Глава 11

В кабинете рукоделия собралась половина класса. Одноклассницы вышивали гладью, рассевшись за столом у окна уютным кружком. Венера Голицына читала вслух роман на французском, пока остальные воспитанницы трудились над салфетками. Тонкие блестящие иглы были подобны кистям живописцев, они порхали над натянутой на круглых пяльцах тканью, на которой волшебным образом возникали лиловые анютины глазки, жёлтые нарциссы и голубые незабудки.

Варя тихо достала из шкафа собственную незаконченную работу и прошла к столу в поисках свободного места.

Вместо классной дамы, учительницы или инспектрисы с девушками сидела Нина Адамовна Петерсон, которая проверяла стопку тетрадей с домашними заданиями за соседним столом. Заметив Воронцову, она слегка наклонила голову и едва уловимо улыбнулась, чтобы не радоваться её появлению слишком уж откровенно.

– Позвольте к вам присоединиться, mesdames, – шепнула Варя.

Она заняла стул между Додо и Мариной. Воронцова старалась шуметь и шуршать как можно меньше, чтобы никому не помешать.

– Что-то вы быстро управились на кухне, голубушка, – с толикой ехидства заметила Быстрова, едва Варя устроилась за столом. – Я вас, признаюсь, не ожидала увидеть до обеда. Или достойного занятия не сыскалось?

– Да будет вам, – невозмутимо отмахнулась Варя. – Я всё быстро сделала и сразу вернулась.

– Отчего же в библиотеку не пошли почитать? – не унималась Марина. В её голосе зазвучали нотки обиды. – Или, скажем, на примерку к Эмилии Карловне не заглянули?

– О чём вы, в толк не возьму? – Воронцова выбрала лазурные нитки, чтобы добавить к своему букету васильков, которые у неё всегда дивно получались.

– Марья Андреевна приходила, чтобы вызвать Драйер на примерку к портнихе. Мать срочно прислала ей платье, потому как завтра та идёт на приём вместе с вами, – сердитым шёпотом выпалила Марина, склонившись к самому уху Вари: – Я вас, Варвара Николаевна, чем-то оскорбила, что вы решили вдруг вычеркнуть меня из собственной жизни?

– Pardon? – Воронцова уронила пяльцы на колени и повернулась к раскрасневшейся Быстровой. – Вовсе нет, mon ange. Это просто совпадение.

– Не лгите, – на глазах у Марины вскипели слёзы, и девушка поджала губы в бессильной ярости.

Подобной реакции Варя никак не ожидала, потому растерялась. Она полагала, что Быстрова, её старая и добрая подруга, может вдруг разобидеться, но чтобы вот так откровенно разозлиться и потерять контроль – это оказалось крайне внезапным.

– Не нервничайте, умоляю, – ласково попросила Варя и протянула руку к запястью Быстровой, но та демонстративно отодвинулась. – Вы моя самая дорогая и давняя подруга. Так всегда будет, уверяю вас. Мы ещё на множестве торжеств вместе побываем, а об этом случае и не вспомним никогда.

– Ну как же, непременно, – процедила Марина, украдкой вытирая глаза тыльной стороной ладони. – Будем ходить по светским приёмам и Драйер с собой станем всюду брать.

– Не ревнуйте же, в самом деле. У нашей кроткой Эмилии сейчас трудная пора. Ей просто нужно немного поддержки и добрый друг рядом. Вот я и подумала…

– А мне? – перебила Быстрова, блеснув гневным взором. – Отчего вы решили, что мне всё это не нужно?

– А разве у вас что-то стряслось? Поведайте мне, и мы со всем разберёмся.

Ответом была тишина.

Все в классе замерли, слушая их перепалку. Умолкла и Венера Михайловна, которая оторвалась от книги, с интересом наблюдая чужую ссору.

– Дамы, – лениво и холодно подала голос Нина Адамовна, не отрываясь от тетрадей. – Мы вам не мешаем? В противном случае рекомендую в воскресенье посетить базар и там уж поспорить с торговками так, чтобы отвести душу на год вперёд. А сейчас советую вам взять себя в руки и вспомнить о том, где вы находитесь. Ваше развязное поведение порочит доброе имя Смольного института.

– Pardon, – в унисон ответили Варя и Марина.

Петерсон была восхитительна. Воронцова едва не бросилась рукоплескать ей. Нужно было обладать невероятной выдержкой и недюжинным актёрским талантом, чтобы столь мастерски скрывать свою горячую, живую натуру за маской строгой учительницы. Варя с трудом сдержала улыбку и, последовав примеру Быстровой, с двойным усердием занялась вышивкой.

