабилен? Может, лучше мне уйти? Довлатов его хмырём назвал. Именно его мой пока ещё муж мне сейчас и напоминает.

— Я вызвал слесаря и вскрыл замки! — гаркает Толя. — Ты не имеешь права меня не пускать, это тоже мой дом!

В груди закипает гнев.

— Ты, что, с ума сошел? — восклицаю я. — Какой твой дом? Этой мой дом! Просто забудь сюда дорогу. Я не собираюсь терпеть твои выходки!

Толя продолжает давить на меня, его голос становится всё громче.

— Ты специально от другого залетела, чтобы меня наказать!

Моя челюсть практически встречается с полом.

У меня даже сонливость пропала. Как рукой сняло!

Настолько нелепы и смехотворны его обвинения!

— Господи… Ты бредишь! С каждой новой встречей идеи всё немыслимее! — восклицаю я, чувствуя, как дрожит мой голос от эмоций. — Мне же ЭКО сделали! Каким образом я могла залететь от другого сама? Подговорить медицинский персонал? Ерунду не мели!

Толя не унимается, его глаза сверкали от ярости.

— Я точно не знаю, как было, но разберусь! — кричит он, приближаясь ко мне и стуча кулаком об стену.

А я смотрю на этот кулак, на стену смотрю и думаю, как бы моя голова не оказалась под ним.

— Разберёшься? Да что тут разбираться-то?.. — бормочу настороженно.

Сердце колотится в груди, и я ощущаю, что мне становится страшно.

Особенно когда Толя протягивает, будто краб две клешни, свои ладони ко мне, намереваясь схватить.

Два действия происходят одновременно: я отскакиваю назад, входная дверь распахивается.

И в квартиру входит Глеб. Нет… не входит, влетает в сопровождении двух крепких парней в чёрном. Он словно шквальный ветер, готов смести всё на своём пути. Быстро оценивает ситуацию и, не раздумывая, хватает Толю за шкирятник, выталкивая за дверь.

— Парни, проводите его подальше, — произносит с холодной решимостью.

Толя, не ожидавший такого поворота, пытается протестовать, но Глеб непреклонен.

— Ещё раз рядом с Раей увижу, урою. Понял? — кричит на весь подъезд.

А я вжимаю голову в плечи.

Соседи точно прильнули к дверям… наблюдают драматический сериал в прямом эфире.

Но мне ли не должно быть всё равно на это?

Когда дверь закрывается, Глеб оборачивается ко мне, его лицо смягчается.

Я рта не успеваю открыть, как он заявляет голосом, не терпящим возражений.

— Ко мне переедешь. Сейчас же. Как знал, что одну тебя оставлять нельзя.

Я в шоке.

— Кстати, — хмыкает, кивая на дверь. — Это тот недоносок, к которому ты от меня ушла?

— Что? — выдыхаю, не в силах поверить в то, что происходит.

Неужели это всё по-настоящему?

Может, я до сих пор мирно сплю на диване в кабинете у Довлатова и вижу странный сон?

Нет… похоже, что нет.