Согласно расхожему мнению, рукоделие должно успокаивать, но стежки никак не желали ложиться ровно. Размышления о поисках тайника и Кэти не оставляли Варю. Вдобавок она чуть не попалась Ирецкой, и осознание этого лишь теперь настигло её. Стоило соблюдать осторожность, потому что заметить Варины изыскания могли и злоумышленники, причастные к пропаже Челищевой.

Вдобавок рядом сердито пыхтела обиженная Мариночка. Воронцова решила поговорить с ней после чаепития у баронессы. Портить отношения с дорогой подругой или лгать ей вовсе не хотелось, но и посвящать её в курс дела не представлялось возможным.

К концу вакации от портнихи возвратилась счастливая Эмилия. Такая румяная и сияющая, что по одному только взгляду на неё становилось понятно: Драйер весьма довольна тем платьем, которое привезла для её выхода в свет матушка. Девушка с благодарностью и восторгом посмотрела на Варю, и заметившая это Быстрова насупилась ещё сильнее.

Петерсон объявила о завершении работы и спросила у воспитанниц, какой урок им надлежало посетить дальше. Следующим оказалась математика. Опаздывать никто не хотел, поэтому девушки быстро попрятали свои рукоделия в шкаф, навели порядок и заторопились в нужный кабинет.

Варя и Эмилия шли последними. И когда они проходили мимо открытого танцевального класса, внутри Воронцова заметила одноклассниц Кэти. Девочки баловались, изображая различные бальные фигуры, в ожидании учителя. Их классной дамы Дарьи Сергеевны поблизости не было, поэтому Варя решила воспользоваться этой возможностью в собственных целях.

– Ступайте в класс, я вас догоню, – шепнула она Эмилии, вручила ей свои тетради, чтобы освободить руки, и свернула в танцевальную комнату.

«Кофейные» девочки тотчас перестали шалить и с восторгом воззрились на Воронцову.

– Bonjour, mesdemoiselles, – поприветствовала их Варя. – А почему вы одни?

Девочки обступили Воронцову восторженной стайкой. В их глазах старшая смолянка в свой выпускной год оставалась недостижимым идеалом ума, красоты и утончённости. Кроме того, все они слышали о приключениях Вари в минувшем сентябре. Воронцова не сомневалась, что история обросла невероятными, даже сказочными подробностями и добавляла её образу в глазах младших девочек особой смелости и героической отваги.

– Варвара Николаевна, душенька, – с придыханием защебетали девочки, перебивая друг друга.

– Так ведь наша классная дама задержалась у maman.

– К нам прибудет новенькая.

– Сегодня родители её приехали. Беседуют.

– А учитель запаздывает.

– Он душка, но всегда запаздывает.

– Будто каждый раз забывает, в каком мы кабинете.

Девочки захихикали, и Варя подняла руки, чтобы жестом унять их веселье. Не хватало ещё, чтобы их услышали в коридоре и отругали за шум.

– Ну, полно вам, стрекотушки-сороки, – ласково пожурила она, а сама подумала о новенькой ученице. Кэти исчезла, а на её место, считай, уже кто-то пришёл, сам того не ведая. Жизнь продолжалась, и никакие слёзы и переживания не могли переломить ход вещей. – Когда новая девочка придёт в класс?

«Кофейные» принялись переглядываться и пожимать плечами.

– Мы не знаем, – ответила за всех Юленька Рубинштейн, главная озорница и непоседа в классе. – На следующей неделе, вероятно.

Судя по отсутствию фартука, Юлю снова наказали за очередную мелкую шалость. Впрочем, это нисколько не омрачало настроения этой жизнерадостной девочки.

– Будьте вежливы и добры с новенькой, дамы, – назидательно велела Варя. – Помните, что она придёт в незнакомое место, к незнакомым для себя людям. Всё ей здесь будет страшно и чуждо. Помогите ей освоиться. Не травите её, не обижайте. Договорились?

Со всех сторон тотчас раздались радостные возгласы полнейшего согласия.

Воронцова воспользовалась их настроением и осторожно спросила:

– А что же, от Кэти так до сих пор и нет вестей?

Девочки перестали голосить. Их улыбки померкли, а взгляды сделались растерянными и печальными.

– Никаких, – снова ответила за всех Юленька. – Но мы все ждём её. Все её вещи сберегли, ничего не тронули. Разве что печенье из коробки съели, чтоб тараканы не завелись.

– Но Кэти была бы не против, она с нами всегда угощениями делилась, никогда не жадничала, – поспешно добавила другая девочка, чтобы, вероятно, Варя не решила, что они без разрешения лазили по Катиной тумбочке и умяли чужой запас сладостей.

Но Воронцова разглядела в этом невинном признании шанс задать мучивший её вопрос:

– Выходит, Кэти с вами делилась и своею добычей с кухонных дежурств? И где же вы, любезные мои голубушки, тайком кушали с нею бисквиты так, чтобы Дарья Сергеевна вас не отругала, смею поинтересоваться?

Она улыбалась столь хитро и ласково, что девочки не заметили в её расспросах ничего подозрительного.

– То на прогулке, то в классе, а то прямо в дортуаре, – принялась загибать пальцы Юля Рубинштейн. – Главное, чтобы мы не крошили на пол. Тогда и ругать нас не за что. И Кэти правда делилась всем, что приносила с кухни или что тётушка ей передавала. Но никаких бисквитов мы не ели.

– Разве? – Варя приподняла брови, обводя «кофейных» взглядом. – Признавайтесь, где бисквитами более всего крошили?

Девочки снова переглянулись.

– Так нигде.

– Печенье кушали.

– Яблочки.

– Конфеты.

– Пряники.

– Орехи в сахаре.

– А бисквиты нет.

– Фи. Сухие коржи.

– Зачем вообще их грызть?

– Уж лучше семечки.

– Но семечки нельзя. За шелуху наругают.

Эта маленькая деталь сбила Варю с толку. Задавая этот вопрос, она думала узнать, где у девочек было тайное место, чтобы втихаря лакомиться с подружками. Однако выяснилось, что Кэти бисквитами ни с кем вовсе не делилась, хотя обе поварихи утверждали, что их она обожала более всего, выпрашивала, уносила с кухни, а называла на манер популярного английского десерта. Выходило, что у Челищевой был ещё один тайник, помимо излюбленного чулана с посудой. Такой, о котором никто и не помышлял.

Желанию Вари задать вопрос о том, любила ли Кэти от всех подолгу где-то прятаться, так и не суждено было сбыться.

На пороге возник учитель музыки, суровый и явно чем-то недовольный. Он грозно и несколько удивлённо воззрился на Воронцову.

Без лишних объяснений она поздоровалась, а затем извинилась и прошмыгнула мимо него в пустой коридор, избегая расспросов.

Варвара надеялась, что за пару минут доберётся до собственного класса, но за первым же поворотом врезалась в грудь Бломберга и от столкновения едва не упала.

Оскар Генрихович выронил толстую папку и ловко поймал Варю за плечи, удержав от позорного падения. Двойные листочки с контрольными работами рассыпались вокруг них бело-чернильным листопадом.

– Вор-р-р-ронцова? – ошеломлённо пророкотал он. – Вы не ушиблись?

Его взгляд заскользил по лицу девушки так пристально, словно он выискивал травмы, несовместимые с жизнью. Немец держал её крепко, но вполне бережно, не причиняя боли. Вблизи его одеколон различался отчётливо. Он душно пах гвоздикой и горьковатым табаком.

– Со мной всё хорошо. Простите. Я страшно неуклюжа сегодня, – пробормотала Варя, деликатно освобождаясь из его рук.

Она присела и принялась в спешке собирать рассыпавшиеся листочки.

Прозвенел звонок на урок, заставив её вздрогнуть от резкого дребезжания.

Этот звук отрезвил и самого Бломберга. Его первый испуг сменился негодованием, когда он спросил:

– Was machen Sie da allein[37]? – в тоне отчётливо прозвучало обвинение. – Почему вы не на занятиях со своим классом?

– Entschuldigen Sie bitte, Herr Blomberg[38], – как можно учтивее попросила прощения Воронцова. – Я заглянула в музыкальный класс, к «кофейным» девочкам, и немного задержалась у них.

Немец наклонился, чтобы помочь ей.

– О чём вообще старшей смолянке разговаривать с младшими воспитанницами?

– Mon Dieu! О радостях учёбы, разумеется. Учитель музыки задержался, а их классная дама отлучилась. Вот я и решила немного присмотреть за девочками.

– И опоздать на собственный урок?

– Простите. Подобное не повторится.

– Не сомневаюсь. Потому как я непременно сообщу Марье Андреевне о ваших возмутительных прогулах и очевидной лени. Пусть она сама решает, как вас наказать.

Варя вскинула голову.

Бломберг с пренебрежением глядел на неё сквозь стёкла очков. От возмущения на его бледном лице выступили багровые пятна, а большие оттопыренные уши налились сочной краснотой.

– Воля ваша, Оскар Генрихович, – она сунула ему в руки собранные листы вместе с папкой, гордо выпрямилась и снова отчеканила извинения: – Entschuldigen Sie bitte.

После чего Воронцова изобразила реверанс и поспешила на собственный урок математики, который уже начался. Бломберг задерживать её не стал, но что-то едва слышно проворчал себе под нос о том, сколь невоспитанны и развязны здешние девицы.

– Аспид, – произнесла она одними губами.

Жалоба немца могла погубить планы на чаепитие у баронессы Уайтли. Конечно, пренебречь приглашением просто так было нельзя, дабы избежать скандала. Тем более что уже был дан положительный ответ. Однако Ирецкая, будучи наставницей мудрой и весьма находчивой, вполне могла в наказание оставить Воронцову в институте, а леди Хилтон сказать, что девушка внезапно неважно себя почувствовала. Варя и без того в последнее время всячески раздражала Марью Андреевну.

И угораздило же её налететь на Бломберга! Не хватало ещё, чтобы он всё испортил своими доносами. А Варя ведь по наивности считала его милым человеком.

С чувством глубокой досады, граничащей с обидой, Варя постучала в класс и робко заглянула внутрь, чтобы попросить прощения за опоздание и получить разрешение войти.

Последовала новая нравоучительная тирада от учителя, но, к счастью, настроение у последнего оказалось вполне благожелательным. В наказание Воронцова получила двойное домашнее задание и странно-злорадный взгляд Марины Быстровой, которой наверняка казалось, что предательница Варвара заслуживала даже тройного задания в качестве справедливой кары за прегрешения.

Воронцова стоически выслушала всё, с покорностью склонив голову, а затем села на свободное место рядом с Эмилией. Та украдкой вернула ей тетради и с сочувствием улыбнулась, ничего не спрашивая.

Урок продолжился. Учитель объяснял новую тему. У доски он стоял один. Марьи Андреевны, которая по обыкновению присутствовала хотя бы на трёх уроках в день, сегодня не было видно вовсе. С одной стороны, Варю это обрадовало, потому что Ирецкая не видела её опоздания. С другой, отсутствие классной дамы беспокоило, ведь Оскар Генрихович в сердцах мог нажаловаться на Воронцову в учительской прилюдно или при встрече в коридоре.

Но Ирецкая не объявилась ни на математике, ни на последнем уроке.

После звонка девушки построились парами и направились в столовую, где их встретила Нина Адамовна.

– Mesdemoiselles[39], сегодня я составлю вам компанию на прогулке и проведу с вами вечер, – сообщила она.

– Всё ли в порядке с нашей мадам? – с тревогой спросила Надя Шагарова.

– Марья Андреевна слегка приболела и нуждается в отдыхе. Меня попросили подменить её. Не волнуйтесь, с ней всё будет хорошо. Прошу вас, не теряйте времени. Приступайте к молитве и трапезе. После выйдем на прогулку.

Эмилия и Варя встревоженно переглянулись, потому что подкосившая Ирецкую болезнь напрямую сказывалась и на их планах. Если для Драйер отсутствие классной дамы означало невозможность выйти в свет в приятной дружеской компании, то для Воронцовой – полный крах её расследования. Пока прочие одноклассницы рассаживались за длинным столом, они подошли к Петерсон.

– Нина Адамовна, – вполголоса обратилась к ней Воронцова, не зная, как поделикатнее задать вопрос.

– Мы с Варварой Николаевной и Марьей Андреевной были приглашены на чаепитие в дом баронессы Уайтли завтра, к пяти часам, – прямолинейно закончила за неё Эмилия. – Что же теперь будет с нашим приглашением?

– Не беспокойтесь, все ваши договорённости в силе, – сдержанно ответила Ниночка. – Марья Андреевна попросила меня поехать вместо неё в качестве вашей наставницы. Я не подведу ни вас, ни институт.

Она говорила с совершеннейшим равнодушием, но от Вари не укрылся тот знакомый блеск в глазах, который отличал наивысшую степень заинтересованности у Петерсон.

– Мы вам весьма благодарны и сердечно рады вашей компании, любезная наша Нина Адамовна, – заверила её Эмилия.

– А на обратном пути купим для Марьи Андреевны её любимых шоколадных эклеров в кондитерской, – шепнула Варя.

Петерсон в ответ только подмигнула Воронцовой так, чтобы лишь она это заметила, а затем жестом попросила их с Драйер поскорее сесть за стол к остальным.